Будь послушным

— Малыш, какой попкорн ты хочешь? — высокий мужчина около двадцати семи лет с вьющимися волосами и родинкой под левым глазом смотрелся весьма странно рядом с мальчиком, хотя, скорее с юношей, одетым совсем просто и можно сказать даже бедно, в то время как на нем красовался явно дорогой костюм. — Сладкий. Самый большой и желательно два ведёрка. И меня зовут Аллен, — седой мальчишка, хотя возможно такого цвета он добился с помощью парикмахера, с явным нетерпением смотрел, как молодая девушка небольшой лопаткой наполняет ведро попкорном, — а ещё мороженое, и попить. — Ты когда-нибудь превратишься в булочку, которую ел десять минут назад, — однако мужчина все равно купил все, что попросил этот маленький монстр, он был готов буквально одаривать своего Малыша всем, что тот пожелает, одеждой, едой, украшениями. По крайней мере в хорошем настроении, учитывая, что Аллен сейчас не сопротивлялся, оно было хорошим. Ещё до начала фильма мальчишка съел мороженое, к середине фильма еда уже закончилась. Вообще картина была скучной, а ещё с последнего ряда неудобно было смотреть и Аллен совсем не понимал почему Тики выбрал именно эти места, где вместо обычных сидений были диванчики. И мужчина так приобнимал его, что он постоянно ерзал от неловкости и мысли, что вдруг их кто-то может заметить. Хотя в обычных объятиях и не было ничего такого, но ведь как только Аллен все доел рука Тики оказалась на его колене, поглаживая по обнаженной коже, потому что даже надеть мальчик скафандр это бы не спасло его от рук Микка, он мог проникать через любую материю. А если Аллен начинал сопротивляться, например, как сейчас, то Тики не ограничивал себя лишь проникновением через одежду. Ладонь легла на колено и прошла дальше, задевая нервы, сухожилия, Тики при желании мог повредить мениск или раздробить коленную чашечку и Аллен совершенно не знал, что он сделает сейчас. И чтобы это прекратилось, нужно было лишь стать послушным, подчиниться, но мальчик совершенно не хотел заниматься ничем непристойным в общественном месте и он не хотел подчиняться Тики, потеряв при этом свою личность. И поэтому тот мог ломать его снова и снова, наслаждаясь агонией, потому что Аллен не мог кричать, но было видно, что ему больно и он упорно терпел, сдерживая слезы и это тоже не нравилось Тики. В зале кинотеатра, где колонки достаточно громко передавали звук, шёпот Микка в самое ухо был почти неслышен, но при этом его дыхание приятно опаляло ухо, если бы не боль в ноге Аллен бы обязательно испытал лёгкий прилив возбуждения. — Ну же, Малыш, ты знаешь, что нужно сделать, чтобы я перестал. — Нет, не здесь. Отвали от меня! — кричать шепотом, чтобы не услышали остальные зрители отдельный талант. Аллен свободной ногой наступил на дорогой туфель мужчины, пяткой вдавливаясь в пальцы и приподнимая опуская несколько раз как можно сильнее. По-настоящему сопротивляться, не привлекая внимания, очень сложно и Тики даже позволяет ему это сделать, не даёт ножке пройти через свои ноги сквозь, давая себе ощутить боль, возбудиться ещё сильнее от этого сопротивления, и ведь Аллен знает, что чем больше он противится, тем сильнее становится темная сущность Ноя. Так же сильно как Тики был готов осыпать своего Малыша любовью и заботой, он наслаждался его страданиями и его болью, его слезами и его отчаянием. Но он любил Аллена, искренне любил, так как может любить только темный зверь. Рука скользит по паху, пробирается вглубь тела, можно было бы задеть петли кишечника, можно было бы подняться выше и раздавить капсулы почек отправив мальчишку снова к частному врачу, чтобы он лежал беспомощный в кровати, под кучей лекарств на грани жизни и смерти, давая Тики насладится этим, подглядеть одним глазом за борьбой за жизнь, хотя бы краем глаза. Но нет, он был сегодня добрым, его рука скользит вглубь тела туда, где находится одна весьма интересная точка, нажав на которую Аллен выгибается, краснеет, смотрит с ненавистью, но не издает ни звука. Ощущения действительно необычные, потому что мальчик четко ощущает чужую руку подходящую сквозь тело, не чувствует проникновения, но испытвает весьма знакомое удовольствие. И все равно пытается укусить, оттолкнуть, уйти, несмотря на то, что после каждого изощрённого движения, а Тики умел многое, Аллен извивался. И мужчина даёт ему сбежать, медленно, хромая выйти из зала. Погоня для хищника все равно, что прелюдия. Но убегать не в духе Аллена, он скорее выманивает его, чтобы дать бой. Малыш так прекрасен. И Тики как ищейка идёт по следу, неотвратимый и беспощадный. Малыш, туалет не лучшее место для засады. Мощный удар кулака, вот что встретило Тики, как только он зашёл туда, не повезло бы тому, кто пришел бы вместо него, хотя во время просмотра кино, людей здесь практически не было и было весьма тихо. — Ты ублюдок! Я убью тебя! — и вот Аллена снова бросается в атаку лишь для того, чтобы ему сделали подсечку, заломили руку назад и чтобы без всяких нежностей и церемоний он оказался лицом у раковины. Они были размещены в столешнице и между раковинами было приличное расстояние. Возможно Тики сломал своем Малышу нос, потому что на забрызганной водой поверхности появилась кровь, да и при ударе кажется был слышен хруст, Аллен не успел повернуть голову вбок и теперь жалел об этом, он вырывался, брыкался и тёрся о пах Микка. — Малыш, я никак не пойму, ты хочешь сбежать или провоцируешь меня, — он усмехнулся намекая на безуспешность действий мальчишки. Держа руку Аллена за спиной, если он пытался как-то задействовать вторую или слишком был близок к тому, чтобы вырваться Тики заламывал её сильнее, так что мальчишка практически скулил, но не позволял себе еще сильнее показать что больно. Тики надоела эта возня. Не обращая внимания на сопротивление, ломая его на корню, он стал целовать спину Аллена, задирая его растянутый, старый свитер. Он знал пару точек на спине Аллена, которые были особенными, хотя откровенно, все тело мальчишки было весьма чувствительным и отзывчивым к ласкам, скорее потому, что он был еще подростком. Но, кажется, фильм окончился и можно было услышать шум толпы и то, как множество людей идут в уборную после кино. — Нас увидят! Перестань, сейчас же! Тики! — Ты неправильно просишь, Малыш. Или ты так делаешь для того, чтобы все увидели, какой ты красивый с задранной одеждой? Спущенными штанами? — в этот момент Тики как раз таки спустил джинсы Аллена до колен. — Пожалуйста, Тики, я тебя прошу… — голос был тихий, но весьма четкий, чтобы можно было услышать и не пришлось повторять, потому что Аллен не смог бы второй раз переступить через себя. Зато Тики буквально наслаждался этим маленьким сломом, быстро утаскивая жертву в кабинку, разрешая открыть ковчег. Как только Аллен послушно их переместил назад в квартиру, Микк повалил его на кровать. — Ты меня порадовал, Малыш. Ласки Тики это отдельный вид искусства, хоть его и нельзя выносить слишком долго. Его руки знали все нужные точки, ласкали жарко, страстно, настойчиво, а поцелуи буквально обжигали, Аллену казалось, что он сгорит от стыда и удовольствия. Несмотря на то, что это был не первый раз, ласки были как всегда слишком развратны, чтобы он не смущался, особенно когда Тики начинал делать что-то языком. — Дай мне услышать твои стоны, твои крики, — от нежности, от которой хотелось плакать, Тики вновь перешёл в свое сумеречное состояние, решив, что достаточно подготовил мальчишку, чтобы войти в него. И он действительно подготовил его достаточно, чтобы не порвать, но чтобы Аллен ощутил боль, чтобы заплакал наконец и кричал от каждого движения, выгибаясь навстречу, уходя от движений, выстанывая его имя и крича проклятия. Наслаждаясь эйфорией блаженства и адом мук. Тики заставлял испытывать все сразу или же чередуя эти эмоции, выматывая и всасывая их, он наслаждался Алленом, тот отдавался ему всем телом послушно, податливо и при этом приходилось отвоевывать каждый сантиметр. Тики хотел уничтожить его, хотел поклоняться ему и поэтому делал все и сразу. — Сильно больно? — завтрак в постель и ласковая рука, что гладит колено. — Не особо. Не трогай. — Я буду трогать тебя когда и где хочу, ты мой, только мой Малыш, — и снова нежность переходит в жестокость, сильная рука сжимает горло, не даёт дышать, но Аллен не сопротивляется, а лишь обвивается руками вокруг шеи. Тики сначала принял это за сопротивление и чуть не задушил его, сдавив ещё сильнее, но мальчишка все равно притягивает его ближе. И Микк ослабляет хватку, Аллен тянется к чужим губам и мужчина отпускает горло, обнимая, делая внутри себя какую-то пометку насчёт удушения. Нужно повторить, но его отвлекает поцелуй. Малыш всегда целовал немного неумело, но решительно, настойчиво. Тики иногда казалось, что его неповторимые упрямство и мягкость, говорили о такой же безнадежной влюбленности Уолкера. И пока Аллен был таким, Тики готов был играть с ним и любить его целую вечность.