Переломный момент

Острая боль прошлась по сознанию Амидалы, когда случившееся в полной мере дошло до него, теперь она поняла, что осталась совсем одна и помочь ей больше некому. Женщина много лет любила своего непосредственного начальника и уроженца её родной планеты Набу. Любила настолько, что по сравнению с этим чувством то детское обещание выйти замуж за Энакина казалось несерьёзной игрой глупых детей. Любила так, что готова была на всё по первому же приказу Палпатина, даже предать себя прежнюю и легко поверить в его слова о том, что Республика изжила себя и государству необходим новый строй и о том, что у джедаев нет будущего. Ей всегда нравились могущественные и сильные, такие, какими по словам того же канцлера и являются ситхи. И потому наверное его признание в истинной сущности не тронуло молодую женщину, а даже напротив подняло его в собственных глазах и в её на большие высоты. Да, много чего такого наслушалась Падме в те десять лет, что прошли между первой и второй встречей с Энакином. Их отношения начались почти сразу после назначения на пост сенатора, а его на должность канцлера, но дружеские чувства зародились раньше. Но когда оба почти одновременно признались друг другу в чувствах, то страсть просто хлынула через край и стол в кабинете Палпатина едва не сломался под тяжестью их тел. Будучи более старшим и опытным, он знал как доставить удовольствие женщине, к тому же, имея чувствительность к Силе мог увеличить эффект от их сексуального взаимодействия почти до запредельных высот. А ещё, чтобы Падме не так смущалась их разнице в возрасте, мог сделать так, чтобы она видела его таким, каким тот выглядел в молодости. Это возбуждало ещё сильнее, но какое же самообладание потребовалось ей, чтобы в положенный срок, следуя инструкциям канцлера, вновь встретиться с Энакином и методично подводить его к браку с ней. Каким же неуклюжим казался ей этот неопытный малолетний сосунок, как раздражала её эта его неспешность и юношеская неискушенность. Но канцлер обучил её как нужно и поведение Падме смотрелось естественным, это стоило того, учитывая то, что пообещал ей Палпатин, если она поможет ему получить нового ученика. Это стоило даже того, чтобы пойти на унизительную операцию по восстановлению девственности. И она сыграла, причем настолько хорошо, что никто и в мыслях не заподозрил сенатора Амидалу в двойной игре, включая любящего мужа, который и вовсе видел только её одну и просто не поверил бы этому, если бы кто сказал. Сейчас до окончания этой игры оставалось совсем немного и все получили бы то, что хотели — Палпатин вожделенного ученика и неограниченную власть, она сама официальные отношения и свою долю власти. А их ребёнок, которого Падме должна была родить через месяц, появится уже в законном браке, нося имя родного отца. Всё несомненно было бы так, если бы не этот выскочка, не пожелавший и дальше быть покорной игрушкой. И теперь всё рухнуло, любимого больше нет, его бездыханное тело бессмысленным тёмным пятном лежало под окнами здания сената. А все их совместные деяния, казавшиеся им двоим такими грандиозными в один миг низверглись, явясь пред взорами обнаруживших их простыми преступлениям, но от этого не менее ужасными, отвечать за которые предстоит теперь ей одной и более никому, ведь второй фигурант мёртв. Никогда он больше не встанет, не подойдёт, не обнимет. От мыслей об этом стало совсем плохо и Падме опустила голову вниз, чтобы обвинители и тем более обманутый муж не увидели блеснувших на ресницах слез. Не здесь, не сейчас, не перед этими людьми. Остатки былой гордости, присущей ей от рождения в знатной семье поднялись в ней даже сейчас, не позволив потерять лицо и показать всем, что женщина чувствует на самом деле. А чувствовала она пустоту и острую боль от потери привычного мира, который никогда уже не восстановится. Она это знала, ведь Палпатин был мёртв, смерть настигла его внезапно, не позволив даже подготовиться к себе. Зачем же он не забрал и её с собой? Почему обрек на ужасную долю преступницы? — Уведите задержанную! — громко произнёс Магистр Винду, стоя возле стены и отойдя от неё, чтобы лично проконтролировать ситуацию. Перед тем, как подойти к дверям кабинета, Мейс на секунду приблизился к Скайуокеру, совершенно подавленному и почти сломленному таким поворотом событий, продолжавшему стоять в той же позе возле другой стены и коснувшись рукой его плеча, ободряюще улыбнулся. На неформальном языке живущих в одной общине это означало нечто вроде: «Держись, друг, всякое ведь бывает». Падме заметила и это движение и эту улыбку, отчего её обостренное сознание развернулось с ног на голову и обратно, заставляя недавнее горе в мгновение ока переплавляться в чувство совсем иного рода. Выражение этой солидарности, эта дружеская поддержка и такая нужная в этом случае улыбка стали просто как красная тряпка для ранкора. Ведь это всё как никогда ясно показывало всё то, в чем так нуждалась сейчас сама Падме, но чего её как ей казалось так несправедливо лишили. Ведь она тоже, как и Энакин, потеряла нечто серьёзное и важное в своей жизни. Ей точно так же как ему больно и тяжело, только вот почему-то её никто не собирается не только пожалеть, а даже не хочет сказать ни слова в её защиту. Все как будто забыли как много она сделала для Республики, пусть даже и ведя двойную игру, но сделала хорошо и качественно. Но нет, забыли, отреклись, предали. Ещё и улыбка эта, она просто привела в ярость и мешала свободно вздохнуть. Винду уже стоял у выхода, к которому подводили Амидалу её конвоиры, стоял и чему-то улыбался, это она и видела в проёме ещё не закрытой двери. Неужели эта улыбка будет последним, что Падме увидит на воле? Ну уж нет, сейчас она подпортит всем радость, добавит триумфу приличную ложку яда. Злость постепенно захлестывала молодую женщину, именно она заставила вспомнить о небольшом предмете, лежавшем в кармане её брюк. Это был небольшой предмет чёрного цвета, имевший продолговатую форму, по виду напоминавший капсулу, величиной с ладонь, сидевшую на тонкой ручке с маленькой кнопкой у основания. Новая порция яростного адреналина и Падме высвобождает правую руку, пользуясь тем, что конвоир на неё не смотрит. Ещё одна и пальцы проникли в заветный карман, после чего извлекли неизвестный предмет, наводя его в сторону определённой цели, а конкретно Магистра Винду и с затаенным дыханием вдавила указательный палец в кнопку. Честно сказать, цель была очень условной, дрожащие пальцы и пелена ярости перед глазами не позволяли увидеть всё чётко, но небольшая капсула, оказавшаяся на самом деле весьма грозным оружием, которое Падме всегда носила с собой на экстренный случай, не дало сбоя и в ответ на щелчок кнопки, раздался негромкий звук выстрела и такой же лёгкий полу-вскрик, полу-стон, сказавший о том, что заряд, являющийся по сути своей разрывной металлической конструкцией в виде заостренного конуса, достиг своей цели и насмешник был побеждён. Желая посмотреть на это вживую, Падме открыла зажмуренные глаза и не сразу смогла поверить тому, что перед ними возникло. Траекторию летевшего заряда было не изменить и тот, как она и хотела, изначально направлялся в сторону Мейса и непременно убил бы его, если бы в самый последний миг тот не оказался отброшен Силой к противоположной стене. А тот же, кто это сделал, слегка выдвинулся вперёд, раскинув руки для этого броска и не успев, а может быть подсознательно желая не успеть отскочить, в итоге и стал жертвой вероломного выстрела. Заряд ударился в его раскрытую грудь. Энакин едва различимо вскрикнул и начал медленно опускаться назад, на тёмной ткани его коричневой робы, чуть не доходя левого верхнего края табарда возникло ещё более тёмное пятно, взметнувшееся небольшим кровавым фонтаном, позже осевшим на искусственной коже чёрного табарда. Зачем? Этому поступку сейчас никто бы не смог найти объяснения, включая и самого Скайуокера. Это явилось действием чисто на подсознании, целью которого было спасти товарища от верной смерти. Да, это так, но ведь можно же было просто отвести заряд в сторону при помощи Силы, зачем было подставляться самому? Это не обязательно. Вот только, скорее всего, пережив в один момент двойное предательство, Энакин подсознательно ощутил свою ненужность, и вследствии этого попросту не хотел больше жить, стремясь убить себя. Иначе как пояснить то, что за секунду до того как дверь окончательно закрылась, навеки разделяя теперь уже бывших супругов, их взгляды на миг схлестнулись. И Падме, понявшая теперь, что она натворила, невольно вздрогнула, посмотрев в эти глаза, ещё недавно любившего её человека. Там явственно читался безмолвный вопрос и недоумение, граничащееся с сильной душевной болью. «Ну вот, теперь ты меня окончательно убила, что же тебе это дало? Надеюсь, хоть это принесёт тебе счастье» -- вот, что именно прочла Падме в этих усталых, потемневших от боли глазах мужа, прежде, чем конвоиры опять взяли её в крепкий захват и спешно повели к выходу из здания сената. Навстречу им попался Магистр Кеноби, который устал ждать новостей и решил сам узнать в чем дело. Кит Фисто коротко сообщил ему обо всем произошедшем и тот, забыв про всё, бросился в кабинет канцлера и вот уже в который раз за сегодня оказался близок к переходу в мир Силы. Энакин, его бывший ученик и вечный напарник, ставший ему за долгие годы совместной работы фактически сыном, не подавая признаков жизни, бесчувственно лежал на узорчатой плитке, его лицо было бледным до синевы, глаза прикрыты и чёрные стрелы ресниц ярко выделялись на иссиня-белом фоне, окружённые фиолетовыми кругами, бескровные губы хранили выражение странного спокойствия, непостижимого тем, кто был в этом мире. Но самым страшным было не это. Его тёмная роба, в области груди, особенно в левой части, совсем уже отяжелела от впитавшей её крови, несколькими каплями отметившейся на полу, источником её было небольшое рваное отверстие возле левого края кожаного полотна табарда. Если хорошо знать устройство человеческого организма, то очень не трудно будет понять, что именно располагается в этой области и насколько высока в этом случае вероятность выжить. И судя по крайне озабоченному выражению Магистра Винду, склонившегося над Энакином, его мнение было примерно таким же, как у другого очевидца этого события, если б он был. Но тут пришёл Кеноби.