Девяносто дней тьмы

      Гермиона плакала девяносто дней. Были короткие периоды затишья, ее тело просто не могло производить так много слез, чтобы она плакала без остановки. Ее кожа, которая быстро краснела и трескалась, была бы полностью разрушена непрерывным плачем. Тем не менее, большую часть дня девушка проводила в слезах.       Она оплакивала всех друзей, которых потеряла. Оплакивала Рона и Гарри, Джинни, Фреда и Джорджа, Артура и Молли. Она оплакивала возможность любви, которая была бы между ней и Роном, если бы он не умер. Она оплакивала свое забытое детство. Оказавшись в школе, которая никогда не была такой безопасной, какой должна была быть, она никогда не имела возможности насладиться бесконечными возможностями Хогвартса и ее новыми силами.       Она оплакивала своих родителей, которые были живы, здоровы и счастливы, но понятия не имели, что они когда-то были матерью и отцом маленького славного ребенка, с зубами которого они действительно должны были что-то сделать.       Она оплакивала профессора Снейпа и жертвы, которые он принес ради женщины, которая никогда бы не полюбила его в ответ, по крайней мере, не так, как он хотел бы.       Она оплакивала Люциуса и его потерянную семью, безрассудство юности и трусость взрослой жизни. Также она плакала, потому что жалела, что не обращалась с ним иначе, когда у нее была такая возможность. Она жалела, что не позволила себе довериться ему, любить его.       Она оплакивала людей, которых убила, Беллатрикс и Долохова, и даже Нагайну. Она видела тысячу раз, как Беллатрикс сгорает, и каждый раз ее раскаяние было подобно ножу, который пронзал внутренности.       Гермиона оплакивала каждую ошибку, которую когда-либо совершила, каждую обидную вещь, которую когда-либо говорила, и когда она оплакивала все это, она все равно продолжала плакать, будто ее душа истекала кровью через глаза.       Люциус приходил каждый день. Девушка не понимала почему. Она почти не разговаривала с ним. В основном она просто клала голову ему на плечо и пропитывала слезами ткань его изысканной рубашки или прекрасно сшитого сюртука. По крайней мере, у него был неисчерпаемый запас времени. Иногда Гермиона была смелее и забиралась к нему на колени. Мужчина укачивал ее, когда она плакала, его большие руки гладили ее спину. Она подумала, держал ли он Драко так, и эта мысль заставляла ее плакать еще сильнее.       Иногда она молчала. Иногда ей было невыносимо, когда он прикасался к ней, и она без конца ходила взад и вперед по библиотеке, плача в такт своим шагам.       Однажды она забралась Люциусу на колени и укусила его за шею. Прижимаясь к нему, Гермиона отчаянно боролась с его одеждой, прижимаясь губами к его губам, ее руки уже были на его поясе. Мужчина пытался сопротивляться, говорил ей, что это неправильно, что это не то, чего она хочет. Но Гермиона была настойчива и вскоре почувствовала, как он затвердел под ней. Люциус повалил ее на ковер в библиотеке и занялся с ней любовью с такой яростью, о которой девушка раньше только мечтала.       Это сработало, ненадолго. В течение нескольких секунд, пока она лежала под ним, подвешенная, казалось, целую вечность на грани оргазма, она ничего не чувствовала. Ничего, кроме удовольствия и спокойствия. Затем приливная волна оргазма накрыла ее, и она достигла пика, ее тело наполнилось экстазом. В холод, который последовал за удовольствием, демоны вернулись с большей силой, чем когда-либо. Люциус едва успел положить голову на ее вздымающуюся грудь или отодвинуться от все еще медленно пульсирующего влагалища, как ее слезы снова начали капать.       Гермиона удивилась, когда он вернулся на следующий день. Она не позволит ему прикоснуться к себе. Она расхаживала и разглагольствовала. Она рассказала ему все. Каждая маленькая деталь. Она описала все свое детство, когда росла единственным ребенком двух дантистов, страх и волнение, когда ее ранняя магия начала проявляться. Она рассказала ему о часах в родительской кухне, которые всегда замедляли ход, независимо от того, как часто меняли батарейки. Она рассказала ему о муниципальном налоге, ипотечном страховании, постоянном и переменном токе. К тому времени, как она смогла позволить ему снова обнять себя, Люциус Малфой, должно быть, знал о маггловской жизни больше, чем любой другой чистокровный волшебник на планете.       Другие друзья относились к ее нервному срыву менее спокойно, чем Люциус. Они все еще приходили к Гермионе время от времени. Невилл чаще, чем другие, но все они пережили свою собственную версию ада. Они были так заняты восстановлением своих разрушенных миров, что у них было мало времени, чтобы помочь Гермионе восстановить ее собственный. Она оставила свои проекты, оставила все мысли о том, что она может сделать в будущем, и полностью отдалась своему горю.       Спустя три месяца она проснулась и почувствовала, что мир изменился. Похоже, за ночь в химии ее мозга произошел небольшой сдвиг. Она села с сухими глазами и оглядела спальню. Обычно вида пустой кровати, когда-то занятой Джинни, было бы достаточно, чтобы ее слезы снова потекли, но сегодня утром она с любовью посмотрела на подушку Джинни, вспоминая, как неряшливо спала рыжеволосая девушка, руки и ноги торчали из-под одеяла под странными углами.       Наслаждаясь вновь обретенным чувством эмоциональной стабильности, она долго принимала горячий душ, одевалась и спускалась на кухню, где еще одна сова от профессора Макгонагалл стучала в окно. Она скормила птице несколько хлебных крошек, взяла свиток и положила его рядом со многими неотвеченными посланиями Минервы. Съев свой тост, она призвала пергамент и перо и, наконец, начала сочинять ответ директрисе Хогвартса.       Гермиона убиралась в спальне на чердаке, когда почувствовала, что защита сдвинулась, возвещая о прибытии Люциуса. Она открыла защиту для Люциуса несколько недель назад, так что ей не нужно было прерывать бурю рыданий, чтобы открыть дверь. Теперь она продолжала разбирать мусор, представляя, как он проверяет дом. Сначала он зайдет на кухню, потом в библиотеку. Мужчина был бы озадачен, не найдя ее ни в одном из этих мест. Она представила, как он стоит на лестничной площадке первого этажа в замешательстве, прежде чем начать подниматься по лестнице. Девушка улыбнулась, складывая брюки.       Наконец он нашел ее и встал, прислонившись к дверному косяку, вопросительно глядя на нее.       - Привет, Люциус. - Гермиона почувствовала неожиданную робость. Она почти не общалась с этим человеком, разве что забрасывала его монологами о маггловских технологиях, так долго, что не знала, как вести себя с ним, как с нормальным человеком. Та ее часть, которая заботилась о самосохранении, хотела проигнорировать его, продолжить уборку и заставить его заговорить первым. Она заставила себя забыть об этом, напомнив себе, что обязана этому человеку гораздо больше.       Собрав все свое Гриффиндорское мужество, она подошла к нему и, встав на цыпочки, поцеловала в щеку. Его кожа была теплой, а запах лосьона после бритья вызвал тугой узел в ее животе. К ее удивлению, он схватил ее за плечи и наклонил голову, чтобы поймать ее губы. Его рот был мягким и теплым, и их губы на мгновение прижались друг к другу, прежде чем он отстранился, с любопытством оглядывая комнату.       - Что Вы делаете?       - Я собираю вещи. – Она неопределенно махнула рукой, обводя комнату, и при помощи палочки левитировала некоторые из беспорядочно лежащих предметов на кровати в большой сундук, стоящий по центру комнаты. Люциус осторожно перевернул кончиком трости довольно грязный на вид носок для квиддича.       - Это Ваши вещи?       - Нет. – Гермиона покачала головой. Она подняла в воздух последнюю вещь, которую хотела сохранить, и с содроганием взяла носок. Девушка пересекла комнату и взяла фотографию в рамке, стоявшую на комоде. Она стояла между Роном и Гарри, Рон сжимал кубок по квиддичу, и все трое одновременно посмотрели в камеру с одинаковым выражением радости. Гарри обнимал Джинни, которая даже не смотрела в камеру, с обожанием глядя ему в лицо. Гермиона нежно погладила фотографию, прежде чем положить ее в комод и закрыть крышку.       Девушка взглянула на Люциуса, который выглядел озадаченным. Вероятно, он ожидал, что Гермиона вот-вот расплачется, и она тоже этого ожидала.       - Хотите чаю? – Предложила Гермиона.       - Да, пожалуйста.       Мужчина проследовал за ней по трем лестничным пролетам на кухню и сел за стол. Гермиона быстро убрала тарелки после завтрака и подготовила стол к чаепитию.       - Вы снова используете свою палочку. – Заметил Люциус.       Гермиона кивнула. - Вы были правы, когда сказали мне, что нужно научиться контролировать свою магию, а не позволять ей контролировать меня. Не думаю, что несколько домашних заклинаний превратят меня в следующего Лорда Волдеморта.       - Скорее всего, нет. – Люциус позволил себе усмехнуться, помешивая чай.       - Я рад видеть, что Вы выглядите лучше.- Осторожно сказал он после нескольких секунд молчания.       - Вы боитесь заговорить об этом, опасаясь, что я снова начну плакать, не так ли?       - Возможно. Даже у меня нет неисчерпаемого запаса носовых платков.       Гермиона улыбнулась. - Не верится, что это правда.       Мужчина улыбнулся в ответ, и она зачарованно посмотрела ему в лицо.        - Вы совершенно правы. Я мог бы продолжать снабжать Вас носовыми платками для остальной Вашей естественной жизни, не истощаясь, однако я рад, что не должен этого делать.       Они еще немного посидели в молчании. Гермиона украдкой наблюдала за Люциусом из-под ресниц. Она знала, что им нужно поговорить, но в то же время ей хотелось, чтобы этого разговора можно было избежать и чтобы решения принимались без мучительного процесса. Она понятия не имела, что Люциус чувствует к ней сейчас. Было ли то, что когда-то было романтической привязанностью, разрушено ее последним поведением? Его присутствие принесло ей хотя бы проблеск надежды.        -С какой целью Вы собирали вещи?       Люциус снова нарушил молчание, и Гермиона резко взглянула на него.        - Думаю, я продам дом. - Она оглядела унылую кухню, которая все еще казалась грязной после всей уборки. - Он никогда не станет моим домом, а у меня слишком много воспоминаний, чтобы жить здесь комфортно.       - Куда Вы поедете? - Мускул на его челюсти дернулся, когда он задал вопрос.       - Именно это я и хотела с Вами обсудить. Гермиона подтолкнула к нему через стол письмо профессора Макгонагалл. - Мне предложили работу в Хогвартсе. Помощник преподавателя. Я буду помогать учителям зельеварения и трансфигурации с первого по третий курс. Взамен меня обучат как учителя, и члена комиссии при сдаче ТРИТОНОВ, если я захочу.       Лицо Люциуса ничего не выражало. - И Вы хотите быть учителем?       Гермиона пожала плечами. - Я больше не знаю, чего хочу. Но я хотела бы посидеть в комиссии и вернуться в Хогвартс хотя бы на некоторое время. Несмотря на все, что произошло, мне все еще кажется, что где-то безопасно.       - Конечно.       Люциус отвернулся, и Гермиона удивилась, почему он так молчалив о ее планах. Она осторожно обошла вокруг стола и, испугавшись его отказа, забралась к нему на колени. Она вздохнула с облегчением, когда его руки обняли ее, и он прижал ее голову к своему подбородку.       - Я думаю, что это отличное предложение от Минервы.- Тихо сказал он ей в волосы. Он сделал паузу, его пальцы немного сжались на ее спине.        - Не могли бы Вы проводить свои выходные или, по крайней мере, некоторые из них со мной?       - В Поместье Малфоев?       - Да,если Вы сможете вернуться.       - Я бы хотела этого.- Она произнесла слова у его воротника, пряча улыбку.       Его руки зарылись в ее волосы, притягивая лицо девушки к своему, чтобы поцеловать ее снова. Когда их губы встретились, Гермиона поняла, как редко они целовались, а когда целовались, то почти всегда как прелюдия к сексу. Теперь не было и намека на то, что Люциус собирается соблазнить ее. Поцелуй сам по себе был событием, и Гермиона бросилась в него, приоткрыв губы и тихо застонав, когда его язык нежно исследовал контуры ее рта.       Прошло много времени, прежде чем они оторвались друг от друга, хватая ртом воздух. Гермиона прижалась лбом к лбу Люциуса.        - Вы не боитесь?- наконец осмелилась спросить она.       - Чего боятся?        - Всего. Мы такие разные, Люциус. Боюсь, что я слишком молода для тебя, я тебе надоем сексуально или интеллектуально, или и то и другое. Я действительно довольно скучная, когда я не борюсь против злых диктаторов. Я люблю читать и учиться, вот и все. Боюсь, Вы поймете, насколько я банальна. Или Вы забудете, что именно во мне заставило Вас отбросить ненависть к грязнокровным ... - Она замолчала, глядя в его серые глаза, которые, к ее удивлению, на мгновение вспыхнули весельем.        - Я не боюсь ничего из этого. Он обхватил ее талию. - Но я боюсь, что Вы поймете, что делите постель с глупым старым фанатиком, который слишком стар, чтобы полностью изменить свой образ жизни. Или что Вы встретите какого-нибудь лихого молодого волшебника без сомнительного прошлого, который собьет Вас с ног и унесет прочь от меня. - Он снова коснулся губами ее губ. - Или, что Вы просто придете в себя и оставите меня.       - Не оставлю. - Тихо сказала Гермиона, ее глаза блестели от слез. Она умело похлопала по карманам одежды Люциуса, пока не нашла платок, который, как она знала, он там держал. Девушка промокнула глаза, понимая, что Люциус смотрит на нее с беспокойством.        - Все в порядке. Шлюзы пока не откроются, - успокоила она его.        - Хорошо. - Он снова поцеловал ее.        - Люциус?- На этот раз отстранилась Гермиона. Ей нужно было что-то сказать, прежде чем эти слова проделают дыру в ее груди.       - Хм. Его глаза были далеко, когда он продолжал ласкать кожу ее спины под джемпером.       - Я не хочу возвращаться в Малфой-Мэнор по выходным.       Гермиона поняла, что ошиблась, как только увидела боль в его глазах.       - О, мне так жаль, я не это имела в виду.- Она прижалась к нему еще теснее, словно хотела заглушить боль своих слов. - Я имела в виду, что не хочу видеть тебя только по выходным, как будто я какая-то девушка, которая навещает тебя время от времени. Она заколебалась, нервы гудели в животе, но она знала, что должна сделать запрос. - Профессору Макгонагалл не нужно, чтобы я жила в школе, и я могла бы использовать летучую сеть. Мне было интересно, могу ли я приходить домой каждый вечер?       Все ее тело напряглось, пока она ждала его ответа, надеясь, что не переступила его границы. Он крепче обнял ее, и его теплая рука возобновила поглаживание.        - Я хотел бы этого больше всего на свете.- Тихо сказал Люциус.       - Замечательно. - Гермиона прижалась головой к его груди.       - Вы упаковали все свои вещи?       Девушка кивнула и вскрикнула от удивления, когда Люциус поднял ее на руки.        - Отлично, должен сказать, я устал от этого дома. Он осторожно поставил ее на ноги и взял за руку. - Пойдем домой.       Гермиона улыбнулась ему, когда Люциус крепко взял ее за руку и аппарировал обратно в Малфой-Мэнор, домой.       Конец.