Переломный момент

Действие наркоза окончилось только к полудню, оставив после себя неприятное ощущение тяжёлой слабости во всем теле и жуткого головокружения. Энакин с опаской открыл глаза и хотя свет в палате был умышленно приглушен, он всё-таки проявил осторожность. «А вдруг это правда?» — подумал юноша, вспоминая недавнее видение — «Что если я и правда ответил канцлеру согласием и теперь проснусь в ином качестве? Ситхом в чёрной броне жизнеобеспечения?» Скайуокер думал так неспроста, достаточно было вспомнить о том, что он увидел этой тяжёлой ночью и не более лёгким утром. Едва погрузившись в глубокий наркотический сон, молодой джедай как будто сперва переместился в недалёкое прошлое. Вновь оказался в кабинете Палпатина, чтобы сказать тому о своём решении. И сказал. — Я согласен — прозвучал его голос под сводами кабинета. — Отлично, мой мальчик — довольно произнёс Палпатин, складывая на груди руки — Великим Ситхом ты станешь, подойди же сюда и прими свой удел. И Энакин, словно не подчиняясь сам себе, приблизился к новому учителю и опустился пред ним на одно колено. Почувствовав на своей макушке тяжёлую ладонь ситха, Скайуокер ощутил, что сердце его постепенно наливается Тьмой и вскоре, когда он уже встал, сделалось таким же чёрным, как его плащ. — Отныне твоё имя...Дарт Вейдер — прозвучал рядом знакомый голос и вслед за новым именем последовал и первый приказ. Что же было дальше... Ужас. Зловещий кошмар и невероятный смерч из крови и искр от лезвия светового меча. Ситх приказал ему отправиться в храм и убить всех, кто там окажется, не щадя никого. Не женщин, не стариков, не даже детей. Так и вышло. Сотни обезображенных до неузнаваемости трупов устилали пол Храма и взлётной площадки. Энакин видел себя в отражении окон и зеркал и будто не мог узнать. Кто это жуткое чудовище со вздыбленными волосами, в порванном плаще и глазами, сверкавшими ярко-оранжевым светом, а по краям жёлтые. Точно как у того самого ситха, что тринадцать лет назад погубил Квай-Гон Джинна — первого учителя Энакина, которого тот любил как отца. А потом был полет на пылавшую огнём лавовых рек планету Мустафар, где он встретил ещё двоих из тех, кого любил прежде. Магистра Кеноби и Падме. Последняя смотрела на него глазами, полными слез, и просила остановиться. Её глаза были так непохожи на те, которые Энакин на самом деле увидел во время их последней встречи наяву, что это вводило в заблуждение. Никакой самоуверенности, циничной холодности и ледяного спокойствия. Только отчаянная мольба и слезы. И Скайуокер поверил бы ей и отказавшись от пути ситха, вернулся к ней и они улетели бы вместе на Набу, как она и хотела, и вместе с ней воспитывали родившихся вскоре детей. Если бы не то, что юноша увидел минутой позже. Из-за спины его возлюбленной тайком выбирался Оби-Ван. — Лгунья! — яростно выкрикнул Скайуокер-Вейдер и выбросив кулак правой руки перед собой, резко сжал его. Падме начала задыхаться, хватаясь рукой за горло, а Кеноби вышел вперёд и оттеснял его от жены. Что было дальше напоминало скорее фильм ужасов, а не реальную жизнь. Бой ни на жизнь, а насмерть. Бой учителя и ученика. Братьев по оружию. Фактически отца и сына. Итог был совсем уж печальный — Энакин, лишённый трёх из четырёх своих конечностей, с диким хрипящим криком: «Ненавижу!» полетел в лавовую реку, объятый жаром и пламенем. Ужасное ощущение того, что ты горишь заживо. А потом наступил резкий холод, его достали из пламени и поместили в прохладную капсулу жизнеобеспечения. Потом вместо холода пришла боль, во всем теле сразу, особенно в груди. Острая саднящая боль, какая бывает при глубоких ранах, плюсом к которой шло ощущение того, как через эти раны из грудной клетки вытаскивают органы. То, что осталось от них. И без всякого наркоза. Хочется закричать, но из горла вырывался лишь хриплый стон. Впрочем и горло ощущало себя ненамного лучше, по нему словно провели изнутри шлифовочной шкуркой. Потом и эти ощущения сменились на другие, к счастью, теперь последние — как то, что осталось от тела поместили в чёрный костюм из металлопластика, включающий в себя систему жизнеобеспечения. Дышать в нем с непривычки было трудновато, но в целом возможно. Энакину велели встать, что получилось неожиданно легко и первое, что он спросил, когда поднялся, было: — Что с Падме? Где она? — Её больше нет, кажется, ты убил её в гневе — спокойно и как-то даже слегка злорадно произнёс Дарт Сидиус. — НЕЕЕТТТТ!!! — выкрикнул Энакин с неистовым отчаянием, чувствуя как где-то в груди снова взрывается огненная боль. А потом была темнота, прерываемая только неясным шумом, который вскоре и появился на фоне ночного неба ввиде ярких точек космических кораблей. В одном из них летел он сам, Дарт Вейдер. Судя по всему прошло уже достаточно времени с момента последней сцены, лет около двадцати, за которые он стал могущественным Ситхом и сейчас уничтожал одну за другой базы мятежников-повстанцев. Потом показали двоих молодых людей, юношу и девушку. Они и были одними из восстания. Все трое на протяжении долгого времени противостояли друг другу и под конец узналось, что двое из них — дети Вейдера. Его дети. И вот отец и сын держат финальный бой, в ходе которого Вейдер понимает былые ошибки и уничтожив Сидиуса, спасает сына, но сам, к сожалению, погибает. — Ты был прав...насчёт меня...скажи сестре...что ты был прав... — прошептал он на последнем вздохе, превозмогая боль во всем теле, прежде, чем навсегда закрыть глаза и открыть их уже в настоящей реальности, заключённой в данный момент внутри небольшой палаты медкорпуса. Взгляд был немного нечетким и ещё с трудом привыкал к действительности, но юноша смог рассмотреть белый потолок, бежево-коричневые обои с республиканским гербом и окно, закрытое непроницаемыми шторами. Энакин был ещё под впечатлением сна и в первый момент даже подумал, что всё увиденное им правда, он даже скосил глаза и посмотрел перед собой, и не удивился бы, если б увидел на себе ту самую броню, иначе с чего это на нем лежит такая тяжесть, что даже руку поднять непросто. Но нет, на нем не было ничего, кроме белого покрывала, весившего как пена. Оно укрывало его по пояс, а сверху, по обе стороны груди на тех её местах, где ощущалось биение кровеносных артерий, были укреплены сенсорные датчики. А чуть левее от середины различалась повязка, на белом фоне которой проступали немного подсохшие кровавые пятна. Обе руки лежали поверх покрывала, на запястье левой был регистрационный браслет, а в вену на сгибе локтя, укреплённая пластырем вставлена игла капельницы. Вот только несмотря на всё это движения были затруднены, мешала слабость и противное ощущение тошноты, какая бывает, когда долго кружишься и вдруг резко остановился. Однако, это касалось лишь тела, память, увы, сохранила все рабочие функции и успев отойти от глубокого насыщенного сна, безжалостно бросила в сознание Скайуокера суровую реальность, давая возможность сравнить сон и явь. — Верно, всё было бы так, ответь я тогда согласием — произнёс Энакин вслух, ощущая неприятную боль в груди, отвечавшую на малейшую вибрацию голоса. Возможно это и так, но вот только дежурный целитель имел ещё одно объяснение тому, что Энакину снились ощущения жара, холода и периодической боли. Если бы он пересказал ему свой сон, тот бы пояснил, что это вызвано тем, что во время наркотического сна у Энакина несколько раз повышалась температура, чтобы затем понизиться до отметки упадка сил, а так же пару раз сбивалось дыхание, из-за чего лёгкие напрягались, а на повязке проступала кровь. Но обо всех этих наблюдениях целителю, женщине средних лет, сухим медицинским языком сообщил дроид-реаниматолог. Заметив изменения в показателях на мониторе, дроид незамедлительно вызвал свою сегодняшнюю начальницу. Доктор Нема явилась незамедлительно, она с нетерпением ждала пробуждения пациента, чтобы узнав его состояние, сообщить Магистру Кеноби возможно ли будет ему навестить бывшего ученика. Тот встретил целительницу будучи в сознании, лежал на спине, глядя перед собой. Взгляд Энакина был вполне осмысленным, имея задумчивое и серьезное выражение, но если присмотреться, то можно было увидеть, что в глубине этих глаз затаилась тихая печаль. «Он всё помнит и осознаёт,» — догадалась Нема, поприветствовав пациента — «Ни на секунду не смог забыть о пережитой боли». Разумеется, женщина была права, такие вещи не забываются долго. Подобные раны всегда остаются с человеком, намного дольше физических. Намного дольше, чем эта, нанесённая ему возлюбленной супругой. «Нелегко ему будет забыть» — подумала Нема, присаживаясь рядом с кроватью — «Но ещё труднее принять произошедшее и жить с учётом всего». Она была чуткой и отзывчивой по натуре, пациенты ощущали это и спокойно доверяли ей свою судьбу, причём, любые, даже такие своенравные как сам генерал Скайуокер. Так вышло и сейчас, когда увидев доброжелательную улыбку целительницы и услышав вопрос о самочувствии, сказанный с почти материнской заботой, Энакин решил не ставить ментальных блоков между собой и Немой и начал подробно отвечать на все вопросы. Целительница выслушала его, отметив при этом, что голос звучит хрипловато, а руки немного дрожат от остаточного действия наркоза. Цвет лица после переливания крови немного поменялся, перестав быть синюшным, хотя и сейчас был несколько бледноват. После опроса последовал необходимый осмотр, включавший в себя снятие жизненных показателей и проверку состояния раны. Всё оказалось именно так, как и предполагала Нема: сниженное давление, частый пульс и высокая частота сердечных сокращений. Явные признаки волнения. Хотя, состояние швов было удовлетворительным, кровь появилась от непроизвольного напряжения при затруднённом дыхании. Целитель проводила сканером по груди пациента, прося его то задержать дыхание, то, напротив, выдохнуть. — Старайся не делать резких движений, есть опасность того, что рана откроется — предупредила его Нема, когда дроид под её руководством снимал старую повязку. — Смешно пошутили, учитывая, что я и сам сейчас как дроид, которого отключили не до конца — ответил Энакин с горькой иронией. — За это не переживай — улыбнулись целительница, подвигая к дроиду белый лоток с антисептиком, регенератором и материалом для повязок — Думаю к вечеру это пройдёт. — Завидую тебе, приятель — усмехнулся Энакин, кивая на дроида, промывавшего антисептиком поверхность раны — Особенно сейчас, жалею, что я не ты. Тебе незнакома боль. Нема лишь сочувственно покачала головой. Она понимала о какой боли он говорит, но расспрашивать не стала, ни к чему волновать его сильнее, чем тот уже переживает. — Не изводи себя, этим ты принесёшь себе один лишь вред — предупредила она Скайуокера — Тебе следует хорошо отдохнуть, сон восстановит твои силы. Энакин ответил, что это будет возможно лишь в другой реальности, однако, не воспротивился, когда Нема приказала дроиду вколоть ему дозу успокоительного, смешав её с антибиотиком и обезболивавшим. А он бы и не смог сопротивляться, организм здорово устал от недолгого пребывания в сознании и спустя уже несколько минут Энакин провалился в сон, на этот раз совершенно обычный, принёсший совсем иное видение.