Проигрыш

      Гвен заглатывает член Майлза целиком.       Расслабляет горло, позволяет скользнуть глубже в глотку и продолжает самозабвенно сосать.       Выбивает хрипы, стоны, шепотки и благословления ее великолепной (он только что сказал, что женится на ней?), замирает и выпускает член изо рта. Проводит рукой по влажной коже, затрагивает большим пальцем головку и слизывает предъэякулянт с уретры. Поднимает глаза.       — Как ощущения? — насмешка блуждает по ее лицу, и оттого становится шире, когда Моралес, красный и перевозбужденный, комично на нее уставляется и не может собраться в кучу.       — М-мне действит-тельно стоит от-твечать? — его пальцы вжимаются в стену, плоский живот напрягается всякий раз, стоит ей отвлечься от главного и рассыпать хаотично поцелуи по тазовым косточкам, по прессу и задеть языком пупок — слишком чувствительный, чтобы Майлз не ойкнул.       Дыхание давно потеряно для него; вздох через раз — уже услада, но Гвен не собирается останавливаться на достигнутом. Как бы он ни старался выскользнуть из-под ее рук и рта, как бы ни шептал нежный бред, ни всхлипывал и ни оглаживал ее по голове, ероша короткие волосы с правой стороны не в силах их сжать, Гвен не останавливается.       Она берет его вновь и вновь, выпускает и проводит широким движением языка по всей длине, уделяет трепетное внимание головке, втягивает щеки и кружит вокруг уретры, сводя с ума и без того потерявшего рассудок Моралеса. Он собирает ее волосы на затылке в кулак — то, от чего она в восторге, но никогда не признается вслух — подстраивается бедрами под ритм, но даже так она идет дальше.        — Твою мать, — охает он, когда Гвен сжимает яички и оставляет влажный поцелуй на члене, не без насмешки смотря снизу-вверх. Колени саднит, в низу живота раскаляется жар, а белье наверняка пропиталось ей и ее желанием, но Гвен продолжает любить член Майлза.       Аккуратный, твердый, в меру толстый и длинный, с одной небольшой проступающей венкой под самой головкой — идеальный по всем меркам с тех пор, как только она увидела его, как только они решили попробовать что-то «сверх» обычного секса и прошли все фазы смущения типичных подростков, открывающих нечто новое.       Она двигает бедрами в такт движению головой, что не остается не замеченным в его сознании, — Майлз ничего не говорит (не имеет возможности и сил, чтобы сказать что-то вразумительное), но под складками юбки, под ее бельем и внутри самой Гвен ожидаемо не оказывается ничего твердого и способного утолить жажду, и сдавленное разочарование выливается в приятное гортанное мурчание.       Она еще возьмет свое, позже. Сейчас же — взгляд глаза в глаза, Майлз не выдерживает первым — время ей приносить удовольствие.

***

      — Ты вынуждаешь меня научиться мухлевать, — после яркого оргазма, отдышавшись, Майлз застегивает ширинку брюк и смотрит на Гвен. — Если каждая победа будет сопровождаться чем-то подобным, я, клянусь, стану самым разыскиваемым шулером Бруклина.       — Во всех казино минетом брать будешь? — хмыкает она, деланно утирая безымянным пальцем краешек рта и показывает кончик языка, заставляя его снова покраснеть.       — Я не это имел в виду, — Майлз зависает, когда края серой юбки приподнимаются, как бы в приглашении. Гвен плюхается на парту, сгребает рассыпанные карты и начинает тасовать.       — Победа краше, Моралес, когда она случается раз в полгода, — и он не может не согласиться. С фактами порой вообще сложно бороться.       А в их случае фактом считается возможность лишь одну неделю в полгода прикрываться дежурством в классе, запираться и устраивать фривольности, на какие только способны их фантазия и смелость. Разумеется, в пару к Майлзу ставят далеко не Гвен из другой вселенной, а вполне этой-вселенного одноклассника, который не против пойти по своим делам сразу после занятий и даже заплатить за снятое обязательство («Ура, деньги на пиццу!.. И, может, кое-что еще», — в памяти Майлза Гвен целует его в висок, усмехаясь под смущенное «Ну Гвен…»). Сама же Стейси, пользуясь формой, которую стащила из прачечной еще два года назад, впервые появившись в академии «Вижнс», притворялась здешней и умело врала всем, кто долбился в двери в процессе самого интересного.       Красная и растрепанная, с вывернутым воротником рубашки, глядя прямо в глаза, она откровенно лгала и театральничала, что даже у самых стойких и выдержанных учителей не оставалось сомнений, что они тратили последние полчаса на тщательную очистку парт от жвачек, искала подтверждения у Майлза, который елозил тканью по парте и активно кивал.       И совершенно неважно, что это самой тканью чаще всего являлись трусики Гвен, что им далось с большим трудом оторваться друг от друга и вообще. Они милые и послушные, всегда и при любых обстоятельствах.       А с внедрением игр на желание стали еще и хитрее.       — Ну что, сыграем еще разок? — интересуется Гвен, продолжая тасовать карты. Майлз смотрит на одну ее ногу, закинутую на другую, и видение, как она двигает бедрами десятью минутами ранее и множество раз до этого, будоражит сознание.       Он касается ее колена, вынуждает сесть нормально и подтягивает ближе к краю парты под немой вопрос. Майлз бросает взгляд на настенные часы — около получаса у них есть. Отлично.       — Думаю, у меня есть идея получше, — хмыкает он, и поддевает светлое белье под юбкой пальцами.       Свое он получил, теперь ее очередь получать удовольствие.