Научи тебя забыть

      Осознание произошедшего пришло к Чимину лишь утром, когда он проснулся на кровати в крепких объятиях старшего, мирно посапывающего рядом. Хмурое утро, как нельзя лучше иллюстрировало внутреннее состояние Пака, которому хотелось рвать волосы на голове от понимания ситуации, в которой он оказался.       Младший аккуратно выскользнул из-под лежащей на его теле руки и, собрав одежду, торопливо покинул квартиру Намджуна.       Чимин старался не думать, что его побег выглядит, как минимум странно, как максимум трусливо. Чимин, словно вор-полуночник, пробирался к выходу, стараясь не будить Нама. Встретиться прямо сейчас лицом к лицу с Джуном было выше сил Пака. Они обязательно поговорят, но не сейчас.       В данную минуту Чимин хотел оказаться в своей комнате в общежитии, где на соседней кровати во сне возится Хосок, чтобы все хорошенько обдумать и понять, что делать дальше и как решить эту головоломку. Но чем больше он думал, тем хуже ему становилось и тем муторней было на душе. Разве бывает так, что человек любит двоих одновременно? Это же странно и ненормально. Такого не бывает у нормальных людей.       Хотя если учесть, что сначала Чимин переквалифицировался из натурала в геи, не имея к этому абсолютно никакой предрасположенности (как он думал), потом несколько лет к ряду встречался с коллегой, млея от его ласк и выгибаясь под его руками, то все в его жизни с того времени стало ненормальным, он сам стал ненормальным. Но и Намджун и Юнги охватили Чимина своими клешнями и тянут каждый на себя.       Закрыв глаза, прислушиваясь к посапыванию друга рядом, Чимин погрузился в размышления. Рассвет наступил, когда он спешно запрыгивал в такси, стремительно отдаляясь от высотного здания, где оставил спящего в одиночестве старшего. Сейчас небо, затянутое серой дымкой, уныло пускало по себе темно-синие облака, как огромные мыльные пузыри.       Юнги – это оплот его чувств, исток его лазурных настроений. Юнги тот, кто впервые разворошил его мысли, подкидывая их, словно перья из разорванной подушки. Первый мужчина, который вызвал в младшем такую бурю эмоций, первый, кому он позволил проникнуть в себя, вплестись в свои мысли и тело.       Но Юнги тот, кто впервые разбил ему сердце, как бы пафосно это не звучало. Понять то, что испытал Чимин может лишь тот, кого бросал любимый человек без объяснений и без вины, сделав виноватым. Равнодушно втаптывая чужие чувства в грязный асфальт.       Но Юнги настолько искренне смотрит, и все его эмоции кричат о том, что он сожалеет, что он любит, что хочет вернуть. Зачем он все это сделал? Почему отпустил Чимина и позволил ему влюбиться в другого человека? Почему так долго позволял Чимину разваливаться, как ветхий дом, добровольно отдавая в чужие руки? Но Юнги – неотъемлемая часть Чимина, он – его частица, вшитая меж позвонками.       Тихий стук вырвал Пака из тяжёлых раздумий, подкидывая на постели. На негнущихся ногах Чимин подошел к двери и, распахнув её, встретился с испуганным взглядом Намджуна.             — Чимин... – еле слышно произнёс старший, притягивая Пака к себе и стискивая в удушающих объятиях. – Я чуть ума не лишился, когда проснулся, а тебя рядом нет!       Намджун тихо шептал в самое ухо паникующего Чимина. Младший не шевелился, не отталкивал своего хена, но и не отвечал на его объятия. Пак просто не мог ничего сделать, дрожа, как последний пожухлый лист на ветке опавшего осеннего дерева.             — Чимин, пойдём. – Нам отстраняется и решительно берет младшего за руку, уводя за собой в свою комнату и плотно прикрывая дверь.       Оказавшись наедине с младшим, Джун вновь притянул его к себе, нежно накрывая чужие губы своими, втягивая в себя, проходясь языком по самой кромке, касаясь ровного ряда зубов, прося ответить.       Чимин ответил, он просто не смог не ответить на этот переполненный любовью и трепетом поцелуй. Паку казалось, что земля уходит из-под ног и его отторгает сила притяжения, отправляя в невесомость без какой-либо подготовки.       Время шло, а парни никак не могли оторваться друг от друга, судорожно хватая обрывки воздуха между поцелуями. Ещё немного и Чимин пошлет все к чертям и вновь позволит Намджуну распять своё тело и душу.             — Подожди, – пытается сопротивляться Чимин, но Нам вновь и вновь тянется к его губам, словно оглох и ослеп от своей страсти. – ПОДОЖДИ! – Пак собирает остатки мужества и отталкивает от себя старшего. – Не надо! - отчаянно умоляет младший, смотря в глаза Кима сверкающими от сдерживаемых слез глазами.             — В чем дело, Чиминни? – потерянный Нам тут же отступает на шаг назад, непонимающе смотря на своего вздрагивающего в беззвучной истерике тонсена. – Я обидел тебя? Я сделал тебе больно?       Чимину настолько тошно от самого себя, что он не находит в себе сил, чтобы поднять глаза и открыто посмотреть на Джуна. Вместо этого он украдкой бросает взгляды на медленно севшего на кресло у стола Намджуна.             — Чимин. – вновь заговаривает старший, не понимая, что происходит с Паком.       Вчера он был совсем другим! Страстным, открытым, вбирающим каждое касание Намджуна и, отдавая всего себя до последней капли, выжимая себя досуха. А сегодня все изменилось настолько сильно, что Ким чувствует, что между ними образовалась пропасть, которую он перешагнуть не в состоянии и в этом ему не помогут ни его высокий интеллект, ни жизненный опыт.             — Ты сожалеешь о вчерашнем? – прямой взгляд и расплавленные плечи Джуна, словно кричали о том, что он готовится принять бой с судьбой и вынести любой её удар.             — Нет... нет... нет... – Чимин мотал головой в желании доказать, что это не так. - Не думай так! Вчера мне было хорошо с тобой, просто чудесно! Ты... ты прекрасен Намджун-хен! Я не смею сожалеть о том, что испытал с тобой прошлой ночью.             — Тогда в чем дело? – старший пытливо рассматривал Чимина, молчаливо требуя ответа.             — Хен. Ты подарил мне столько прекрасных мгновений, столько чувственных минут и такую незабываемую ночь, однако, прости меня. Я не могу быть с тобой! Это будет ошибкой, и ты тоже это понимаешь! У нас нет будущего!             — Почему ты не даёшь нам шанса? – прохрипел Нам. – Почему ты так категоричен?       Его грудь словно прокололи, лёгкие жгло болезненной сухостью. Губы побелел, руки сжали подлокотник кресла.             — Хен, ты же знаешь, что между мной и Юнги не просто дружба. Теперь бессмысленно это скрывать. Мне больно сейчас, но я умоляю... отпусти меня! Так нам обоим будет легче. Не сейчас, не сразу, но будет обязательно.       Чимин подошёл ближе, медленно присел, а затем и вовсе опустился на колени перед повесившим голову, глубоко дышащим Джуном. Маленькие ладошки нерешительно обхватили мужественные кисти, сжимая жилистые пальцы.             — Намджуна... – впервые Чимин назвал старшего так ласково, без лишней пыли и налета правил приличия. Просто имя в устах младшего прозвучало настолько интимной и вкусно, что Нам мгновенно поднял лицо, устремляя взгляд на мокрые от слез щеки Чимина, закушенную губу, чтобы сдержать всхлип, и блестящие влажные глаза, обрамленные слипшимися ресницами.       На дне этих опустевших глаз была решительность и боль, размером с галактику. Чимину было плохо, ОЧЕНЬ плохо. Нам чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Каждая струна в его душе отзывалась тонким скулящим звоном на чувства младшего.       Он обещал себе, что отпустит Чимина, если тот захочет этого, но и не предполагал, что проиграет, не начав сражения.             — Чимин, я люблю тебя. Прошу, подумай ещё раз! – Нам обхватил ладонями влажное от нескончаемого потока слез лицо Пака. - Чимини, славный мой, прошу тебя!             — Нет, хен, не надо! Отпусти меня! Я не могу так... просто не могу! Понимаешь?! Так правильно, Намджун. Прости меня за то, что сделал это с тобой. Я виноват перед тобой, смертельно виноват и уже никогда не смогу простить себе этого. – Чимин вырвался и, вытерев тыльной стороной кисти щеки, поднялся на ноги. – Ты должен помириться со своей девушкой. Вы будете счастливы, верь мне! Пройдёт время, и мы сможем, как прежде быть тонсеном и хеном. Это не твой путь! Я не то, что тебе нужно, ты поймешь это потом...             — Чимин, подожди... это не так, все совсем не так!       Джун пытался остановить Пака, но парень рванул к выходу, хлопнув дверью. Звук хлопка эхом разнесся по погруженному в сон общежитию и осел густой пустотой в душе Ким Намджуна.       Вот и все! Его Чимин, его драгоценный младший, закрыл дверь не только в комнату, но и в свою душу, оставляя старшего за порогом. Все, что теперь есть у Намджуна: эфемерное, тонкое, словно вуаль Шемахинской царицы, воспоминание о ночи, проведенной в райских садах, в которые за руку его привёл ангел по имени Пак Чимин.

***

            — Чимин, ты здесь? – Юнги неуверенно приоткрыл дверь в комнату Пака и заглянул в абсолютно темное помещение. - Отзовись, Чиминни, что случилось? Ты не вышел ни на обед, ни на ужин. Тебе нездоровится?       Ответом ему было гробовое молчание. Чимин весь день, как и последнее время, избегал оставаться наедине с Юнги. Разговор с ним также был неизбежен, но Чимину было страшно. Он всё еще не отошел от истории с Намджуном, несколько раз останавливая себя от порыва вломиться в его комнату и молить о прощении. Сомнения душили и кусали за сердце, оставляя вмятины и порезы. Он тосковал по Джуну так сильно, что снова не хотел ничего есть или пить, медленно скатываясь в пучину депрессии.             — Чиминни... – матрас прогнулся, когда Юнги сел на край его кровати. – Посмотри на меня. – одеяло, в которое, как в кокон, завернулся младший, медленно потянули вниз. – Пак Чимин, да что с тобой случилось?             — Все хорошо, хен, тебе не о чем волноваться, я просто немного устал. – Чимин вновь потянул кусок теплой ткани наверх, пряча там голову.             — И поэтому ты, словно маленький мальчик, спрятался от всего мира? – ласковый голос просочился сквозь толщу ваты и уютно устроился под сердцем у младшего. – Маленький мой, иди ко мне, я тебя пожалею.       Юнги не без труда выцарапал Чимина из-под толщи одеяла и затащил на свои колени, прижимая к груди и слегка покачиваясь.             — Чимин, все будет хорошо, я люблю тебя! Я хочу быть с тобой, я больше никогда не совершу такой ошибки! Я не отдам тебя никому, ты мое сокровище, мой теплый солнечный день, мой млечный путь.       Чимину выть хотелось от всего происходящего, Юнги такой родной, такой мягкий, такой привычно нежный, такой, каким он был раньше, тот, в кого Чимин влюбился когда-то. Старший, словно маленький пушистый котенок, желающий казаться взрослым, устрашающим клыками и когтями тигром. Пак весь сжался, окаменев в чужих руках. Он больше не вынесет этого всего. Он просто станет психом, если все это продолжиться, раскачивая маятник душевного равновесия Чимина. Нужно решить все окончательно прямо сейчас, раз и на всегда. Больше нельзя прятать голову в песок или обходить скалу по сотому кругу, ища вход в несуществующую пещеру.             — Юнги... – Чимин спешно слез с чужих коленей и включил настольную лампу, тускло осветившую часть помещения. Тени скакали по стенам, танцуя и извиваясь, а парни смотрели друг на друга, словно видели впервые. – Юнги... – повторил Чимин. – Я не вернусь к тебе...       В голове старшего грянул гром. Наверняка он ослышался или Чимин просто не готов к этому разговору. Может он устал? А вдруг, просто все еще злится на хена? Не всерьез же он все это говорит?             — Чимин, что ты сказал?             — Я сказал, что больше не буду встречаться с тобой. Я не вернусь к тебе и нашим отношениям. – Пак расправил плечи, открыто встречая ошалелый взгляд Юна. – Ты был прав, все должно закончиться. Мы слишком долго ходим по кругу, не давая себе возможности сделать шаг вперед.             — Подожди, Чимин, но... Я думал, что ты все еще любишь меня? Или ты предпочел мне Намджуна? – Юнги не злился, он боялся... так боялся, как никогда в своей жизни.       Самым страшным для Юнги было не то, что ему предпочли другого, а то, что разлюбили его. Чимин заслуживает лучшего, что только может предложить наш мир, но Мину хотелось стать тем, что лучшее для самого Чимина. А сейчас, его каждодневный стимул к жизни и радость каждого дня покидает его.             — Я любил тебя все эти годы, каждый день, каждую секунду, и сейчас люблю.       Чимин и сам не понимал откуда в нем столько решительности, он боялся, что не сможет говорить честно, без дрожи в коленях, но сейчас младший был спокоен. Только где-то в сердце что-то порвалось, оставляя кровоточащую ранку, которую он не сможет залечить.             — Тогда я не понимаю. – Юнги развел руки в стороны. – Чимини, я знаю, что был кретином, что не ценил тебя по достоинству, и лишь я виноват в произошедшем. Я слишком долго делал тебе больно, не замечая этого. Прости, что был таким черствым и ужасным. Я готов меняться ради тебя... только ради тебя. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив.             - Действительно все? – Чимин чуть нахмурился, а Юнги утвердительно кивнул. – Тогда поцелуй меня, хен.       Не раздумывая, старший шагнул ближе и, обхватив шею Чимина тонкими, бледными пальцами, потянулся навстречу полным губам, сплетаясь с ним. Чимин вздрогнул, словно от неожиданности. На самом же деле, его тряхнуло от воспоминаний, стремительными размытыми картинами проносящихся в голове одна за другой.       Чимин видел свой первый поцелуй с Юнги, сконфуженный, неожиданный и самый запоминающийся. Затем вспомнил, как Юнги защищал его перед Джином, когда младший нелицеприятно высказался в сторону Тэхена и Чонгука, а потом Юн отчитывал его наедине за неподобающее отношение к друзьям. Вспоминал редкие ночи, проведенные вместе, как чувственно Юнги отзывался на ласки Пака, как переплетал пальцы рук, вбиваясь в разгоряченное тело и еще миллион разных важных и просто рядовых моментов, из которых складывалась целая эпоха их отношений.       Они целовались размеренно, привычно до каждого движения губ, знакомо до каждого взмаха ресниц и короткого вздоха. Но сегодня в этой темной комнате, где на стене переплелись две тени от их тел, Чимин ставит точку, отпуская на свободу себя и Мин Юнги – одного из самых важных людей в своей жизни.       Пак первым разрывает поцелуй, смотря в потемневшие глаза Юнги.             — Юнги, моей последней просьбой будет расставание. Давай на этом закончим. Я готов быть твоим другом, если ты позволишь мне это, но большего между нами не будет. Мы не сможем идти дальше по этому пути вместе, только по одному.             — Чимин, я...             — Я переспал с хеном. – протараторил Чимин, а у Мина оборвалось что-то жизненно важное. - И я всегда буду помнить об этом, как и ты. Я не смогу простить себе, что кто-то из вас будет ненавидеть другого. Лучше я стану тем, кого вы будете винить, я смогу это пережить, не волнуйся. Прости меня, за все, что я сделал плохого и прощай.             — Я никогда не смогу винить Намджуна, и уж тем более тебя, Чимин, только себя я буду ненавидеть, только я сам повинен в подобном исходе. Но я буду ждать тебя, слышишь? Я всегда буду тебя ждать. Я буду любить тебя, Чимин.       Мин в последний раз коснулся влажной от очередного за день потока слез своими прохладными пальцами, едва касаясь горячей кожи, и прижался губами ко лбу Чимина, а затем вышел, тихо прикрывая за собой дверь...