Переломный момент

Новая идея Энакина не претендовала на оригинальность, но вполне могла заинтересовать. Она повествовала уже о детях героев саги, а именно детях главного героя, их жизни и судьбе. Проблема состояла в том, что здесь у него не было реальной заготовки для сюжета, не из жизни, не из снов, самому придумать не получалось. Впрочем, новая подруга из сети не возражала и с удовольствием помогла в описании. Работали таким образом, что Энакин продумывал и писал главу в черновик, а она редактировала и дополняла, результат получался очень интересный. Идеи и энтузиазм шли рука об руку, причём, помогая ему, автор не забывала и о себе и скоро дописала свою повесть и принялась за новую, кстати, по просьбе Скайуокера ставшую предысторий той, что они писали вместе. Таким образом позднее родилось ещё не одно творение. Ведь потом Энакин придумал написать что-то о второстепенных героях своей саги, например, о клонах, о том, как они проводили отпуск, а точнее, проводил его капитан (нетрудно понять, кого Энакин подразумевал под ним). Он припомнил рассказы его прототипа Рекса и легко вплёл их в вымысел. А потом уже сам помогал подруге, подсказывая сюжетные ходы и детали для её рассказов и повестей. И так, совершенно незаметно для них обоих минул целый год, в течении которого Энакин часто ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт вечеров и очень расстраивался, когда внезапно пропадал голонет. До того привык он к ежевечерней писательской работе и к общению со странной незнакомкой, о которой по-прежнему не знал ничего, кроме ника. И даже не был уверен, хочет ли узнавать, когда ему и так было хорошо, зачем же что-то менять? Станет ли лучше ему от правды? Они просто работали вместе, организовав на удивление сплоченный и хорошо дополнявший друг друга тандем, а в перерывах обсуждали новые идеи. Этого хватало обоим, ведь и она тоже не особо стремилась узнать что-то о личности Энакина помимо уже сказанного. Но правда некоторые подробности всё же всплывали. Например, спустя где-то два месяца после их знакомства, она неожиданно задала ему вопрос: «Скажи, а ты случайно не сценаристом работаешь? А то у тебя очень нестандартные идеи». На что Скайуокер ответил не совсем правду, но нечто похожее на неё: «Нет, я пилот. Пилот при Ордене. Просто с хорошей фантазией». Неизвестно же, как она отнесётся к тому, что он джедай. Вдруг не любит их или сторониться, как некоторые. Но девушка ответила: «Я вот я механик, причём с миллионом идей и нерастраченных эмоций». — Фух, слава Силе, ты не сенатор! — облегченно выдохнул Энакин, откидываясь в кресле. Он был почему-то искренне рад, что эта девушка хотя бы в этом не похоже на Падме. Да и общалась она совсем иначе, весело, по-доброму, безо всяких интеллигентных штучек, явно бывшая как и Энакин из простого народа. Скорее она напоминала ему совсем другую девушку, ту, что он тоже любил, но совсем иначе. Которая так же оставила его навсегда. — Я ведь даже не знаю, где она похоронена — внезапно вспомнил Энакин — Рекс явно знает, надо его спросить, хотя теперь найти его трудно, он же уволился из храма. Но раз подумав об Асоке, Энакин уже не мог остановиться и начал вспоминать всё, что было с ней связано. Начал от первой встречи и закончил последней, когда он просто стоял на пороге храма и молча смотрел как она медленно исчезает вдали. — «Я знаю, что ты веришь в меня, Энакин, и я благодарна за это, но не из-за тебя я не могу больше оставаться здесь» — прозвучали в его ушах слова Асоки. Последние, что были обращены к нему как к учителю. Больше они не встречались и даже понятия не имели о том, что происходит в жизни друг друга, впрочем и когда имели было немногим лучше, в последнее время. Потом неизвестно почему пришли воспоминания о времени, когда у Асоки начались отношения с этим Бонтери. Кулаки непроизвольно сжались, а в мысли полезла неясная злость. Мигом вспомнилась необоснованная неприязнь к этому Лаксу, в котором Энакина раздражало всё: и женственно-красивая внешность, и хрупкая субтильная фигура, и манера разговаривать, интеллигентная до занудства. Даже Кеноби разговаривал иначе, хотя его и обзывали Переговорщиком. Но больше всего было ему неприятно смотреть как они с Асокой идут рука об руку и смотрят друг на друга нежным взглядом. «Опомнись, Шпилька» — хотелось ему тогда сказать — «Он тебе совсем не пара, тебе нужен совсем другой». Но куда там. Она всё равно не стала бы его слушать, как бывает всегда, когда безоглядно влюблён. Но когда Энакин пытался мысленно представить себе этого самого другого, то часто видел вполне конкретный образ. Кто-то выше её ростом, крепче телосложением, рядом с которым она смотрелась бы хрупкой и беззащитной, с сильным характером и хорошим чувством юмора. И когда образ принимал законченность, Энакин замирал в немом удивлении: «Стоп. Да это же... Неужели и правда...» Но как он не старался перетасовать нужные черты предполагаемого парня Асоки, итог всегда имел одинаковый — по всему выходило, что наилучшим кандидатом для неё являлся он сам. «Нет, это невозможно, я женат и женат очень счастливо. Нет, Асоку я тоже люблю, но совсем не так, как Падме, а как, даже не знаю как кого. Как родную, что ли?» — не мог он никак найти объяснения. Но вот сейчас задумался вплотную, подняв со дна души то, что до этого откладывал, проводя непроизвольные параллели с семейной жизнью. Встречи впервые с одной и с другой. Начало общения. Совместные задания. И со всё нарастающим удивлением Скайуокер отмечал, что переживал за Асоку и боялся ничуть не меньше, чем за Падме, иной раз и больше даже. Потом вспомнил ещё и задушевные беседы с одной и другой и нашёл, что с Асокой они шли более тепло и доверительно. Ведь если с Падме он даже в минуты хорошего настроения он ежесекундно боялся того, что всё рухнет, что вот сейчас она заявит ему, что всё кончено и уйдёт. С Асокой такого не было, с ней ему было хорошо и главное спокойно. С ней он мог ничего не бояться и если с Падме ему постоянно приходилось соответствовать, подстраиваться под неё в словах и поступков, чтобы ненароком не допустить бестактности, то с Асокой этого можно было не опасаться. Ей можно было сказать всё, что угодно и как, не боясь быть непонятым и осмеянным. А все его просчеты она воспринимала с улыбкой и лёгким юмором, никогда не отчитывала его как Падме, заставляя чувствовать себя невеждой. Наоборот, если его жена была его королевой, а он верным подданным, то ученица являлась равным товарищем, всё понимающим и во всем поддерживающим. Стоило только вспомнить как она заботилась о нем на Маридане, когда он потерпел крушение и пострадал при взрыве. А сам же Энакин в свою очередь часто платил ей неблагодарностью, а порой и вовсе не замечал, особенно когда рядом была Падме. Она была в приоритете. Асока всё понимала и со всем соглашалась, однако, в глубине её глаз при этом всегда виднелась затаённая печаль, о которой не хочешь никому говорить, но которая всё равно заметна ближайшему окружению. Вот только за свой счёт Энакин это не относил, он просто думал, что она, как ребёнок, переживает из-за отсутствия внимания. Но теперь, пережив сам личную драму, Скайуокер уже совсем по-другому увидел ситуацию ученицы. Грусть в её глазах, когда с ними была Падме. Тайные взгляды, бросаемые на него. Боязнь лишний раз к нему прикоснуться. Он нравился ей! Не как друг или учитель! Она любила его, детской и чистой привязанностью, была готова следовать за ним везде и всюду, отдать ему свою жизнь, только бы взял. А потом всё это исчезло, потому, что между ними возник этот Лакс и сбил ей всю программу. Ведь Асока тоже нравилась её молодому учителю, да, глупо теперь отрицать очевидное и совсем не нужно, учитывая, что одна из двоих сидит в тюрьме, а вторая вообще в мире Силы. Да, нравилась, просто он понял это только сейчас, до этого не позволяя себе думать об этом, боясь, что этой невольной симпатией и рождённой у них душевной близостью невольно предаёт Падме. Которая до этого уже много лет предавала его. Даже мысли старался не допустить ни о какой другой девушке. А они были и не раз, особенно после Мортиса, когда Асока пришла в себя от магии Сына и они обнялись. С тех пор Энакин и стал задумываться, а что было бы, познакомься он с Асокой ещё не зная Падме. И воображение мигом заработало в этом направлении, рисуя ему картины этой самой альтернативной версии и они выходили очень хорошими, и главное ясно показывали какой бы прекрасной парой они могли бы стать. И любовь была бы совсем другая, чистая, выращенная из дружбы, рождённая душой. А потом представил как бы они тайно поженились и потом скрывались от всех, отрывая время от миссий. Жизнь в одной комнате хорошо помогла бы им, придавая их близости интересный колорит. Доходя прежде до мыслей о близости, Энакин обычно обрывал себя, переводя их на Падме, убеждая себя в том, что любит только её и никто другой ему больше не нужен. Но теперь прервать себя было нечем и мысли полились одна за другой. Картины этой самой близости предстали перед глазами с небывалой яркостью. Асока всегда носила открытые костюмы, а значит не так сложно было представить как выглядит её тело без них. Особенно в сочетании с уже знакомым ощущением мягкости её кожи. Вот Энакин представил себе милую картину, когда она пришла с миссии, усталая, а он ждёт её в комнате. Асока рассказывает ему о том, как прошло задание, ужинает тем, что он принёс для неё из столовой, а то и приготовил сам. Она ест и подробно устало откидывается в кресле, при этом как-то странно потирая спину. На вопрос, что не так, жалуется, что спина сильно устала, ведь бой выдался тяжёлым. И тогда Энакин, сейчас весь покрывшись мурашками от таких мыслей, говорит, что может помочь ей. Асока отвечает, что будет лишь рада и тогда он просит её снять тунику и лечь на кровать, лицом вниз и вытянув руки вдоль тела. Она немного смущается, но потом расстегивает застежку на вороте и избавившись от верхней части одежды, устраивается на подушке. Энакин садиться рядом и взяв с тумбочки какой-то флакон, от которого приятно пахнет ароматными травами и капает несколько капель ей на спину. Потом опустив обе ладони ей на лопатки, медленно и едва касаясь кожи, проводит ими вниз, до самой поясницы, так несколько раз, пока мышцы не достигнут максимального расслабления, затем положил руки на плечи тогруты и мягко, но интенсивно их размял, перейдя позже на шею. Следом пошли лёгкие круговые движения вокруг лопаток и более интенсивные касания между ними. Когда же движения переместились на рёберные мышцы, а потом руки сами собой проникли под них, смыкаясь на груди, соображать уже не хотелось. Все мысли отняло ощущение первого прикосновения к интимному. Энакину казалось, что он давно знает как выглядит её грудь. Он видел её перед глазами как наяву. Небольшая, но красивая формы, одновременно мягкая и упругая, с заострёнными вишнёвыми сосками. Но пока он только чувствовал её, разминая в руках, которые сами показывали ему нужные движения. Это всё можно было представлять без конца, но дальше этого почему-то не шло. Видимо слишком сильно он уважал Асоку, чтобы даже в мыслях вступить с ней в близость, не узнав ответного чувства. — И не узнаю теперь — сказал Энакин, открывая глаза — Тебе понадобилось умереть, чтобы я понял, что только ты могла сделать меня счастливым. Всё непременно было бы так, как я подумал, узнай я чуть раньше о подлости Падме и не дай тебе уйти. Но, что толку мечтать о несбыточном, нужно попробовать жить реально и Энакин, снова открыв на датападе вкладку с сайтом, ответил на сообщение своей виртуальной подруги, которая так живо напомнила ему о той, кто была так дорога Скайуокеру.