Уснут чудовища

«Ненавижу ночь», — я закусил губу и вжался в подушку, глотая запах мокрых перьев. Холодная рука прошлась по моей воспаленной коже, вызвав дрожь и мурашки. «Ненавижу глотать слезы и терпеть», — я зажмурился, чувствуя теплые струи на щеках. Дыхание опалило мне шею, прохладные сухие губы коснулись плеча и сально чмокнули. «Ненавижу жить в частном доме», — я сжал кулаки до боли в суставах. Чужое тело тяжело навалилось. Я чувствовал, как острые ребра, будто старая терка для белья, терлись о мой живот. Я был грязным этой ночью. Но не хотел этого принимать, потому жмурился сильнее. Если я не вижу, то и меня не видят... Так? «Ненавижу жгучую боль», — я выдохнул и резко вдохнул — старался проглотить весь необходимый воздух сразу. Вдыхать снова не хотелось. Так страшно. Шершавое колено раздвинуло мои ноги и уперлось в промежность. Я слабо крикнул и закусил губу. Терпеть. Просто терпеть. ОН обязательно придет ко мне. «Ненавижу, когда он трогает меня», — я чувствовал, как останавливалось мое сердце и как он что-то шептал мне на ухо, облизывая мочку. Но слов я не слышал. Знал — да, но не слышал. Я летел с кровати — окунался в черную воду и начинал дышать. Воздух был сладким и теплым — ласкающим. Плыть было не долго. Я ждал встречи с НИМ. Это наш ритуал. Я пять раз говорил о том, чего ненавижу, и проваливался в свое маленькое убежище. Там я пил чай, гладя милого кролика за ушком. Там я был одет в то, что мне хотелось носить. И там сидел ОН. «Люблю пить чай», — я открывал глаза и видел красное, потное лицо. ОН хватал его за плечи и сталкивал с кровати. Звук слизи был коротким, но четким — как пушечный выстрел. Он начинал кричать и размахивать руками. «Люблю гладить кролика за ухом», — я улыбался. Он кричал и неистово — одним четким ударом за другим — бил ЕГО в живот. Я падал, скрючившись, и пытался проглотить внезапную желчь, опалившую горло. А ОН яростно кидался на него, сбивая с ног. «Люблю носить штаны и рубаху», — я бежал на кухню, яростно стаскивая юбку. Рюши путались в ногах, мешая, но я справился. Свет луны резко ударил по глазам. Я остановился у порога, пытаясь перевести дыхание. ОН шел дальше, тянул когтистую руку к буфету. «Люблю играть в машинки», — я прятал руки за спину. Но ОН тянул их к ножам. Лезвие плавилось в лунном свете и горячим металлом перетекало мне в ладонь. Я кричал. Я не хотел делать этого снова. Я не Чудовище! «Люблю солнце и школу», — я кричал, я колол себя ножом в ногу. Он схватил меня сзади и кинул на стол. ОН оскалился. Раздвоенный язык полоснул ему по щеке, оставив полосу крови и яда. Я дергал за ЕГО руки. Он бросился на меня, и ОН просто выставил нож перед собой. Он не думал — каждый раз не думал, — что я смогу его порезать. Но ОН мог. Лезвие из моей руки перетекло в его живот и осталось торчать там рукояткой. А я кричал. Впервые. Чудовище смеялось громко и яростно. Я смотрел в ЕГО красные, налитые кровью глаза и плакал. Кровь заливала пол. Я тонул. Захлебываясь, я думал лишь о том, что хочу прожить еще один день в дали от боли. Когтистые руки давили мне на шею. ОН хотел меня утопить. Я мешал, думаю. Просто без меня в ЕГО жизни все было хорошо. ОН мог себя защитить. А я... Я каждую ночь превращал в потоки боли, что сейчас заливали мне горло. Захлебываясь, я чувствовал, как погружаюсь в черную воду. Теплые руки гладили меня по промокшим волосам. Слова тонули в гуле, окутавшем мозг. Туман — кровавый и прогорклый — заставлял кашлять и не давал кричать. Но я кричал. Как мог, хрипел изо всех сил. — Это твоя мама, сынок, не бойся. Кровь, застилавшая глаза, вдруг стала мягкой красной ватой — просто солнечный свет проходил сквозь веки. Жегший воздух стал теплым и нежным утром. Топившие руки стали руками мамы, что нежно гладили по макушке. — Опять кошмары? Я ничего не сказал, просто таращился на нее. Мама грустно улыбалась. — А отец опять в больницу попал. Я продолжал смотреть, но — я почувствовал — в глазах колыхнулся ОН. Мама тоже почувствовала. — Знаю, милый. Хочешь его навестить? Но у меня, правда, сегодня работа. Завтра я тебя обязательно отвезу, — мама подняла меня с постели и усадила в коляску. — Пойду приготовлю покушать, а ты умывайся. Как только мама вышла из комнаты, я взял планшет. Приложение дневника давно стало моим пристанищем. «Я люблю свое Чудовище».