Город Детей

Я очнулась у себя в комнате, как я поняла, Стеф переехала в другую, оставив эту мне. Я это поняла потому что в комнате не было её вещей. В ногах у меня сидит Лион, смотревший на меня как-то очень странно. Я уже ни чему не удивляюсь. - Что-то не так? - любопытство берет свое - почему ты так странно смотришь? - Ты же знаешь о разделении на светлых и темных и что одним нельзя заходить на сторону других? - кивок - Так вот, с твоим появлением... Все стало иначе, всем стало легче передвигаться по зоне противоположных. Раньше, когда находился не на своей территории, начинались спазмы в желудке и головокружение, - так вот что было тогда у льва... Пардон, тигра. Лион хотел еще что-то сказать, но я как всегда одерживаю верх и говорю первая, точнее спрашиваю: - Как я оказалась тогда на кухне? - быстро говорю я, не смотря на еле двигающийся и шепелявящий язык - Трудно объяснить. Когда я только появился тут, я начал притягивать неодушевленные предметы, потом начал тренироваться и пытаться перемещаться сам, у меня получилось, дальше уже без труда тренировался на Крисе перенося его в разные комнаты... И у меня получалось, а с другими - нет. Я боялся, что и с тобой не получится, но хорошо что все обошлось. - Угу, как вовремя... - прошелестел мой голос в комнате. Лион одарил меня милой и лучезарной улыбкой в тридцать три зуба и удалился, промямлив на прощание, что-то про плохое самочувствие и сон. Да, он был прав, как только я развернулась на другой бок, почувствовала себя до беспамятства уставшей, моментально уснула... Мне приснился кошмар... Точнее от части кошмар. Это была чистая правда, на такое вполне была способна моя мама... Нет, не так: женщина не посмотревшая на то, что десятилетняя девочка, которую выгнала она из дома в десять часов вечера - ее родная дочь, не посмотрела на то, что именно ее она носила под сердцем долгих 9 месяцев и рожала 10 часов. Сон был такой: вокруг тот самый закуток из видения с Джули, но и мне, и Джули сейчас по 16 лет. Она спит, папа уходит на ночную смену, а мама сидит и курит на кухне, сегодня она, лишь немного под шафе. Далее мы собираемся и идем в магазин за новой бутылкой, так как ее сознание еще не окончательно танцует макарену. Я иду, не могу ни сопротивляться, ни говорить, ни уйти куда либо, лишь иду за этой женщиной-алкашкой. Тут нам на встречу выходит мамин давний собутыльник: мужик с красной мордой и еле стоящий на ногах, но, довольно таки, дорого одетый. Они с мамой поприветствовали друг друга, а маленькие красные глаза-буравчки не сходят с моего тела. Я слышу будто сквозь вату отрывки контекста о том, когда же наконец мой папа получит свои жалкие копейки и можно будет ей нажраться вдоволь, пусть и дешевой водкой. Далее она ноет о том как ничего не хватает, что все, что папа получает, отправляется лишь на нее, на маму, а на детей, то бишь на нас с Джули, ничего не остается. Мужик подхватывает эту ноту... - Мэри - так звали мою мать - а у твоей дочери уже был парень? Ну, ты поняла о чем я. Странный взгляд в мою сторону с подозрением и слова: - Да вроде нет. - Тогда у меня есть хорошее предложение. Как насчет того, что бы я был у нее первым, за это пол сотни тысяч? Я ожидаю немедленного возгласа о том, какой он мерзавец предлагать подобное. Но слышу лишь: - Деньги вперед... *** Я просыпаюсь в слезах, за окном белым бело, а на соседней кровати сидит Лион. Встревоженность его лица заставляет меня содрогнуться и еще сильнее разреветься уткнувшись в подушку и содрогаться в истерике. В третьем классе, когда я упала с лестницы, я поклялась себе, что не буду никогда плакать на глазах у чужих, но Лион такой.. родной, наверное... он свой, с ним можно все. Я начинаю понимать, что не умею любить, меня никто не любил, я была всегда лишней, а теперь это чувство я никогда не испытаю. И слава Богу, не надо мне этакой радости, по рассказам Аси и Даши, это очень больно, но прекрасно, будто взлетаешь и моментом падаешь разбиваясь об асфальт... Наслышана я, этого достаточно. Я никак не могу успокоиться, подушка мокрая от слез, а тело горит. Тогда я начинаю чувствовать руку Лиона на своей спине. Она едва прикасаться и, не почувствовав отпора, начинает более уверенно успокаивающе гладить. Она очень холодная и нежная, это как лед из аромомасел и я поддаюсь его утешениям. Он сто пудов подумает, что я с ума сошла, сначала рыдаю взахлеб, а потом начинаю смеяться над своим икающим голосом. Вскоре, икая, я убегаю в душь, что бы успеть приготовиться к обеду по-лионовски, картофания с шампиньонами. Так мило. Надеюсь он не будет мне мстить, так как я собираюсь надеть свое любимое платье на бретельках, на пару ладошек выше колен, которое облегая фигуру подчеркивает ее прелести.