Завтрак по-английски

1

— Джексон, прости, я тут влез не в свое дело и приплел тебя. Теперь ты просто обязан мне помочь, — Джинён был в своем репертуаре. Его жизненный принцип «Я всегда прав. И даже когда не прав — я прав», стал притчей во языцех и эдакой уникальной чертой, которая делала Джинёна Джинёном и притягивала к нему людей. А потом отталкивала. И снова притягивала, но по-другому с ним не получалось. Сочетая в себе на редкость вредный характер и природную харизму, он был тем самым бесящим другом, который сначала обматерит, а потом поможет. Разумеется, друзья за это платили. Например, помогали ему после того, как он влезал в очередные приключения по собственной инициативе. Джексон закатил глаза. Опять. И поближе прижал телефон к уху. Как хорошо, что на другой стороне провода Джинён его не мог видеть. — В общем, — не дождавшись ответа, начал рассказывать друг, — я вчера общался со своим приятелем из Америки. Его зовут Марк. У него сейчас активный период в жизни — заделался в путешественники и собирает материал для своей новой выставки. Он фотограф, кстати. Так вот, он случайно обмолвился, что завтра прилетает в Лондон и собирается забронировать место в хостеле, но я вспомнил про тебя и сказал ему, что ты его приютишь. Он собирается перекантоваться в Англии три дня, а потом полетит дальше. Так что я подумал, что он не доставит за это время тебе проблем. Тем более он тихий, скромный человек. Джексон вздохнул. Возмущаться было бесполезно. За столько лет дружбы он понимал, что Джинён лучше знает, как жить. Он только с укором спросил, как бы намекая на то, что нужно иногда включать мозги: — А если бы меня не было в стране в это время? — Ну, я же позвонил тебе сейчас! Сообщил бы Марку, что халява отменяется, простите-извините. Но я же знаю тебя, ты не вылазишь из своей берлоги, даже чтобы просто развеяться в компании друзей. — Вероятно, потому что у меня их здесь не осталось? — со скепсисом поинтересовался Джексон. — Ой, не дави на жалость. Если бы хотел дружить с кем-то, полгорода бы уже обаял, но тебе же это на хрен не надо. — Вот, ты и сам ответил на свой вопрос. — Эй, я не задавал никаких вопросов! Ну, кроме одного. Так ты берешь Марка? Джексон снова вздохнул: — Конечно, попробуй тебе откажи. Самолично прилетишь из своей Кореи, чтобы обустроить своего друга в моем же доме. — О, я тоже тебя люблю, дорогой, — слащаво пропели на том конце. — Короче, он прилетит завтра утром, у тебя будет в районе пяти утра. Так что жди гостей! Бай-бай! Короткие гудки оповестили об окончании разговора. Джексон вздохнул опять. Он напоминал себе меланхоличную вдову, которая тоскует по своему мужу и горестно вздыхает на каждом шагу. Но, на самом деле, он просто растерялся. Так давно не приглашал гостей, а тут сразу целый незнакомец. Да еще и из Америки. Конечно, здесь любой бы горестно завздыхал. Но прежде чем приводить таинственного незнакомца в дом Джексона, следует немного познакомить читателя с ним самим. Джексон Ван был китайцем. Тридцать лет назад он родился в Гонконге и ознаменовал свое рождение громким криком. Позже таким же образом он предупреждал о своем присутствии где бы то ни было. Джексон бы громким, шумным и активным ребенком. Да и не только ребенком. Как магнит, он притягивал к себе людей, игры и приключения. Был душой компании и гордостью родителей. Эдакий Марти Сью китайского разлива. Но как известно, все в жизни имеет свою цену. Например, горящая спичка горит ярко, но недолго, в отличие от тлеющих углей. Джексон вел очень активный образ жизни и пытался все успеть. До определенного момента у него это здорово получалось. Он стал участником сборной по фехтованию, занимал победные места, хорошо выучил английский и стремился еще что-нибудь выучить. Поэтому к восемнадцати он твердо решил поступить в Оксфорд, чтобы получить качественное образование и достойное место в будущем. Родители его поддержали во всех смыслах, в том числе финансово. И Джексон снова вспыхнул. Он был на слуху у каждого студента. Он был громким, веселым и активным. Он был умным и смекалистым. Он вышел на стипендию и записался в местный театральный кружок. Он был везде и всегда при улыбке и отличном настроении. Конечно, кто-то ему завидовал, кто-то даже пытался строить козни. Но идти против обаяния Джексона было сложно. Особенно, познакомившись поближе и поняв, что он прячет за радостной улыбкой. В Оксфорде Джексон познакомился с Джинёном и еще с ребятами из Кореи, Франции и других стран. Он крепко с ними сдружился, и даже сейчас, спустя столько лет, связывался с ними по телефону или в скайпе. В свое время они здорово его поддерживали и он отвечал им тем же. Но когда закончилась бурная учебная пора и настала рутинная рабочая жизнь, Джексон неожиданно для себя начал уставать. Он начал избегать вечеринки, вечерние посиделки в баре на выходных, даже количество свиданий свел до необходимого минимума. Голова болела от шума города, голосов, громкой музыки и алкоголя. К двадцати шести годам Джексон понял, что начал перегорать. Поэтому было решено прикупить домик в пригороде или даже в деревеньке и зажить тихой жизнью отшельника. Работать на дому с его профессией не было проблемой ни разу. Он был переводчиком, и только периодические вылазки в издательство ознаменовывали нарушение его личного покоя. Домик Джексон купил небольшой, но очень уютный, в классическом английском стиле. Наверное, в таком же жили английские писатели или художники. В доме было два этажа и крошечная мансарда, на которой с комфортом мог бы расположиться разве что кот. На первом были кухня, гостиная, санузел и крошечная кладовка, на втором — его спальня и еще две гостевые. Одну из них он оставил для той же цели, а во второй поставил книжный шкаф во всю стену, положив основу для будущей библиотеки. Дворовая территория тоже была небольшая и преимущественно находилась перед домом, рядом с дорогой. Сначала Джексон думал нанять садовника для ухода за садиком, но как-то незаметно и сам втянулся в посадочно-поливочные работы. Такая деятельность здорово расслабляла. Таким образом, в тридцать лет Джексон Ван вел жизнь «престарелого аджосси», по выражению Джинёна, (который, тем не менее, любил бывать у него в гостях), занимался садом, работал, делал по утрам зарядку и правильно питался. Как ни странно, общение, которое в молодости было необходимо как воздух, сейчас было почти не нужно. Периодических созвонов с друзьями, родителями и редких поездок в гости вполне хватало для полноценной жизни. И вот, в эту полноценную жизнь английского, не совсем престарелого джентльмена китайского происхождения в пять часов утра ворвался американец Марк Туан собственной наипрекраснейшей особой.

*

С первого взгляда Джексон сделал вывод, что джинёновское определение «тихий, скромный человек» Туану не подходило. Он таким не выглядел, и что-то подсказывало Джексону — не был. Он стоял на пороге в потертых джинсах, кожаной куртке поверх белой футболки, держал в руках спортивную дорожную сумку и еще одну сумку поменьше. Его лицо было… удивительным. Джексон потерял дар речи всего второй раз в своей жизни. Первый был, когда он узнал, что поступил в Оксфорд. Узкое лицо с правильной формы губами и тонким носом наполовину было закрыто зеркальными солнцезащитными очками, хотя зачем они были нужны в раннее туманное утро — не понятно. Темные волосы были уложены назад в модную прическу, и весь гость выглядел так, как будто только пришел с модного показа, а не маялся всю ночь в самолете и аэропорту. — Доброе утро, я Марк Туан. Джинён сказал, что вы не против принять меня на несколько дней. Голос его был низким, как у какого-нибудь актера, и Джексон вконец растерялся от неожиданного смущения и стыда за свой внешний вид. Он забыл поставить будильник, поэтому проснулся от дверного звонка и кубарем скатился на первый этаж в пижамных штанах и растянутой футболке с покемоном Сквиртлом, которую ему подарил Джинён на Рождество. — П-привет… А я Джексон Ван! — он протянул руку и тут же чуть не стукнул ею же себя по лбу, осознавая всю глупость ситуации. Руки гостя были заняты сумками, и он только слегка улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Давайте сумки и проходите в дом! — тут же реабилитировался Джексон, проклиная себя, свою забывчивость и, конечно же, Джинёна, которому наверняка уже икалось в его далекой Корее. Гость охотно протянул ему багаж, и Джексон быстро понял почему, немного прогибаясь от неожиданной тяжести. — Снимайте куртку, вот вешалка, тапочки любые внизу, санузел до лестницы и налево, а я пока отнесу сумки в вашу комнату, — тараторил Джексон, уже уносясь по коридору к лестнице, чтобы хотя бы в минутной тишине пережить свой позор. Наверняка этот шикарнейший мужик считает, что он — какая-то неотесанная деревяшка без манер и с подтекающей изо рта слюной. Джексон занес сумки в пустую комнату, где вчера вечером протер поверхности от пыли и пропылесосил, поставил их посреди комнаты и уперся руками в бока, чтобы отдышаться и привести свои мысли в порядок. Джексон не делал большой тайны из того, что ему нравились представители обоих полов, но и не афишировал эту информацию особо. Мужчин в его жизни было поменьше, чем женщин, но если они его привлекали, это был полнейший провал. Потому что в мужчин он влюблялся молниеносно и настолько страстно, что это было видно невооруженным глазом. Джексон исчезал для общества где-то на месяц, пока не удовлетворялся в любви, либо пока не заливал горе алкоголем. Серьезные отношения у него со своим полом особо не строились. Рекордом было три месяца, и Джексон не понимал, в чем здесь проблема. Марк не был очередной влюблённостью, но определенно метил на это место. То, что Джексон испытал на пороге, нельзя было назвать любовью с первого взгляда, но предвкушение этого чувства присутствовало. Он мысленно считал до десяти, морально готовясь провалиться в трехдневный эмоциональный ад, когда позади послышались шаги, шорох одежды и этот шикарный низкий голос, который неплохо бы звучал в «сексе по телефону» … Господи, о чем он думает?! Джексон резко обернулся, с широкой улыбкой на губах и только услышал окончание фразы гостя: — …су тебе. — Что? — Джексон переспросил, удерживая улыбку, хотя неоднозначное окончание фразы вскружило в его голове ворох мыслей не совсем приличного содержания. — Говорю, что, если ты позволишь, я переоденусь, распакую вещи и кое-что принесу тебе. Небольшой подарок. М-м-м… За гостеприимство, — Марк уже был без очков, и его глаза красивейшей формы смотрели на Джексона с легким беспокойством, но тот лишь с улыбкой старательно вслушивался в слова, чтобы не затеряться в голосе и не потерять нить разговора. — А… хорошо, — Джексон улыбнулся еще шире, хотя, казалось бы, куда больше. — Тогда я тоже приведу себя в порядок. В восемь завтрак! — и он пулей вылетел из гостевой комнаты, чтобы запереться в своей и медленно сползти по двери на пол. Кажется, он уже попал в ловушку.

*

Джексон пошел в душ, только когда по звукам определил, что гость оттуда вышел. Потом Марк еще спускался вниз, но, видимо, никого не застав, вернулся обратно. Джексон мысленно задавался вопросом, почему ему не спится, и не спешил лишний раз высовываться в коридор. Когда к семи часам все окончательно затихло, он вынырнул из своей комнаты и спустился вниз, чтобы привести себя в порядок. Он не знал, как ему теперь вести себя с новым гостем, с которым первые минуты знакомства он вел себя как недоразвитая особь человека. Выйдя в таких размышлениях и в полотенце на бедрах в коридор, он нос к носу столкнулся с Марком. Который явно не ожидал столкнуться с хозяином дома сейчас. — П-прости… — выдохнул он и по инерции опустил глаза ниже, на обнаженный торс и полотенце. — Я на улицу хотел… выйти. Сейчас он выглядел не так сверхмощно, как при первой встрече, в простых спортивных штанах и белой футболке, с просто причесанными темными волосами, поэтому Джексон мог даже нормально дышать. — Ничего страшного, — мягко улыбнулся он улыбкой уверенного в себе человека и напомнил: — Завтрак в восемь. После чего обогнул замершего гостя и поднялся по лестнице, мысленно ликуя, поскольку впечатлился перспективами будущего соседства не только он один. Одевшись в светло-серые домашние брюки и свободную светлую рубашку, он спустился на кухню в половине восьмого. Марк уже сидел там, за обеденным столом, и сложив руки на груди, задумчиво пялился в окно, которое выходило в садик. — А правда, что ты живешь здесь как настоящий английский джентльмен? Ну, там, по особому распорядку дня, совершая вечерние прогулки и питаясь английской едой? — спросил он вошедшего Джексона так невинно, что тот невольно усмехнулся. — Кто тебе такое рассказал, неужели, Джинён? — спросил он, подходя к плите и ставя чайник. — Ага. Сказал, что ты переводчик, поэтому работаешь дома и ведешь пенсионерский образ жизни. — Передай Джинёну, что это называется «удаленная рабочая деятельность», пусть пополнит лексикон. Марк негромко рассмеялся. В этот момент черты его лица стали мягче, и Джексон невольно залюбовался. Все-таки такого «домашнего» Марка он не смущался и чувствовал себя с ним на равных. — На самом деле, у меня нет привычки рассиживаться в домах друзей в других странах. Ну, кроме Джинёна, — неожиданно серьезно сказал он. — Это первый раз, когда я останавливаюсь не в хостеле. Мне было неловко соглашаться, но Джинён был убедительным. Да и… — он замялся, — меня заинтересовало то, что он о тебе говорил. О том, как ты живешь. И мне было интересно глянуть и попробовать это все. Например, английский завтрак, чаепитие в обед, прогулки по городку. Я бы даже что-нибудь пофотографировал. — Значит, польстился на прелести простой английской жизни? Ну, это похвально. Потому что здесь есть, что пробовать. Например, английский завтрак, — Джексон уже крутился у кухонного стола, нарезая бананы. — О, я совсем забыл! — воскликнул позади него Марк и подорвался с места под удивленным взглядом Джексона. Судя по топоту, он рванул на второй этаж, а хозяин дома вспомнил про обещанный сюрприз. Пока Марк копался наверху, завтрак был доделан и ждал едоков в тарелках, которые Джексон не спешил выставлять на обеденный стол. Марк вернулся на кухню и поставил по центру стола большую бутылку Jack Daniels с кокетливым красным бантиком на горлышке. — Купил в дьюти-фри. Джинён упоминал, что ты любишь хороший виски. Джексон едва сдержался от неджентльменского присвиста и просто округлил глаза. Да, это было правдой, он любил виски и мог выпить небольшое количество со льдом холодным зимнем вечером. Но такая щедрость малознакомого человека поразила его в самое сердце и окончательно его завоевала. — Спасибо… Это так… Думаю, мы вечером выпьем за встречу! — наконец собрался он с мыслями и взглянул на усевшегося гостя. — А теперь английский завтрак! Тот в предвкушении подобрался, Джексон повесил на одну руку клетчатое кухонное полотенце, а другой взял тарелку с завтраком. Поставил ее под нос Марку и голосом дворецкого объявил: — Ваша овсянка, сэр. Лицо Марка вытянулось и приняло неожиданно по-детски обиженный вид. — Но… Я думал, будет омлет. С беконом, — последнее он произнес настолько тихо, что Джексон не выдержал и громко расхохотался. Он уже не помнил, когда последний раз так веселился. — Прости, но я люблю овсянку по утрам, — отсмеявшись и усевшись напротив за стол, сказал Джексон. — Я не стал ничего заранее говорить. Хотел увидеть твое лицо. — Доволен? — исподлобья посмотрел на него Марк и принялся ковыряться в еде. — Ты превзошел все ожидания, — заверил его Джексон. — Бананчика добавь. И ягод. Вкуснее будет. — Ты хотел сказать — съедобнее? — Вкуснее и полезнее. Об этом Джинён тебя не предупредил? О моих гастрономических предпочтениях? А ведь тоже плевался, когда я пытался его накормить. Марк промолчал. Кажется, он уже придумывал жестокую месть своему корейскому другу. Они доели кашу в тишине, точнее, Джексон доел, а Марк поковырялся. Зато тосты с чаем, которые последовали после, он умял за милую душу. — И чем мы сегодня займемся? — воодушевленно поинтересовался Марк, полный сил и энергии, когда со стола было убрано. Джексон нахмурился. — Прости, но твой визит стал для меня неожиданностью. Сегодня мне нужно доделать перевод, а завтра съездить в Лондон в издательство. Так что сегодня тебе придется развлекаться самому вплоть до вечера. Марк понимающе покивал. — Ладно, тогда прогуляюсь здесь по улицам, может, пофоткаю что-нибудь. Обед по-английски у тебя бывает? — Иногда. За работой забывается как-то… — Тогда будет обед по-американски, — широко улыбнулся Марк и добавил: — Если расскажешь, где здесь магазины.

*

За работой день прошел незаметно. Марк на несколько часов сбежал из дома с фотоаппаратом, потом вернулся с пакетами еды. Где-то в два часа пополудни на стол рядом с рабочим компьютером, за которым сидел Джексон, была поставлена тарелка с гигантским сэндвичем непонятного содержания и стакан апельсинового сока. — Обед по-американски, сэ-э-эр, — издевательски протянул Марк. — Доставляется к месту работы. — Спасибо… — растерянно протянул Джексон, изучая гигантское нечто на столе. — Там говяжьи котлеты, помидоры, огурчики, лук, салат и пара соусов. Все для сбалансированного питания! — Марк правильно расценил выражение лица Джексона. — Пойду внизу поем. А Джексон остался размышлять, как он все это съест. Съесть не получилось. Организм, не привыкший к жирной пище, с трудом одолел половину и протестующе заурчал. Джексон предпочел не рисковать и вернулся к работе. Судя по тишине внизу, Марк снова убежал на улицу что-нибудь фотографировать. Оставалось совсем немного до финиша, и Джексон даже верил, что успеет приготовить ужин — для отдельных личностей — по-английски. Но не успел. Когда он отодрал покрасневшие сухие глаза от монитора, настенные часы показывали восемь вечера — ужин должен был быть в семь. Марк после обеда больше не заглядывал, видимо, решив не мешать хозяину дома работать. Встав из-за стола и потянувшись с блаженным стоном, Джексон спустился вниз. На кухне было пусто, тихо и чисто, в ванной комнате тоже, в гостиной на диване спал Марк в обнимку со своим фотоаппаратом, которым можно было убить — настолько массивно он выглядел. У самого хозяина этого орудия пыток лицо было безмятежным. Джексон присел на корточки и всмотрелся в него внимательнее. Лицо красивое, безусловно, но некоторые несовершенства испещряли его, незначительно портя. Синяки под глазами, начавшая проступать щетина, мелкие морщины в уголках глаз и на лбу, несмотря на то что лицо абсолютно расслаблено. Марк был старше, чем казался на первый взгляд. Скорее ровесник Джексона, может, помладше. Ресницы затрепетали, глаза раскрылись и тут же снова захлопнулись от света лампы. — Ты всегда так наблюдаешь за спящими гостями? — пошутил он хриплым спросонья голосом, стараясь, вероятно, скрыть смущение неловкой ситуацией. Джексон, которого и должен был смутить факт, что его самым неблаговидным образом раскрыли, лишь ответил: — Только за красивыми гостями. Марк покосился на него и рассмеялся, как бы оценивая шутку. Хотя оба понимали, что шуткой эта фраза не была. — Мы собирались выпить сегодня вечером за наше знакомство, — напомнил Джексон спокойно, как будто все идет так, как и должно идти. — Тогда тащи стаканы, — Марк быстро взял себя в руки.

*

Они пили неспеша, наслаждаясь вкусом виски и приятной беседой. Вечер лился тягучей патокой, вкусной и сладковатой. Джексон едва пригубливал, Марк позволял себе больше, но тоже не напивался. Один устроился на диване, другой — в кресле. Оба расслаблено развалились на своих местах и едва шевелили языками. Но им это по-своему нравилось. Беседа подходила к той стадии, когда участвующие начинают выбалтывать секреты. — Честно говоря, — протянул Джексон, изучая виски в стакане на свет. — Я здорово стеснялся тебя в самом начале нашей встречи. Думал, что ты такой красавчик-американец, считаешь, что я полный кретин. Марк рассмеялся: — Было немного. Но ты, скорее всего, забыл поставить будильник? Это нормально спросонья так ложать. — А ты не такой уж и глянцевый, как я думал. — Потому что это образ. Когда путешествуешь, лучше соответствовать стереотипам о своей стране. Не пристают с лишними вопросами и можно прикинуться дурачком, если что. Так что я соответствую. — И завтра тоже будешь так выглядеть? — А завтра зачем? — Поедешь со мной в издательство. И я покажу тебе некоторые тихие места в городе. Наберешь материала на какую-нибудь выставку. Типа «Тихие места шумного города» или «Оазис тишины». — Хм, а мне нравится идея… Тогда да, придется наряжаться. Хотя не хочется. Я эти волосы в туалете аэропорта полчаса укладывал, мужчины на меня странно косились, когда заходили. Один даже пошутил, мол, ни к встрече ли со своим парнем я готовлюсь? Я сказал, что он угадал. Улыбки как ни бывало и оскорбление следом. Трудно быть типичным американцем. — М-м-м… А ты все-таки кто? В плане ориентации. — Гей. Плавный диалог прервался длительной паузой. — Только не говори, что ты суровый гомофоб, который сейчас набьет мне морду, — насмешливо проговорил Марк. — Все равно не поверю. Джексон пожал плечами: — А я и не говорю. Я — би. — И в какой-нибудь сопливой любовной истории на этом моменте мы должны радостно засосаться, а потом потрахаться прямо на ковре под звуки вытекающего из бутылки виски. — Ну, я не против, — сказав это, Джексон затаил дыхание, ожидая услышать ответ и боясь сказать что-то лишнее, что могло бы выдать его чувства. Он просто выражает свою симпатию и влечение к партнеру без каких-либо обязательств. Ему уже тридцать, это нормально. А чувства остынут чуть позже. Он не обязан их навязывать. — Прямо с малознакомым человеком, о котором ты ничего не знаешь? — испытывающе. — Если честно, у меня ощущение, что мы уже долго знакомы. И вообще, мы взрослые люди. Главное, чтобы ты был здоров. Обо мне в этом смысле можно не беспокоиться. — Обо мне тоже, — Марк аккуратно выбрался из кресла, поставил свой стакан на стол, потом выудил стакан из пальцев Джексона и отправил его туда же. Последний не верил в происходящее и заворожённо ждал продолжение. Которое незамедлительно последовало. Марк взобрался на колени Джексона, оседлал их и плотно прижался своим телом к его телу. Сжал пальцами плечи и уткнулся носом куда-то в волосы, потом спустился ниже, к шее. — Ты охрененно пахнешь, — вынес он вердикт шепотом и уставился в чужие глаза, пьяные, с широченными зрачками. — И ты безумно красивый. Ты знаешь об этом? Джексон качнул головой, задевая кончиком носа чужой, а потом подался вперед, не выдерживая напряжения. Марк легко ответил, притягивая его за подбородок обеими руками, позволяя чужим рукам шарить под футболкой. Они целовались долго, пока Марк не стал халтурить, откровенно засыпая во время поцелуя. В итоге, положив голову на плечо Джексона, он просто наслаждался поцелуями в шею и плечо, теплыми руками под футболкой и старался не заснуть, чтобы не упустить еще немного. Но все равно заснул. Джексон легко тряс его, а когда увидел затуманенные глаза, тихо сказал: — Пошли, ляжешь в своей комнате. Он послушно сполз с чужих колен и с поддержкой поднялся на второй этаж. Без споров они разошлись по своим комнатам, без лишних мыслей и с единственным желанием побыстрей заснуть.

2

Утро выдалось более тяжелое, чем обычно бывает, но не настолько, чтобы не отправиться на утреннюю пробежку. Вчерашнюю из-за приезда Марка Джексон и так пропустил. На будильнике часы стандартно показывали половину седьмого, и прятаться от данного факта под одеялом было бессмысленно. Впрочем, еще одна ленивая мысль заставила Джексона выбраться из постели — он вспомнил про Марка и его желание постичь прелести простой тихой английской жизни. Побрившись, почистив зубы и натянув спортивный костюм, он направился в гостевую спальню, предвкушая мучительное пробуждение Марка. Тот спал прямо поверх одеяла, свернувшись клубочком в футболке, трусах и носках. Джинсы валялись грудой около кровати. Вероятно, сил хватило, чтобы снять только их. Марк выглядел бы весьма соблазнительно, если бы не заполнивший комнату запах слабого перегара и отекшее, покрытое заметной щетиной лицо. Не то, чтобы Джексон не любил небритых мужчин, но мало кому небритость действительно шла. Туан смотрелся гораздо лучше свежевыбритым. Но Джексон пришел сюда не любовь крутить, поэтому не церемонясь, принялся расталкивать гостя, громко приговаривая: — Подъем! Утро наступило, и нас ждут великие свершения! Марк глухо застонал и попытался накрыться одеялом, которого на себе не обнаружил. Натянуть подушку на голову тоже не получилось, потому что она была спрятана под настоящим одеялом. — Джексон, иди в жопу! — простонал он, сощуривая глаза от утреннего света. — Я бы с удовольствием, но сначала утренняя пробежка. И потом, тебе нужно побриться и почистить зубы, — Джексон был самой любезностью. Марк затих. То ли обдумывая ответ, то ли пытаясь заснуть. Потом он все-таки выдал: — Ладно. Сейчас спущусь. Только обезболивающее дай какое-нибудь.

*

Пробежка выдалась занимательной. Джексон впервые бежал не один, и это стало для него интересным опытом. Обычно он пробегал около пяти километров, следуя по улице, потом углубляясь в парк, делая там большой круг и возвращаясь прежним маршрутом. Бегать он начал почти сразу после переезда, сообразив, что иначе заплывет жиром. Поэтому такое уже привычное расстояние и утренний воздух создавали отличную атмосферу для философских мыслей, психологического анализа и творческого вдохновения. Но с другим человеком все было по-другому. Особенно с Марком. Особенно с похмельным Марком. Во-первых, вышли они из дома гораздо позже, потому что утренний ритуал омовения гость совершал слишком долго. Во-вторых, прохладный воздух и роса под ногами включили в нем режим ворчливого деда, который умрет, и виноват в этом будет Джексон. В-третьих, бежал Марк гораздо медленнее, чем привык Джексон, периодически бросая реплики, что наблюет в ближайшие кусты, если они не остановятся. Но Джексон был строг и не останавливался, хотя и бежал со скоростью улитки, чтобы его умирающий с похмелья гость догонял его после очередной попытки изобразить собственную смерть. В итоге после двух километров мучений: физических — Марка и моральных — Джексона, они вернулись в дом. Ближе к финишу американец перестал ругаться и приятно порозовел. Зайдя вовнутрь, он даже сказал, что тошнота практически исчезла. — Вот видишь, а я говорил, что поможет, — авторитетно заявил Джексон, хотя изначально просто жаждал поиздеваться над приятелем. В ванную они зашли почему-то вместе. По-хорошему, Джексон должен был уступить первенство гостю, но так получилось, что он зашел в ванную первым. Наверное, это был уже чистой воды рефлекторный порыв, привычка, сформированная за столько лет. Но ни капли не оскорбленный данным фактом Марк зашел следом, и совершенно не стесняясь Джексона, принялся раздеваться. Под ошарашенным взглядом хозяина дома он полностью обнажился и зашел в душевую кабинку. — Не желаете ли присоединиться, сэр? — с изысканной вежливостью спросил он, включая воду. Выглядел он при этом до неприличия безмятежно. Такое отношение лично к нему и ко всей ситуации в целом так возмутили Джексона, что он полностью разделся. С видом хозяина, которого гости после променада забыли пустить в его же собственный дом, он зашел в кабинку и закрыл за собой стеклянные створки. — С превеликим удовольствием, сэр, — укоризненно выдал он, глядя в глаза Марка, а потом его поцеловал. Взаимная дрочка в душе не могла стать точкой в увлекательных спортивных изысканиях, и двум уже не совсем юным, но полным сексуальной энергии организмам требовалась более эффективная разрядка. Поэтому новой локацией стала спальня Марка, а действующие лица перешли к более углубленному изучению друг друга. Джексон исчез из этой Вселенной на неопределенное время, растворившись в остром удовольствии, запахе Марка и его запальчивом дыхании. Возможно, их движения не были достаточно гармоничными, они сбивались и наращивали темп заново, но даже в таком виде этот секс был одним из самых ошеломительных, случавшихся в жизни Джексона. Когда все закончилось и они на пару бездумно пялились в потолок, собирая свое сознание в единую структуру, первым подал голос Марк: — Охренеть. Давненько я так не… — он сделал паузу. Потом спросил: — Который сейчас час? Джексон лениво покосился на настенные часы. — Без двадцати минут девять. Марк хихикнул: — О, время завтрака. А знаешь… — он повернулся на бок, лицом к Джексону: — Такой «завтрак по-английски» мне нравится гораздо больше овсянки. — Не поверишь, но мне тоже… — прошептал Джексон, наконец фокусируя взгляд на лице Марка.

*

Из дома они вышли без десяти минут одиннадцать, как раз, чтобы успеть дойти до автобусной остановки. Автобус здесь ездил каждые два часа строго по расписанию. Двигаясь по тротуару мимо соседских домов, Джексон думал, что со стороны они с Марком смотрятся весьма колоритно. Американец, не мудрствуя лукаво, скопировал свой дорожный образ с рванными джинсами и белой футболкой, даже волосы так же круто уложил назад. Темные очки, конечно, были при нем. Джексон же последние несколько лет признавал только классику. Он надел светло-серые брюки, белую рубашку и захватил солнцезащитные очки, потому что день задался солнечным, как и полагалось летнему дню. Со стороны они наверняка смотрелись как парочка секретных агентов или детективов, расследующих таинственное убийство в старинном замке. По крайней мере, на это надеялся Джексон. Ощутить собственную идеальность мешали парочка нюансов: после утренней «зарядки» Марк двигался недостаточно свободно и круто, портя образ детектива, а еще у них обоих едва ли не урчали животы от голода, потому что сегодняшний «завтрак» был, безусловно, хорош, но недостаточно сытен. А помимо этого, перекусить нормально они не успели. Дорога занимала не так уж много времени, поэтому прибыв в Лондон, они тут же спустились в метро и отправились в издательство, чтобы успеть до ланча разобраться со всеми делами. Успев тютелька в тютельку (Джексон под скептическим взглядом Марка изысканно уламывал секретаршу на последнее посещение перед перерывом) и отчитавшись по проделанной работе, Джексон был готов к длительной прогулке. Хотя для начала, конечно, требовалось поесть. Их времяпрепровождение напоминало обычную прогулку иностранных туристов, но только с тем отличием, что достопримечательности Джексон знал и уверенно тащил к ним Марка. Они пообедали в уютном кафе в ретро-стиле, где в обеденное время собиралось немного людей, посетили несколько любопытных выставок художников и один небольшой музей, прогулялись по Гайд-парку, отыскивая малолюдные места. В это время Джексон сделал много открытий в изучении своего нового друга и провалился в своих чувствах еще немного глубже. Марк терял всю смешливость и придурковатость, когда фотографировал. В эти моменты он был максимально серьезен и сосредоточен. Марк любил фотографировать людей: детей, уличных музыкантов, туристов. Он выделял необычную внешность, связанную с нацией или родом деятельности, и фотографировал. Улицам и зданиям он тоже уделял внимание, но не такое пристальное. Марк курил. Не так часто, как привык наблюдать Джексон у знакомых курильщиков, но тем не менее. Неудивительно, что если бы не прогулка, он даже не заподозрил бы Марка в курении. А еще он не был болтуном, хотя так казалось в первый день знакомства. Он отвечал на вопросы, но никогда не заполнял паузы фразами типа: «А вот тогда…» или «Случилась однажды со мной такая штука…», зато молчать с ним было очень комфортно или рассказывать ему свои истории из жизни. Казалось, что Марк слушал его с большим интересом. Так, за прогулкой, разговорами и фотографиями они не заметили, как начало смеркаться, как город замигал окнами и фонарями, как вечерний воздух, наполненный запахами деревьев и автомобильных выхлопов, проникнул в легкие. Когда уже слабый ветерок начал пробираться под одежду, было решено напоследок поужинать в городе, а потом отправиться домой на такси. Вернулись они уже около полуночи, приятно вымотанные насыщенным событиями днем и разбрелись по своим комнатам. Потому что друзья не спят в одной постели.

3

Утро традиционно началось в половину седьмого. Джексон проснулся в бодром расположении духа, как будто вчера не ходил несколько часов, а лежал в кровати с книгой. Потянувшись, он поднялся с постели и отправился вниз совершать утренний ритуал умывания. Марка он решил не будить, подумав, что выспаться перед ночным перелетом будет неплохой идеей. Пробежка в привычном темпе далась тяжелее после пары дней халтуры, но он не стал упрощать себе задачу. Поэтому, когда он вернулся домой, прохладный душ показался ему верхом блаженства. Марк все еще не проснулся, и Джексон решил приготовить завтрак, теперь уже по-настоящему английский, из пресловутой яичницы с беконом. Пусть американец порадуется напоследок. Когда еда перекачивала со сковороды в тарелки, раздался звонок мобильного. Удивившись, кому в такую рань не спится, Джексон взял телефон и тут же сморщил нос. Ну, разумеется, Джинёну, ведь в Корее уже был вечер. — Привет! — бодро сказал кореец в трубку. — Я знаю, что ты не спишь, а готовишь себе завтрак! — Мне льстит, что ты помнишь мой распорядок дня. — Что у вас там происходит? — тут же перешел с места в карьер друг, не распыляясь на стандартные любезности. — У Марка телефон выключен со вчерашнего дня, он только позвонил, когда до тебя добрался. Я подумал, что ничего страшного не происходит, если ты не звонишь. Но в конце концов понял, что скорее всего что происходит и решил позвонить первым, узнать, как у вас дела. Он бодро тараторил, а Джексон пытался придумать достойный отчет. Глобально, скрывать приходилось немногое, и большая часть их действий не была секретом, поэтому он успел успокоиться и приготовился к вопросам. Тем не менее первый же вопрос, который больше походил на утверждение, вогнал его в ступор: — Вы переспали? — так буднично, как будто Джинён интересовался, позавтракали ли они. Джексон ожидаемо взвился: — А тебе какое дело? — Честно говоря, я только вчера подумал, что своей просьбой мог тебя здорово подставить, — непривычно виноватым голосом проговорил Джинён. — Ты о чем? Джексон затаил дыхание, не зная, к какому ужасу готовиться. Потому что ТАК Джинён к нему не обращался ни разу. — Честно говоря, я даже близко не подумал о том, что между вами могло бы что-то такое произойти, иначе не лез бы со своими просьбами. Просто хочу сказать… Не думай влюбляться в Марка. Потому что он… довольно ветреный. И неразборчив в связях. Есть у него что-то вроде хобби — покувыркаться с кем-нибудь из местных аборигенов, стресс снять. Я не к тому, что он опасен. Насколько знаю, он регулярно проверяется на предмет всяких таких болячек. Просто… Соблюдай с ним дистанцию. Не влюбляйся в него так, как ты любишь делать. Потому что он не оценит это в той мере, в которой ты можешь ждать. Джексон слушал его речь, чувствуя, как с каждой секундой становится сложнее дышать от дикого сердцебиения. Когда на той стороне повисла тишина, он только сумел выдавить: — Спасибо, Джинён, ты очень вовремя. — Прости. Это было последнее, что он услышал перед тем, как сбросить вызов. Джексон сел за стол и уставился перед собой в одну точку. Конечно, он понимал, что с самого начала их отношения с Марком были халтуркой, приятным времяпрепровождением, чтобы скрасить эти дни до отлета. С самого начала здесь не стоило обольщаться, но прямолинейные слова Джинёна о Марке что-то надорвали в душе. Выставили американца в не самом лучшем свете. Конечно, это дело Туана — с кем спать, но вчера, например, Джексон успел почувствовать себя единственным нужным этому человеку. Хотя, конечно, он мог себе это ощущение придумать. Выдать желаемое за действительное. И Джексон был обречен с самого начала, с самого первого взгляда. Уже в то утро он готовился к тому, что будет страдать от неразделенной любви после отъезда американца. В тот же вечер он прямо высказался о своей симпатии. Специально Марк его не соблазнял, он лишь ответил на чувства, которые ему предложили, ответным влечением. Его не в чем было винить. Джексон сам загнал себя в эту ловушку. Не известно, сколько бы еще он занимался самобичеванием, но его размышления прервал Марк, взлохмаченный, слегка опухший со сна, в серой футболке и пижамных штанах. — Эй, ты, а порядке? — он тряс Джексона за плечо, в его голосе звучала неподдельная тревога. И эта правда вступала в диссонанс с правдой Джинёна, отчего хотелось заорать и сбежать отсюда подальше. — Да, все в порядке… Небольшие проблемы на работе, — Джексона растянул губы в улыбке, хотя прекрасно понимал, что такой гримасой не обманешь и ребенка. Марк пожал плечами, мол, не хочешь — не рассказывай, и потрепал Джексона по голове. Такой уютный добрый жест поддержки. — Почему ты не разбудил меня на пробежку? — спросил он, присаживаясь рядом. — Боялся, что ты потеряешь сознание на середине пути. Сегодня я бежал полный маршрут, — Джексон отшучивался, чувствуя, что внутреннее состояние возвращается в норму. Все будет хорошо. Все, что произошло — не смертельно. — А я бы пробежал… Такое ощущение сейчас, как будто энергия через край плещет, прямо удивительно. — Тебе вечером это пригодится. Ты же улетаешь, не забыл? — в голосе все равно проскользнула непрошенная тоска. — Рад бы, но нет, не забыл, — Марк вздохнул, и Джексон внимательно всмотрелся в его лицо. Он тоже не был рад расставанию или так только казалось? — А я приготовил настоящий завтрак по-английски, без овсянки. — О Господи, не прошло и трех дней, — Марк закатил глаза и улыбнулся. — Неужели я попробую настоящий английский завтрак? — Самый что ни на есть, — заверил его Джексон и вскочил со стула. Он взял тарелки и поставил на стол, закинул хлеб в тостер и поставил чайник. Он собирался морально, планируя провести этот день так, чтобы не жалеть ни о чем.

*

До самого вечера они смотрели «Аббатство Даунтон», развалившись на диване в гостиной и поедая не по-джентельменски заказанную пиццу. Никто не намекал на повторение вчерашнего утреннего марафона, и Джексон не знал, почему. Точнее, он знал, почему не предлагает сам и надеялся, что он не кажется более холодным и отстраненным по сравнению со вчерашним. А Марк… Он вел себя свободно, но совершенно сдержанно. Он либо сидел на диване, привалившись под бок Джексона и обнимая его за пояс, либо лежал головой на его коленях, не отвлекаясь ни на что, кроме сериала. Они вели себя как супружеская пара, прожившая в браке несколько лет. В любом случае, Джексону удавалось наслаждаться чужой компанией даже в таком положении. Вечер наступил быстро, и Марку пришло время собираться. Они даже не досмотрели второй сезон. Когда Марк ушёл наверх, Джексон отправился на кухню, чтобы сделать чай. Они объелись пиццей настолько, что готовить ужин было бессмысленно, а посидеть перед отъездом за столом хотя бы за чашкой чая было необходимо. Поэтому, когда американец спустился вниз с сумками и при полном параде вплоть до уложенной причёски, Джексон позвал его на кухню. Они пили чай молча. Вообще сегодняшний день прошел удивительно тихо, как будто насквозь пропитанный прощальными настроениями, но говорить не хотелось. Наверное, следовало взять у Марка хоть какие-нибудь контакты, но что-то подсказывало Джексону, что это ни к чему не приведет. Американец быстро утонет в своей работе, новых связях, и ему будет не до далекого англичанина китайского происхождения из небольшого английского городка. Да и самому Джексону требовалась определенная изоляция в общении, чтобы пережить свои чувства. Туан тоже ничего такого не предлагал, что только подтверждало опасения Джексона. Когда вызванное такси прибыло, и Марк, одетый, стоял на пороге его дома, собираясь поднять с пола сумки, Джексон сказал: — Было приятно провести с тобой время. Приезжай как-нибудь еще, если будет желание, — это была не вежливая прощальная формула — Джексон надеялся, что Марк сюда еще вернется. — И тебе спасибо за гостеприимство. Я постараюсь вернуться, — Марк слабо улыбнулся и протянул руку для прощального рукопожатия. Джексон пожал ее, едва сдерживаясь, чтобы не сжать уезжающего гостя в объятиях. Когда багаж был уложен в автомобиль, а Марк занял место рядом с водителем, и они уехали, мигая фарами, Джексон запер калитку и вернулся в дом. Чувство опустошения заполнило его полностью, но оно всегда было поблизости и поджидало подходящего момента. Было непривычно тихо и пусто. Джексон не думал, что отвыкнет от этого за какие-то три дня. Вздохнув, он направился в гостиную, к небольшому мини-бару и достал початый подарок Марка. Сегодня он собирался напиться в одиночестве, как последний алкоголик, дорвавшийся до новой дозы.