Покореженная душа

      Если кто-то скажет Эррору о том, что он одержимый псих, то Эррор без всякого сомнения разорвет его душу, а затем и вселенную, если такова имеется. Эррор ненавидит, когда следят за его жизнью и обсуждают, пытаются разузнать реальную цель его действий. Но больше всего Эррор ненавидит три вещи в этой мультивселенной: бесконечные вселенные, прикосновения и ложь. И если первые два пункта он способен пресечь, отдалить от себя, то с последним очень тяжело. А самое дерьмовое это то, что Эррор ничего не может с этим сделать.       Эррор не одержимый псих, он просто сошедший с ума от долгого одиночества скелет с неправильно оформленной целью в этой жизни. Разве у него был выбор? С самого начала нет. Это только в начале встреч с тем странным скелетом, что заявил о себе как полноправный хранитель, Эррор думал о правильности своих действий. А те встречи можно было так назвать? Скорее долгие битвы, в которых оба не раз получали травмы. Эти травмы по сей день остаются воспоминаниями в виде трещин и шрамов на костях.       Эррор забыл, да и не хотел вспоминать, как битвы переросли в страсть: бурную, дикую, абсолютно несдержанную. Инициатором был именно он — разрушитель миров, конченный гаптофоб и социопат. Возмутительно.       Тогда Эррор смотрел на него: весь запыхавшийся, со сбитым шарфом, открывающим обзор на шейные позвонки, порванная одежда и зрачки — живые, с тем же нездоровым интересом.       Кисть быстро отправляется в сторону вместе с ворохом ненужных тряпок, а Эррор нависает сверху, медленно касаясь его лица, ощущая, как боль и отвращение спадают, уступая долгожданным чувствам от не менее долгожданного прикосновения.       Тогда Эррор еще мало знал об Инке. То было несдержанным порывом обоих. И именно тогда битвы переросли в догонялки, заканчивающиеся стонами и грубыми толчками в готовую магию.       Эррор не оглядывается назад в прошлое. Сейчас он хмуро смотрит на Инка, что беззаботно допивал очередную кружку кофе с пустым, ненавистным ему взглядом потускневших зрачков в глазницах. — Эррор? — безжизненным тоном зовет он. — Ты вообще спишь? — процедил Эррор. — Ну конечно. Вместе же спим, разве нет? — Инк пытается улыбнуться, но, как и всегда, выходит отвратительно. Насквозь фальшиво, неправильно. Мерзко.       Эррор знает, что Инк врет, но в ответ только рычит, рывком вставая со стула и с грохотом разбивая его в щепки. Он бессвязно кричит слова проклятий, пока Инк спокойно допивает свой кофе, изредка поглядывая на него. Эррор ненавидит ложь, но с Инком ему приходится жить во лжи. Каждый гребаный день.       Если бы Эррор знал, что у Инка попросту нет души, то, будьте уверены, он бы с ним ни за что не связался. Уничтожил бы ещё в первой битве при удобной возможности.       На улице подобие зимы, как на поверхности. Эррор сжимает перила, злобно, с отчаянием глядя вдаль. Все это — результат стараний Инка, но даже так Эррор как никто другой ощущает, видит как всё здесь фальшивое. Он скрипит зубами, зажмурив глазницы от наплыва идиотских, по его мнению, чувств. С которыми уже поздно что-то делать, уж слишком много времени утекло с начала совместной жизни с Инком. Много времени утекло с начала влюбленности в бездушную тварь Пустоты. Всё это закрепилось в его покореженной душе, не оставляя и шанса избавиться от ненавистных чувств.       Эррор ощущает тяжесть под ребрами и только презрительно кривится. В его черепушке что-то пульсирует, раздражая больше, вкупе с надоедливыми голосами, что в последнее время бросались едкими комментариями. Эррор глухо рычит, ссутулившись и опустив взгляд вниз, не переставая сжимать перила.       Любить бездушного сложно, это Эррор проверил на себе. До одури влюбленный в хранителя, полную противоположность себе, он словно ходил в замкнутом помещении, откуда не было выхода. Он понимал всю бесполезность идеи жить вместе одной «семьей». Правда дошло это осознание только тогда, когда Инк, выпив фиолетовой краски, признался Эррору в своей «особенности» — отсутствии души, а в следствии и настоящих, живых эмоций. Которых у Эррора было хоть отбавляй, а у Инка их не было совсем. И только треклятые флакончики красок служили заменой. Но и те были...фальшивыми, искусственными. Инк захотел радоваться? Он будет радоваться, даже если мультивселенная на грани вымирания и Эррор грозится уничтожить последнюю жалкую альтернативу. Потому что есть желтая краска. И плевать на всю неправильность. Инк захотел — Инк почувствовал желаемое.       Правда Эррор не уничтожает.       «Пока вселенные есть и они развиваются — я буду продолжать жить, здоровым и сильным, защищая их.»       Инк зависим от состояния мультивселенной. Эррор, поняв эту простую истину, попросту прекратил свою работу, работая только в роли санитара.       Эррор всё же одержим. Ранее не ведая светлых чувств вроде любви, он совсем не умел делать это правильно. В смысле, так, как стоило бы. Так, как принято. Но Эррор ненавидел клише, шаблоны и прочую ересь. Он делал всё по-своему, невольно уступая взбушевавшимся чувствам, считая, что всё под контролем. Не замечая, как это «всё» давно потеряно. Эррор пропал в пучине ненавистной любви к гребаному художнику и хранителю альтернативных вселенных, бездушной твари.       Инк не знал понятия «совесть». Он просто делал так, как считал нужным. Даже охрана миров была ничем иным как эгоистичная цель — жить дальше, изучать что-то новое, вступать в битвы и развиваться. Что говорить о его искренности. Ложь или правда, ему всё равно. Он говорил так, как считал нужным. И Эррор не был исключением в его круге. День за днём Эррор осознавал, что всё, что говорит Инк — неправда. И улыбка эта всего лишь эффект розовой и желтой красок. Эррор знает значения и смеси красок наизусть. Всё благодаря времени, которое они прожили вместе. И если по началу это было прекрасно, а Эррор ощущал реальную окрыленность, оберегая и любя всей своей покореженной душой Инка, то после злосчастного дня признаний всё пошло по наклонной вниз, в самую бездну. Чувства не угасли. Эррор пробовал: сбегал, снова уничтожал миры, уверял себя в абсурдности мысли о влюбленности, что все это самовнушение, ложь. Правда спустя пару месяцев в край опустевшей черепушке что-то щелкнуло и Эррор завалился в Пустоту к Инку. Бездушному, ненавистному, опустевшему с утра, но всё такому же родному и единственному дорогому монстру в этой жалкой жизни.       Эррор молча сгреб его в охапку, уложив с собой в кровать. Грозное «заткнись» было последним, прежде чем он отключился надолго, проваливаясь в долгожданный сон. И снилось ему ничего. А Инк пролежал с ним все это время, даже не пошевельнувшись.       С того дня началась их новая совместная жизнь. И поменялось действительно многое.       Эррор шумно выдыхает. Пару секунд для приведения мыслей в порядок, и скелет заходит в дом. Инк покорно дожидался его, подобно каменной статуи сидя на стуле и сложив руки на коленях. — Все в порядке? — безэмоционально спрашивает Инк, подняв взгляд на Эррора.       У Эррора сводит челюсть, а пальцы сами сжимаются в кулаки. Душа бьется быстрее, разрывается между двумя противоречивыми чувствами. Он хочет громко взвыть, прижать к себе Инка и молить всех создателей пощадить их, дать, блять, им счастливую концовку. Разве Эррор сделал мало для этого? Разве они не заслуживают наконец уйти на вечный покой, наслаждаясь компанией друг друга? Инк тоже может любить. И подтверждение этому те стычки в прошлом и то, что, несмотря ни на что, Инк все еще живет вместе с ним. Хотя стоило бы уйти от такого психа, потому что... — Заткнись!       Кулак мажет по скуле, сбивая с места Инка, что успел только тихо ойкнуть. Он падает на пол, но встать нет возможности, ведь Эррор в одно мгновение оседает сверху, хватая хранителя за ворот футболки. — Как же ты меня бесишь, жалкая ошибка! Бездушная скотина, мразь!       Беспорядочные удары сопровождают каждый гневный выкрик. Инк не сопротивляется, лишь тусклые зрачки меркнут, оставляя глазницы бездонно черными. Он ничего не чувствует, только тупая боль и новые трещины. Как жаль, только недавно зажили. Придется снова поработать. Не без помощи Эррора, конечно, тот с особым рвением будет помогать закрашивать каждую трещинку, попутно выцеловывая каждый сантиметр лица, а затем и тела. Инк снова увидит его слезы. А пока он видел другие слезы: отчаяния и злобы, ненависти и сомнений.       Инк отплевывается чернилами в сторону, марая недавно вымытый паркет кухни. Он не смотрит на тяжело дышащего Эррора, что уже встал.       Пинок под ребра выбивает воздух, заставляя Инка чуть поморщится и невольно отползти в сторону, чем вызывает новую волну агрессии «любимого».       Эррор нитями оплетает тело Инка, с силой приковывая его наверх, болезненно утыкая черепом в потолок. Он рычит подобно зверю, в глазницах нездоровый огонек. Он медлит, ведя внутри себя очередную борьбу, но Инк заведомо знает, что Эррор проиграет, сорвется и нанесет новые удары, играясь с Инком на грани жизни и смерти. Это после он застынет, отомрет и с дрожащими руками будет лечить его, проклиная себя и свое существование.       Без осторожности Эррор опускает его на пол и волочит за собой, направляясь в спальню. Тело хранителя натыкается на разные предметы, но так и не издает громкого звука. — Ненавижу, сука, так ненавижу. Как же я хочу уничтожить тебя.       Инк криво усмехается, насколько позволяет бездушность. — Может все-таки дашь мне красок? Чтобы я хоть что-то испытал. Страх, не знаю, боль?       Это было ошибкой, но Инку всё равно. Сейчас он отлетает на большую кровать, а острая кость пробивает ключицу. Инк морщится от накатившей, но вполне привычной боли. Он позволяет себе вздохнуть, а после ощущает тяжесть на своих шейных позвонках. Исказившаяся гримаса злости Эррора на лице расплывается в черное, смутное пятно.       Эррор честно не знает что с собой делать. Он привязан к Инку, влюблен до такой степени, что один день без него кажется пустым, наполненным тьмой, с множеством голосов в голове, что никак не успокоятся. И только рядом с Инком они затихают. Но рядом с Инком вспыхивает злоба, ярая ненависть и желание убиться, убиться вместе с Инком, чтобы даже в ином мире быть вместе. Быть может, там будет легче. Рипер им в судью.       Эррор срывает одежду с Инка, дрогнувшим голосом шепча слова заезженных оскорблений. Белые, местами сероватые, с черными татуировками, кости открываются его взгляду, маня, вызывая в отдаленном уголке души желание принести наслаждение этому телу, подарить всю свою таящую любовь Инку. Но вместо этого пальцы оплетают ребро и, злорадно, почти что безумно, посмеявшись, он резко выдирает его под громкий крик хранителя. Что-то внутри застывает, холодеет от этого крика, но спустя пару секунд Эррор отмирает, продолжая истязание.       Сформировать магию не составляет труда, ведь Инк, несмотря ни на что, самое прекрасное и возбуждающее существо для Эррора. Даже больной разум это принимает.       Эррор никогда не любил прелюдии, это только в начале отношений он позволял себе таким заниматься, чем доставлял удовольствие обоим. Только вот Инку — под краской. — Люби меня, сука, люби до самой смерти. Что б ты подавился и сдох только с мыслями обо мне, ублюдок.       Эррор запрокидывает голову назад, с громким стоном входя в Инка. Он не позволяет ему привыкнуть, не медлит, сразу же вколачиваясь в податливое, словно неживое тело. Толчки сопровождаются рычанием и болезненными укусами. Место отломанного ребра истекает чернилами, пачкая постель.       У Эррора кружится голова, а приятные толчки внутрь возлюбленного распаляют его всё больше, заставляя увеличить темп, запрокинув ноги Инка себе на плечи, входя до самого конца. Рваное дыхание и головокружение, настойчивая мысль отыметь и пометить, сделать так, чтобы эта сволочь знала о принадлежности только ему, Эррору. — Никаких ебаных красок. Я сделаю так, что ты сам научишься чувствовать! Ты навсегда будешь моим, будешь любить только меня.       Прерывистые слова и более глубокие, с небольшим интервалом, проникновения. Эррор обхватывает лицо Инка, заставляя смотреть на него. В глазницах хранителя ничего нет, но это ничуть не волнует скелета. — Что ты чувствуешь, урод? — Что люблю тебя.       Но Эррор дает сильную затрещину, делая более агрессивные толчки, надавливая на грудину Инка. Он не верит этим словам, что были сказаны со страшным хрипом, тихо, почти что неслышно.       Все тело Инка неистово болит, но внутри него зияющая пустота. Ему так все равно, что даже завидно. Эррор завидовал ему, ведь без души порой бывает так просто. Но, признаться, Инку нравится это. Даже будучи бездушным он ощущал, что действительно заинтересован в Эрроре, тот его правда привлекал. И будь у Инка душа, он уверен, что полюбил бы Эррора. И все было бы у них хорошо. Впрочем, и сейчас все у них хорошо.       Инк улыбается, ощущая как более тяжко дышит Эррор, как он делает последние толчки, а затем его магия извергается внутрь хранителя, заставляя обоих прогнуться.       Наверное, та улыбка была самой искренней. Эррор бы точно оценил. Должен. Он и заметил, чем только скрасил финал их соития бурным окончанием. — Инк.       Но Инк засыпает. Его глазницы медленно закрываются под жужжащий шум в черепушке. — Инк, Инк!       Инк хочет снова улыбнуться, но силы не позволяют, все потратилось. Эррор пришел в себя довольно рано, это даже радует. Как бы. — Инк, прости меня, слышишь?!       Но Инк уже мало что различает. Впрочем, самые главные слова он услышал.       Родная магия возлюбленного холодит кости, но так, отдаленно, почти не ощущаемо. Кажется, Эррор все чертыхается, проклиная себя. — Эй, я же вернусь.

***

      Эррор докуривает уже четвертую сигарету. Дурацкая, не имеющая никакого значения привычка, но такая необходимая раз за разом. А сегодня был особенный.       Он знает, Инк вернется. Всегда возвращался, ведь Инк вообще живучая тварь, живее всех. Вот вернется скоро, через пару деньков, и все наладится. Эррор попытается, он поклялся себе. Снова.       У Инка и Эррора тоже есть шанс на счастливый конец. Просто пока ничего не выходит, но, наверное, оба верят — они справятся. Кто знает, возможно, в следующее перерождение Инка Эррор усмирит, одолеет самого себя, позволяя им двигаться вперед.