19

После того как клоны высвободились из Карточного мира, многие поднакопив денег, разъехались и стали жить отдельно, хотя были и те, кто так и остался сидеть на шее своего «папы». Но Фёдор всё-таки помог тем съехать от него и оставить бедного создателя в покое. Единственная просьба Феди — чтобы никто к нему не вернулся, ибо он уже устал от всех своих восьми сожителей. Зонтику очень хотелось вновь оказаться в родном мире. Ведь там было очень спокойно, исключая моменты когда пиковые ссорились, и Феликсу приходилось их разнимать, но увы, ему туда больше не попасть.

Последний раз дома я был давно, ведь его Снесли зачем-то и кто-то. Моя жизнь не их забота.

***

       Дверь открылась. В довольно мрачную и темноватую квартиру зашёл невысокий парень с бирюзовым цветом волос, замученный каждодневной работой, усталостью и недосыпом. «Я дома» — раздался тихий голос главного героя, но ответом ему была лишь тишина, а ведь ещё две недели назад всё было по-другому. Вместо этой тишины его встречал Вару со словами «Чего ты так долго? Я уже заждался!», но теперь одно молчание. Навернулись слёзы. Шестой посмотрел на время.  — Уже пять… И меня никто не ждёт с работы… Нужно, наверно, кота завести. — выдержав небольшую паузу он продолжил свой монолог, — хотя зачем?.. Я не хочу рушить его судьбу, ведь ещё чуть-чуть и мой конец придёт… Взор Шестого упал на картину с синими волнами на фоне малинового заката.  — Вот так, — вешая эту картину с морской красотой на стену, проговорил Пятый. — Она идеально дополнит интерьер нашей квартиры.  — Да… это рай для моих глаз… — сказал Трефовый валет со счастливой улыбкой на устах.  — А для меня — ты мой рай, ~ — приобняв за талию, сказал тролль.        От этих воспоминаний на глазах Зонтика выступили слёзы. «Вам хорошо, волны… Вы не чувствуете этой боли…» — мысленно проговорил про себя шестой.

Синие волны опять зовут меня в море — Они не чувствуют горя, любви и вечных утрат.

Поставив рюкзак на пол, парень отправился в ванную комнату, в голове проносилось очень много мыслей, но почему-то главными раздумьями были — «Волны не чувствуют боли одиночества, не чувствуют того что ломает меня изнутри… как же мне хочется быть как они… ничего не чувствовать. Но через пару минут всё изменится в лучшую сторону». Подумав об этом, глаза плаксы блеснули от слёз, а на губах появилась дрожащая улыбка.

Глупые волны — они не чувствуют этого, Что меня вечно губит и когда-то убьёт. Меня никто никогда не будет ждать с работы к пяти — Ведь я точно знаю, что я не доживу до двадцати.

       Ещё когда карты находились в своём мире, трефовый король говорил своему валету что нужно добиваться поставленных целей, и убирать эти недостатки как — плаксивость, трусость, замкнутость. Ведь они лишь мешают. Серый всегда был строг со своим помощником и очень редко когда проявлял заботу и понимание. Куромаку хотел чтобы из Зонтика хоть что-то толковое вышло, но все попытки его поменять, были тщетны. Он так и не изменился, и вместо того чтобы «встать с колен», он наоборот упал в глубокую яму проблем. Шестой такой какой он есть, и видя его сейчас, Куро лишь разочарованно может сказать «я огорчён тобой.» Король треф совершенно не этого ожидал.

Последний раз дома я был давно, ведь меня Сломали кто-то и где-то; Забрали сердце и детство. Я никогда не увижу ту жизнь, которую ждут от меня. Так ненавижу все попытки меня поменять.

       Зайдя в ванную комнату, Зонт включил свет. Очередное скучное и мрачное помещение. Плитка на полу была уже не небесно-голубого цвета, а более серая, многие яркие цвета потеряли свой насыщенный пигмент, как и обладатель этой квартиры. Он потерял все свои яркие краски. Внутренний огонёк радости погас навсегда. Повернул кран. Холодная струя воды потекла из крана, она медленно просачивалась в слив в ванне. Взяв пробку, Шестой заткнул ею сток. Дождавшись когда наберётся полная ванна, бирюзоволосый достал из кармана маленькую коробочку с лезвием. Трефовый медленно погрузился в ледяную воду. Холод заставлял тело покрываться мурашками и немного дрожать, но спустя пару минут он привыкл к такой температуре. Достав миниатюрное «оружие», тихоня закатал рукава. На запястьях красовались глубокие порезы вдоль и поперёк. Так же были небольшие шрамы. В прошлом плакса также занимался самоповреждением, но не так серьёзно как сейчас. Мысли поедали его изнутри. Измена любимого человека; тёплые воспоминания счастливый дней; семья. (все клоны, считая дам.)  — З-Зонтик, то что Вару тебя бросил, это не означает что твоя жизнь на этом заканчивается!.. Нужно иди дальше, не оглядываясь назад, — говорил Феликс, нежно прижимая плачущего тихоню к себе. — Для тебя найдётся человек и получше чем он. Вот увидишь, всё наладится… — Четвёртый поглаживал мягкие волосы своего друга, всячески стараясь утешить его, — он не стоит твоих слёз. По щекам покатились слёзы. Спустя столько лет, Пятый решил бросить его и уйти к Пику.

Последний раз дома я был, когда ещё чувствовал что-то; Мог понимать свои мысли и ценить жизнь. Ну, а теперь — надоело. Я лучше знаю, что делать. Ваши советы не сделают лучше, так что держись!

Порез. Ещё один, но на этот раз глубже. Тонкая струйка стекает с запястья на локоть.  — Прости, но я больше не люблю тебя. Ты мне уже не интересен. Завтра я собираю вещи и съезжаю к Пику. По правде говоря, мы с ним давно уже вместе, но я не говорил тебе об этом. Не хотел задеть, понимаешь? Этот момент должен был произойти. Рано или поздно, — послышались тихие всхлипы. — И не надо реветь, это раздражает. — Хрипловатый голос грубо заткнул плаксу. Зонт хотел что-то сказать, но Вару лишь одарил его своим холодным и безразличным взглядом, от которого сжималось сердце. Пятый развернулся и ушёл, оставляя нытика в одиночестве, разбитым в дребезги. Его мир рухнул в считанные секунды. Первые мысли которые посетили его голову — «где самая высокая многоэтажка?». Тот кого он любил больше всего на свете, ушёл к другому. Это очень больно осознавать. От воспоминаний Зонту хотелось выть, но вместо этого, он заглушал моральную боль — физической, нанося всё больше и больше порезов на своих руках. Струйки алой крови медленно стекали с его рук в воду, постепенно окрашивая её. «Вот и настал момент…» — мысленно сказал тихоня, поднося лезвие к вене. Стук сердца. Глубокий порез запястья вдоль вены. Крови стало намного больше. Сердцебиение всё тише.  — Ну вот и всё… прощай жестокий мир, — улыбнувшись, Треф закрыл глаза. Стук прекратился. Гробовая тишина…

Грязные волны: они не слушают сердце, Они не плачут ночами, они не верят в любовь. Я не хочу быть таким же, мне будет легче уйти. Теперь, я точно уверен, что я не доживу до двадцати.