Переломный момент

Вот уже который месяц в отношениях Асоки и Бонтери ничего не менялось. Он появлялся в жизни Тано с разным интервалом, таким, какой сам хотел. Мог писать и звонить каждый выходной, а мог и вовсе пропасть на неопределённое время. На месяц, на два, на больше. А потом как ни в чем не бывало возникнуть и позвать на встречу. Звонить и писать первой Асока не собиралась, Рекс твёрдо внушил тогруте, что так делать нельзя, да она и сама это понимала и потому оставалось лишь ждать, параллельно продолжая общение с самим Рексом. Если бы не он, ожидание было бы в сто раз невыносимее. Хотя и сами встречи долгое время не меняли своего сценария. Лакс дожидался тогруту в условленном месте, потом они либо шли гулять, либо наплавлялись в его ондеронскую квартиру. При этом Лакс вёл себя на удивление прилично и внимательно к ней. Расспрашивал о делах, оплачивал её покупку в кафе и магазинах, дома всегда угощал обедом, а два раза, на восьмое марта и потом, подарил любимые Асокой розы. Красные и белые. Они долго стояли в вазе, а после она их не выкинула, а засушила и повесила на стену, упаковав в прозрачную папку. А ещё на одной встрече купил ей книгу, которую Тано давно хотела, но всегда не имела денег, чтобы купить. Всё это Рекс засчитал плюсом, как то самое моральное вложение. Хотя иногда он ругал тогруту, когда она позволяла Лаксу слишком много или по привычке пыталась сама подарить ему что-то или просто порадовать. Но вот потом стало совсем не до радости, ибо время шло, а прогресса не наблюдалось. Отношения так и не стали прежними, такими, как были до полёта в отпуск на Ондерон. Тогда это были настоящие чувства, хотя и немного неправильные со стороны обоих, но тем не менее их видели и ощущали все, кто находился рядом, теперь же... Общение словно замерло на каком-то одном уровне. Лакс гулял с ней, разговорил обо всем на свете, иногда пытался сблизиться или поцеловать её, говоря о чувствах и ностальгируя о прошлом, однако, ничего не обещая при этом. При малейшей попытке намекнуть на будущее, Лакс переводил тему или отшучивался. Из всего этого Асока сделала вывод, что родным про их прогулки он так ничего и не рассказал, но надеялся сделать это в будущем. Сами же они, Грэйс и Вольдемар, по-прежнему ненавидели Асоку, не желая даже слышать о ней. — Так, что, уважаемая леди Тано — шутил в таких случаях Бонтери — Сейчас у нас с тобой тайные отношения, такие же как у твоего учителя. Асока поморщилась с досады. Она не любила, когда при ней говорили о джедаях. Рекса от этого отучила, впадая едва ли не в истерику когда он упоминал кого-то из Ордена. Лакса не стала, боялась обидеть его своими претензиями. Лишь выдавив из себя вежливую улыбку, Асока начинала расспрашивать о работе в сенате. Лакс отвечал, подробно и обстоятельно, показывал новые фото, параллельно ссылаясь на то, как ему хорошо было раньше и как плохо теперь, когда он один. Ведь девушку Бонтери так и не нашёл, даже Ребекка отказала, предпочтя кого-то побогаче и порешительнее. Он же, Лакс, всем был не по душе, кроме неё, Асоки, а он посмел так с ней поступить. И далее следовало раскаяние, просьба простить и не держать зла. Все эти разговоры происходили наедине, при этом держась за руки или обнимаясь и иногда Асока готова была забыть обо всем, предавшись вспыхнувшему чувству. Но вовремя успевала себя одернуть, так как доказательств истинного чувства, а именно, разговора с бабкой и дедом об Асоке, предложения жить вместе до сих пор не последовало. Остальное же серьёзными намерениями считать было нельзя. Но когда и более, чем через полгода ситуация не поменялась, Тано начала уже серьёзно переживать, ведь время шло и в середине лета Лакс должен был уже определиться с дальнейшей карьерой. Либо он остаётся на Корусанте и продолжает служить сенату, либо переходит в приёмную короля Ондерона, то есть навсегда остаться на родине. Асока всей душой болела за первый вариант и Рекс подсказывал ей правильное поведение, как и ему. Ведь оба они, правда не зная об этом, отчитывались Рексу о каждой встрече, только вот откровения бывали разными. От Асоки — восторженными и чувственными, полными надежд на светлое будущее, от Лакса же, душевные метания, сожаления о былом и неспособности изменить реально существующее. Родные хотят, чтобы он остался на Ондероне, ему же самому больше хотелось на Корусанте. Такая позиция до глубины души возмущала капитана, привыкшего всегда самому принимать решения, подчас причём, куда более тяжёлые, чем это. Сколько же можно быть всего лишь послушной игрушкой в руках деспотичных родственников! Мужчина всегда должен полагаться в первую очередь на себя, действуя из интересов своего желанного будущего. А тут, что? Полная неуверенность и даже амебность. Разве таким должен быть будущий муж и отец семейства? Если бы Асоке это не было так важно, Рекс никогда бы не стал общаться с таким. Куда более по душе был ему генерал Скайуокер, бывший полной противоположностью инфантильного, самовлюблённого Лакса, особенно теперь, когда вернулся с переобучения. Вот из него бы получился хороший друг и достойная пара для Асоки, однако сейчас ей не стоит и упоминать об этом, опасаясь нового взрыва возмущения. Не выдержал он только один раз, когда после очередной встречи с Асокой, Лакс выдал ему: — Я просто не знаю, что мне делать. Асока во время наших прогулок так смотрит на меня, так ждёт моих чувств. А я...я просто не могу ей их дать, но подобное отношения заслуживает по крайней мере уважения. Рекс выслушал этот высокопарный бред и неожиданно приблизившись к сенатору, громко заявил, показывая всё таящееся на глубине души возмущение его словами: — Слушай, ты, красавец писанный, ты не многовато ли возомнил о себе? Слишком уж многого ты ждёшь от остальных. Лакс в ответ что-то заблеял и стало понятно, что он просто испугался. Рекс не стал продолжать, драться с безоружными и теми, кто слабее, было не в его правилах. Но вот потом ему стало и вовсе не до каких-то там своих личных счетов, ведь в следующие же выходные произошло то, что по идее давно должно было. Асока устала от неопределённости отношений с Лаксом, от того, что они не развиваются в закономерный итог, и решилась вопреки предупреждениям Рекса, поставить вопрос ребром. Либо он начинает предпринимать какие-то серьёзные шаги в их отношениях, либо они расстаются. Ибо времени прошло уже достаточно, да и возраст у них всё же не совсем тот, чтобы просто гулять, ни о чем не думая. К такому разговору её к тому же подтолкнули любимые фильмы, где герои вели себя совершенно иначе в таких ситуациях и в ответ на такое предъявление мигом понимали, чего могут лишиться и начинали активно что-то предпринимать. Асока не сомневалась, что так будет и в случае с Лаксом. В тот день они мирно прогуливались по Шили, простому району, где по словам Магистров когда-то давно и нашли Асоку. Она часто и до этого прилетала сюда, иногда с Рексом, иногда в одиночку и бродила среди смутно знакомых и отдаленно родных пейзажей, к которым подсознательно прикипела душой, хотя сознательно помнила очень смутно. Ведь память трёхлетнего ребёнка как правило коротка. Вот и её бывший дом, оранжевый, но с торца выкрашенный в ярко-розовый, одноэтажный, из каменных блоков. Сейчас там жили чужие люди, не знавшие ни Асоки, ни того, кто там жил с ней. Да, впрочем, и зная всё равно не угадали бы в этой высокой и стройной тогруте, одетой в узкие брюки и бледно-розовую ветровку ту маленькую смешную девочку, ухватившуюся за руку Магистра Пло, впервые её увидевшего. Как давно это было, целых шестнадцать лет назад от дня, когда Асока отметила свой девятнадцатый год жизни. Того времени и тех людей, что были рядом уже давно нет, а свидетели его здесь, вот они, смотрят стеклянными глазами окон. Об этом она и рассказывала Лаксу, когда они проходили мимо, потом сидели в небольшой роще, на поваленном дереве и размышляли о самом разном. Вот тогда-то Асока и решилась поговорить, нет, напрямую так, как думала, она не сказала, свела всё к ассоциациям и намекам. Рассказала о семьях своих знакомых, о том, что чувствует, когда видит их семейные пары, особенно те, у которых уже есть дети и прибавила, что сама часто представляет себя женой и матерью. Лакс очевидно что-то понял, ибо сразу ушёл в глубокую задумчивость, из которой не вышел всю оставшуюся встречу. Только перед прощанием Асока сказала ему, что в следующий раз надеятся увидеть ответ на свой вопрос о том, что он думает о создании семьи и не преминула добавить, что возможно сказать в скором времени будет уже некому. Сказала и села на свой корабль до Корусанта, Лакс в это время остался ждать своего до Ондерона. Весь обратный полет Тано внутренне ликовала, в душе ощущая, что поступила верно. Она была совершенно и твёрдо убеждена, что теперь-то уж, когда Лакс прямо услышал её посыл, а до этого выслушал сильное и таинственное откровение, он уж точно понял, что жизнь для него возможна лишь с ней одной. Он просто обязан теперь сделать Асоке предложение. Иначе просто и быть не может, ведь она такая хорошая, добрая, светлая и так сильно любит его... О таком счастье можно было лишь мечтать, искать всю жизнь и не найти, а к нему оно пришло само, как тут не обрадоваться? Такая эйфория не покидала Тано и всю следующую неделю, прошедшую в ожидании новой встречи и вместе с ней предложение руки и сердца или же совместного проживания. Асока уже в красках представила себе как они снова сойдутся, полетят вместе на Ондерон и предстанут перед его родными и друзьями. Раньше они не принимали её, но теперь, когда она многое поняла и стала другой, они непременно это заметят и полюбят её, искренне и всем сердцем, устыдившись своего прежнего отношения к ней. Ей даже предоставилось как друзья Лакса, разговаривая между собой, признавались, что если бы их собственные жёны были хотя бы отчасти похожи на Асоку, счастливее мужей не было бы в целом свете. А Вольдемар и Грэйс начнут считать её не иначе теперь, как любимой внучкой. И какой лёгкой и какой прекрасной станет их новая жизнь, наполненная любовью и счастьем. И настолько глубоко ушла Асока в эти мысли, что как-то не обратила внимания, что Лакс ей всю неделю не звонит и не пишет. Так прошли будние дни, подошла суббота, но от Лакса по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Это не особо тревожило, Бонтери и так редко писал на неделе, объявляясь только к выходным. В субботу Асока как обычно пошла гулять с Рексом, как всегда до позднего вечера. Лакс при этом не позвонил. Даже то, что прождав до ночи его звонка, Асока так и не дождавшись собралась уже ложиться спать, не расстроило её. — Ничего, позвонит утром — сказала она беспечно и легла в кровать. Ей нравилось когда Лакс утром звонил, заставив её проснуться от своего голоса. Но в этот раз она спала до обеда и никто её не разбудил. До самого вечера ни одного звонка, сообщения и тем более визита. Ничего. Так не ведут себя те, кто хочет встретиться с любимой и предложить пожениться. Странно и необъяснимо, неужели решил отложить это дело ещё на неделю? Или снова пропал на неопределённый срок? Асока терялась в догадках, сидя на кухне и уставившись в датапад, тупо грызя копчёный сыр. Но звонок последовало. Ни от Бонтери. От Рекса. — Асока — начал он непривычно напряженным голосом — Ты только не волнуйся. — А в чем дело? — спросила она, тут же заражаясь его чувствами. — В общем, я только, что от Лакса — начал Рекс, подбирая слова. — И что же? Как всё прошло? Куда он пропал? — забросалась его Тано вопросами, не сдерживая возбужденного крика. — Асока, я прошу тебя, сядь — продолжил Рекс более спокойно — В общем, начну с главного: он не смог. — Что не смог? Встретиться? Не страшно, пускай приходит в другое время — успокаиваясь сказала Тано, однако чувство смутной тревоги и не думало покидать её. — Нет, не смог пойти по нашему плану. Как и всегда, уступил воле родных. Я застал его уже на выходе, вместе с чемоданами. Он уволился из сената и навсегда улетает на Ондерон, чтобы служить в приёмной короля и жить в родительском доме — произнёс Рекс на одном дыхании, боясь передумать сказать. Он знал, что это причинит Асоке боль, но не хуже ли будет с его стороны молчать, скрывая такую серьёзную информацию. — Но как? Он не мог. Мы же решили, что он останется — дыхание сбилось и слова по одному вырывались из сдавленного горла — Это просто невозможно. — Но это случилось, Асока, он улетел, как всегда, не сумев отстоять у родных свои интересы — ответил Рекс, лишая её надежд — И теперь уже все действия бессмысленны. Мне тоже он в те выходные сказал, что останется, уверенно так сказал, а сейчас, видно, как ты и говорила, родители надавили и прежнего решения как будто и не было... Рекс продолжал говорить, но Асока уже плохо вникала в суть его слов. Боль отняла эту возможность. Сухая, холодная боль, от которой и заплакать нельзя, она просто забрала все чувства, оставив только апатию. Она задала ему вопрос, поставив перед выбором и он ответ, он сделал его. Ответ не был сказан, но прозвучал громко и чётко. Кто виноват, что оказался он не таким, как Асока надеялась. Всё стало ясно и понятно. Ответил, не ответив и выбрал, не выбирая. Ничего не изменилось. Но от этого было не легче...