Переломный момент

Куранты грянули неожиданно, два бокала с соком взвились над столом, ударяясь друг о друга. В такой момент принято было загадывать желание, не говоря его вслух. Лакс подумал, когда прозвучал двенадцатый удар: «Пусть во всем мире настанет мир и никто больше не будет страдать». За то Асока при всём своём обычном красноречии, в этот раз не смогла придумать ни одного предложения. «А можно ли пожелать большего счастья, чем то, что есть у меня сейчас? Ведь он со мной рядом, мы сидим вдвоём, никого больше тут нет, и мы рады друг другу, пускай же так будет и дальше. Долго. Всегда» — подумала она наконец, до краев осушив свой стакан и после сев за стол, глядя в лицо спутника. Дальше всё пошло спокойно, не тая в себе никаких неожиданностей. Молодые люди смотрели головизор с его бесконечными и однообразными на всех каналах в эту ночь программами. Везде пели и танцевали известные эстрадные звёзды или же выступали известные политики, после традиционного новогоднего обращения канцлера Палпатина. При этом они ели салаты и изредка переговаривались. Кому-то взыскательному такой праздник показался бы скучным и примитивным, но Асока была на седьмом небе от того, что в такой день была рядом с любимым, она даже согласилась бы на то, чтобы просто сидеть и не разговаривать, при этом не двигаясь. Только бы рядом был он. А потом, часов около пяти утра им захотелось спать и они начали устраиваться. Кровать была только одна, а помимо неё имелась узкая кушетка возле второй стены, на ней Лакс и устроил Асоку, подумав, что места ей хватит. Девушка и не думала возражать, она так вымоталась за сегодня, что уснула бы и на полу, как бывало во время некоторых заданий. Главным было сейчас не спальное место, а то, где и с кем находилась она сама. В его доме, в одной комнате с ним. Какой же дурак этот Корки, когда говорил, что у них с Лаксом нет будущего. Настоящее уже есть, а там уж всё в её руках. Только в её. Проспали они часов до десяти утра. Завтракали тем, что осталось с ночи. — Тебе понравился праздник? Прости, что ничего тебе не подарил, я не думал, что мы встретимся — сказал Лакс, когда они убирали со стола. — Очень понравился — искренне ответила тогрута — За подарок не волнуйся, считай, что им стало то, что ты меня пустил и не заставил праздновать на улице. Но вот я, похоже, знаю, что подарить тебе за это. И сказав это, Асока, страшно волнуясь и смущаясь, а вдруг не возьмёт, вытащила из кармана накидку небольшой, но очень изящный и красивый проектор. Он был плоский, размером с ладонь, синего цвета, именно того оттенка, который, как она знала, любил Бонтери, он имел разные функции, в частности возможность расписать каждое число года в соотвествии с планом, а также записывать свои мысли в заметках. Асока давно его присмотрела и вчера купила на деньги, которые дал ей учитель, чтобы она купила подарок для себя. Лакс не ожидал такого, но принял подарок и даже поблагодарил за него, сказав, правда, что она сошла с ума от подобных растрат и Мастер, должно быть, прибьёт её за них. Но та заверила, что всё будет в порядке, а вспомнив о Мастере, с сожалением начала собираться. Ведь Энакин должен уже вернуться и должно быть хватиться её. Лакс проводил Асоку до космопорта и посадил на корабль. Она смотрела в иллюминатор на его уменьшившуюся фигурку и просто пела душой от счастья, зная, что навеки сохранит эту ночь в своей памяти, даже если она останется единственной. Однако, ещё через день станет понятно, что Тано поспешила с такими печальными выводами, а тогда она просто пришла в храм и с удивлением увидела, что учитель уже на месте. «Быстро же он от Падме вернулся» — подумала Асока, заметив, его хмурый вид — «Поссорились, не иначе. Жаль, они были красивой парой. Мы с Лаксом не хуже. Асока и Лакс. Асока Бонтери». На последней мысли губы тогруты растянулись в самой блаженной улыбке: — Привет, учитель, с прошедшим праздником вас, как отметили? — Здравствуй, Асока — сказал он не в пример серьёзно — Я вижу, ты хорошо встретила праздник. Я вот не очень, да речь не о том. Скажи мне, где ты была, лучше не ври, я знаю, что не у Райо. Энакин стоял возле стола, сложив руки на груди. Взгляд был серьёзный и пристальный. Асока словно споткнулась об него и остановилась, не зная, что сказать. Соврать и выкрутиться не получится, да и настроение у наставника явно не то, чтобы он простил ей это. Выход один, сказать правду или что-то такое, что при случае сойдёт за неё. Наконец она решилась, да просто взыграла обида, ведь когда он ходит к своей Падме, его никто не припирает к стенке, намекая на то, что тот делает что-то неправильное. Раз так, то и ей нечего стыдиться: — Да, вы правы, у Райо меня не было, я находилась на Ондероне, у Лакса Бонтери, с которым нас связывают не менее близкие отношения, нежели вас с некоторыми представителями сената. Под этими самыми некоторыми Асока имела ввиду не столько Падме, сколько Верховного канцлера, к которому Скайуокер в последнее время зачастил. Неизвестно, понял ли Энакин её намёк и если да, то правильно ли, но его взгляд из строгого сделался каким-то слегка печальным: — Шпилька, пообещай мне только одно — не наделай глупостей, политики не всегда говорят то, что на самом деле имеют ввиду — сказал он мягко, но с предупреждающей интонацией, однако, Тано, обрадовавшись, что учитель вроде не сердится, а просто переживает о ней, как волновался бы о своём брате или сестре, если бы таковые имелись, не заметила этого, настроение девушки снова взлетело вверх. — Не переживайте, всё будет окей, теперь-то уж точно! И да, кодекс мы ещё не нарушили, а когда дойдёт до этого, я обещаю вам сделать всё так, чтобы Мастер Йода не догадался, что в нашем полку скоро прибудет ещё один медихлориановый младенец — совсем уж весело рассмеялась тогрута и поддавшись настроению, вдруг подбежала к Скайуокеру и крепко обняв его, звонко поцеловала в щеку. — Осторожнее, Шпилька, с огнём играешь — сказал Энакин, когда она уже отстранилась, неизвестно, что больше имея ввиду, но Асока поняла и поспешила скрыться на своей половине их квартиры. Весь оставшийся день, как впрочем и завтрашний счастливая эйфория не покидала Асоку, а спустя ещё два, во время выходного, ей неожиданно позвонил Лакс и позвал прогуляться по Ондерону. Девушка без колебаний согласилась и отпросившись на весь день у учителя, полетела на крыльях любви в ближайший космопорт, пообещав вернуться вечером, как это было всегда после таких встреч. Она была так рада тому, что Бонтери вспомнил о ней после праздника, что даже не обратила внимание какими глазами проводил её Энакин. В них, вопреки здравому смыслу, читались обида и непонятная тоска. Почти такие же, как у Корки, когда Асока рассказывала ему про Лакса и тот чудесный праздник, что они провели вдвоём. А ведь он-то был влюблён в неё и это не удивляло. Но ей сейчас вообще было ни до каких других чувств, кроме своих собственных и девушка с нетерпением ждала корабля до Ондерона. Когда же он прилетел, Тано всю дорогу просто сгорала на медленном огне, так не терпелось ей увидеть любимого. Он стоял на посадочной площадке и ждал её. Асока едва сдержалась, чтобы не бросится к нему на шею, но ограничилась тем, что пожала протянутую им руку. Они пошли на самую лучшую прогулку по центральному сектору родной планеты Лакса. Он показывал ей всё, что видел и подробно рассказывал. Многое из этого Асока видела и раньше, когда ещё помогала повстанцам, но всё равно слушала рассказы об этих местах. Прогулка вышла насыщенной, несмотря на то, что вчера был дождь и на улице было довольно влажно, к вечеру все сапоги Асоки и даже её лосины оказались забрызганы грязной водой. Лакс это увидел, как и то, что девушка устала. — Пойдем лучше ко мне, я же теперь один — предложил Лакс, когда она робко предложила зайти в кафе. Девушка согласилась, опустив глаза, чтоб он не увидел, как они блеснули торжеством. Ещё бы, снова попасть в дом любимого, да к тому же он сам это предлагает. Это ли не показатель того, что она нужна Лаксу, что он окончательно принял её! *** — Да уж, нужна, верно сказано — произнесла Асока, снова вернувшись в комнату — Вот только вопрос, зачем? Тогда мне и в голову не пришло это спросить даже у себя, так как я вообще не знала, что у ответа на этот вопрос есть варианты. Я была убеждена, что ответ только один — нужна, чтобы любить, а потом жениться. А в реальности... Тано грустно вздохнула, ведь именно с этого вопроса и началось её путешествие из мира иллюзий в мир реальный. Долгое, болезненное путешествие. *** Асока в радостном волнении снова, как неделю назад, переступила порог сенатского жилища Бонтери. В свой родной дом он её не приглашал, там теперь жили какие-то родственники Лакса и тот навещал их во время отпусков, остальное время проводил на служебной жилплощади. Асока не переживала об этом, считая, что находясь наедине, они быстрее сблизятся. В тот вечер Лакс первым делом отправил её в ванную, чтобы она смыла с себя грязь и неожиданно начал помогать ей, собственноручно отмывая её сапоги. — Да, дорого стоит посмотреть на то, как сам, его величество, сенатор Ондерона отмывает грязные сапоги одного из ещё недавно презираемых им джедаев — рассмеялась тогрута, пытаясь отобрать у него свои сапоги, уверяя, что справится сама, но Лакс не позволил: — Не переживай, Асока, ты ближний мне человек из всех, значит и грязь твоя не должна быть мне противна. Потом, уже поставив сапоги сушиться, молодые люди прошли на кухню, где собственноручно резали овощи для будущего супа, весело смеясь и обсуждая прошедшую прогулку. Она, кстати, вышла утомительной и к концу готовки Асока внезапно почувствовала усталость и Лакс это, конечно, заметил: — Иди в комнату, поспи, я сам всё закончу. Тано не стала сопротивляться, она и правда еле стояла из-за головокружения и некстати накатившей слабости, возникшей очевидно от непрерывного волнения. Не став ложиться на прежнюю кушетку, тогрута устроилась на кровати сенатора, не слишком широкой, но достаточной, чтобы на ней поместился один человек. «Или даже двое» — подумала Тано, прикрывая глаза. Спать она и не думала, да и не смогла бы, до того много возникло ощущений. От подушки, на которой лежала её голова, исходил едва ощутимый запах пшеничной каши, именно тот, что можно было почувствовать, находясь с Лаксом близко. Соприкоснуться с чем-то личным, с тем, чего касался он сам в моменты, когда никто не видит. Что могло быть привлекательней и сакральней. Прикоснуться к чему-то интимному и тем самым стать ближе Лаксу. Асока так глубоко ушла в эти мысли, что не сразу заметила, как тот вернулся из кухни и присев на край кровати, пристально смотрит на якобы уснувшую тогруту. Когда же наконец почувствовав его присутствие, девушка приоткрыла глаза и улыбнулась. — Уже не спишь? — мягко произнёс Бонтери — А суп уже почти готов, скоро пойдём есть. Это прозвучало так уютно и по-домашнему, что Асока не смогла не улыбнуться снова: — А я и не спала, не получалось, очень уж голова кружилась. — Не страшно, я сейчас принесу тебе крепкий чай и это пройдёт, моя мама так делала. Асока согласно кивнула и скоро Лакс и правда принёс ей дымящуюся чашку. Она поблагодарила и осторожно начала пить. — Удивительно, сейчас как-будто что-то поменялось, ещё с утра я был уверен, что ты мне всего лишь друг, а сейчас чувствую себя так, словно мы с тобой родные — внезапно заговорил Бонтери, когда она протянула ему пустую чашку. Асока сказала на это лишь то, что давно ощущала: — Мне это было очевидно всегда, как только мы познакомились. — Я только сейчас это заметил и очень удивился, мне просто даже не хочется расставаться с тобой, как будто ты всегда тут жила — подлил Бонтери масла в огонь. Асока приподнялась на кровати и посмотрела на время, которое подбиралось к половине девятого вечера, а ведь она уже к девяти обещала быть в Храме. Девушка с сожалением подумала, что скоро ей придётся уйти, но как же ей не хотелось. И как оказалось, высказала это вслух, Лакс тотчас отреагировал: — Ты можешь остаться здесь, у меня, поверь, я не буду стеснён, достаточно лишь расстелить второе спальное место. Тано подумала, что ослышалась, неужели он предлагает ей снова остаться у него на ночь. На этот раз уже сам, без единого намёка с её стороны. Сознательного намёка. Тогрута даже не сразу нашлась с ответом. Она надолго ушла в молчание, соображая как быть. Но потом поняла, что Лакс прав, в позднее время, да ещё и не в лучшем состоянии шататься по улицам — не дело. А ещё спустя минуту, осторожно поднялась: — Я позвоню учителю и попрошу не волноваться о том, что меня не будет — сказала девушка и скрылась в санузле, чтобы Лакс не слышал как она будет упрашивать Скайуокера разрешить ей остаться на ночь у своего друга. От его ответа теперь зависело то, станет ли Лакс для неё чем-то большим.