Третьи

      Он не верит ей, а это нелегко.       — Ты живая и умная, красивая и здоровая, так живи, — Драко смотрит в окно своей палаты, что находится в левом крыле Мунго.       Гермиона шуршит пакетами и раскачивается из стороны в сторону. Иногда это пугает, чаще это похоже на пытку. Такое поведение непривычно. Драко редко впускает к себе кого-нибудь, кроме медперсонала, да и не ходит к нему почти никто. А Грейнджер вроде как лежит тут недалеко, в соседнем отделении, но её грузный врач, что часто приводит каменную девушку к нему в палату, не спрашивает Малфоя — хочет Драко быть в её компании или нет.       Волдеморт проиграл, а толерантный магический мир выиграл ценой жизней стольких волшебников, что лучше бы им всем было сдаться.       Волдеморт проиграл, а у Гермионы никого не осталось. Волдеморт проиграл, а у Драко отняли почти всё: родители в Азкабане, друзья в семейных склепах.       — Послушай меня, перепуганная девочка, твоя жизнь не закончилась. Не оборвалась, слышишь?       Драко знает, что она не слышит, но говорить не перестаёт. Возможно, говорит только себе, кто знает?       У Гермионы синяки под глазами, кожа цвета серого-серого папируса. У неё потрескались губы, а руки она сжимает на груди, будто защищаясь. Постоянно защищаясь.       В палате стоит запах лекарств и крепких настоек, которыми обрабатывают его нагнаивающие, обглоданные огнём ноги. Запах гари до сих пор стоит где-то в горле. Драко помнит, как он падает в адское пламя, а его вытаскивает Гермиона. Он помнит, помнит, помнит дикую боль, ощущает её до сих пор, но уже не в районе ног, а под рёбрами.       И хоть Драко сохранил рассудок, но тело его в не самом лучшем виде.       Он разворачивается, подъезжает к ней почти вплотную, опускает ладони на плечи.       — Грейнджер, — Драко встряхивает её. — Гермиона, слышишь меня?..

***

      — Последний крестраж — это я, — Гарри смотрит прямо, а его пальцы смыкаются на кисти Гермионы.       — Не уходи.       — Конечно, — он улыбается, прикрывая ложь улыбкой. — Конечно, я не уйду.       Они говорят, что нужно убить Нагайну. Говорят про Волдеморта, что его тоже надо убить, только как — в голову не приходит. Они говорят, а когда замолкают, выходят из полуразрушенной Выручай-комнаты. В коридорах стоит плач. И на Рона смотреть невозможно, его выражение лица пугает.       Гермиона не знает, что делать, как потратить оставшееся время, что дано им Волдемортом. Она отвлекается на стоны раненых, упуская из вида Гарри и Рона.       Холод касается её плеч, когда Хагрид несёт мёртвого Гарри. Она еле стоит на ногах. Гермиона знает, конечно же, что он пожертвовал собой. И она видит, как Невилл убивает Нагайну мечом Гриффиндора. Но в ушах стоит какой-то гул, руки дрожат. Зелёную вспышку, что направляется в её сторону она не видит. Не чувствует ничего. А потом… потом…

***

      Гермиона сильнее раскачивается на кровати и качает головой. Пакет она рвёт пальцами и тихо-тихо говорит невнятное «нет».       — Хватит, — Драко ловит её руки и сжимает в своих. — Тихо-тихо, ты в безопасности.       Она не слышит его слов и беспокойство её не уходит. Её рассудок так зыбок, что ускользает сквозь пальцы.       Гермиона сильно раскачивается, так, что падает в его руки, к нему на ноги. Малфой хмурится, шипит от боли, но не отталкивает от себя. Инвалидная коляска скрипит под их весом. Грейнджер цепляется за его плечи и говорит неразборчивое «не надо».

***

      Рон, мгновение назад очень крепко её обнимал, глядя ей прямо в глаза, а сейчас тяжёлым грузом упал на неё, придавливая собой.       Гермиона чувствует боль, как в лопатки врезаются мелкие камни. Она ощущает запах Рона. Она слышит крики. Всё-таки слышит.       — Рон? Нет, нет, — Гермиона опускает пальцы на его шею. — Нет, Боже, Рон, не надо. Не надо, Рон. Нет.

***

      Голос звучит в голове предательски часто. Он говорит Гермионе, что нужно жить. Он говорит ей, что она здоровая, сильная, умная… Что у неё всё впереди. Гермиона его слышит отдалённо, прокручивая в голове всего лишь один день, одну битву. В голове звенит его голос. В голове зудят его слова.       — Нет.       Она качает головой в ответ.       — Не надо.       Она просит его не лезть.       И, вроде бы, если разрешить себе видеть, можно заметить сразу же измученное, обеспокоенное лицо. Если разрешить себе ощущать запах, можно услышать дикую смесь запахов хвойного леса, гноя, лекарств и горелой плоти. А если разрешить себе чувствовать, можно понять, как он к ней касается и сжимает в своих руках.       — Нет, не надо.       Слова врезаются в её подкорку, забираются, словно паразиты, под кожу.       — Нет, не надо.       В груди тяжесть не проходит и дышать всё сложнее. Воздух отравляет. Ощущать вкус еды не выходит, а тошнота лишь напоминает о желании умереть.       — Нет, не надо.       Пожалуйста, не умирай за меня. Пожалуйста, не надо защищать меня. Я могу сама. Я, правда, могу сама за себя постоять.       Пожалуйста, не надо вытаскивать меня. Пожалуйста, не надо доставать меня из личного круга ада. Я прошу тебя. Пожалуйста. Услышь моё желание. Отпусти меня.

***

      — Я дам тебе то, что ты хочешь, Грейнджер. Я вытащу тебя оттуда, слышишь?