Переломный момент

Энакин и Асока вернулись поздно вечером и сразу же собрались ложиться спать. Ведь завтра такого счастья, как выходной, им уже точно не предоставят. Вот например Скайуокер точно знал, что ему предстоит, Асока не знала и потому спросила, когда они уже лежали в кровати, но ещё не спали: — Энакин, а что если в твоё отсутствие ко мне вдруг наведается Лакс и устроит безобразную сцену? — Хм, ты, наверное, хочешь знать, боюсь ли я того, что он захочет тебя отбить? — улыбнулся Энакин, потираясь щекой в монтралл Асоки, лежавшей головой на его плече — Ответ простой, помнишь ли ты, как он выглядит? — Это не ответ, а вопрос — поправила его Тано, немного поёрзав — Однако, помню, отлично, причём — тощий, как палка, слабовольный, как медуза. — У медуз нет воли? — усмехнулся Скайуокер, глядя на неё — Хотя, согласен, у них вообще ничего нет, ни рук, ни ног, ни головы, а значит и воли тоже. А теперь ответ — как ты сказала, он тощий, как палка, а ноги его толщиной с мои предплечья. Вывод: и чего же я должен бояться? — Отлично, ответ мне нравится, — удовлетворенно вздохнула тогрута — Теперь скажи, кого ты завтра сопровождаешь? Энакин ждал этого вопроса и потому придав голосу максимально серьёзный тон, произнёс, умышленно не глядя на Асоку: — Одну очень суровую, но очень важную работницу сената, которая всего лишь на пару лет старше меня, и она до сих пор не замужем... — Ха! Нашёл, чем удивить, я тоже, между прочим! — рассмеялась Асока, толкнув его в бок локтем. — Тоже работник сената? — сделал вид, что не понял Энакин на что она намекает — Тогда почему я тебя там не вижу? Или ты шпион, который работает на конкурентов? Так я сейчас тебя допрашивать буду! И не дождавшись ответа, повалил её на подушку и навалившись сверху, начал жестоко щекотать, пока та не охрипла от своего же смеха. — Не шпион я! Вообще! Ни в каком месте — рассмеялась Асока, отчаянно вырываясь — Хочешь, сам посмотри, но только везде — улыбнулась она ехидно и соблазнительно выгнулась, давая ему увидеть прелести своего юного тела, обтянутые тонкой розовой сорочкой. — Непременно, любовь моя, — клятвенно заверил её Энакин — Но прежде ответь мне, не будешь ли ты ревновать меня к мисс Элис, моей завтрашней подзащитной? Услышав то, как её зовут, Асока издала вздох облегчения: — Ха! А ты помнишь, как она выглядит? Да эта Элис весит как банта, у неё бёдра, одно, как три моих. И ты после этого спрашиваешь, ревную ли я? — Конечно же нет, милая, — произнёс Энакин с усмешкой — А теперь, обещанный допрос! Асока отшатнулась и в притворном ужасе засунула голову под подушку. Скайуокер легко снес эту преграду и нависнув над Тано, принялся покрывать её лицо горячими поцелуями... *** Ночь яркими звёздами рассыпалась по небосклону, обещая назавтра тёплый и солнечный день. Весьма редкий для хмурого Ондерона, даже летом. Что уж тут говорить про осень. Она ещё только началась, но уже вовсю заявляла о себе дождями и порывистым ветром. Но сейчас всё стихло и за окном была лишь ночная темнота, в которую молча смотрели большие карие глаза молодой женщины. Когда-то давно, несколько лет назад, все, кто её видел, по праву считали ту красавицей, но теперь от этой былой красоты остались только вот эти глаза. Огромные, цвета свежезаваренного чая, окружённые густыми пушистыми ресницами, сверкали на бледном лице. От прежней, матовой, фарфоровой белизны, кожи на нем не было и следа, вся она давно пожелтела и потрескалась, напоминая видом и фактурой старый пергамент. Не в лучшем состоянии были и руки, лет пять не знавшие кремов и маникюра. Ей просто хотелось плакать, глядя на то какими шершавыми сделались ладони, а ногти стали ломаться и приходилось срезать их чуть не под корень. Это не удивляло, ведь с том месте, где данная особа провела последние несколько лет, как правило, мало заботились о внешнем виде прибывавших там. И как само собой разумеется, не имелось ни личной горничной, ни комнаты для предметов туалета, ни даже элементарного набора косметики. Из всего перечисленного имелся лишь минимум, необходимый для жизни, сильно непохожий на то, к чему её приучили с детства. И теперь кусок мыла, один на десять человек, должен был на долгие годы заменить ей ароматные гели для душа и дорогие шампуни, разработанные специально для этих прекрасных каштановых волос, густых и блестящих...когда-то. Сейчас на них без слез было не глянешь, серые и потускневшие, они висели вдоль плеч спутанной паклей. Так же, как и всё остальное в ней. Ведь вместо личных служанок у неё была лишь суровая надзирательница, будившая в шесть утра и следившая за тем, чтобы все оделись за пять минут. В грубые холщовые робы из необработанного хлопка, неприятно коловшие и раздражавшие тело, вся кожа от них потом чесалась и покрывалась красными пятнами. Кожа, привыкшая к модным и дорогим нарядам из самых лучших тканей. Ни о каком макияже и хотя бы минимальной возможности ухаживать за собой не было и речи, какое там, успеть бы просто умыться. И то, на это даётся лишь по минуте в общей умывальной, где по длинному желобу с множеством кранов, текла ледяная вода, день и ночь капавшая в раковину с ужасающим звуком, разбиваясь о металлическое дно. Конечно, тут тебе не личный санузел, да и подъем на рассвете с последующей тяжёлой физической работой не прибавляли лицу свежести. А ведь когда-то несчастная и дня не могла прожить без возможности хорошо выглядеть и красиво одеться. Впрочем, несчастной она стала совсем не по воле судьбы, а по желанию самой себя возвыситься. Но не глупые люди сказали, что чем выше задерешь нос, тем больнее упадёшь. Женщина тяжело вздохнула и запахнула на себе старый халат, принадлежавший прежде покойной матери хозяина квартиры, где она вынуждена была поселиться. Путь в родной дом был заказан, родители и сестра ещё давно, пять лет назад от неё отказались, о бывших друзьях нечего и говорить, да и потом, с недавних пор она и вовсе была для всех официально мертва. Есть даже бланк с печатями и урна с прахом, на которой стоит то же имя и фамилия, что в документе. И прах, кстати, настоящий. С тем и другим, а так же с новым удостоверением личности помог тот, у кого она жила. Единственный, кто не бросил и кто от всей души проникся ситуацией. — Вот такая у меня жизнь — произнесла вслух стоявшая у окна — Может быть, мне даже стоит написать роман? И я уже знаю, как я его назову — «Тюрьма и сенат», неплохо звучит, правда? Она говорила, не обращаясь ни к кому конкретно, да и не было сейчас в этой квартире никого, кроме неё, тот, с кем та жила, остался ночевать на Корусанте, прилетев туда сегодня по рабочим делам. Сама женщина тоже побывала там, причём, за несколько часов до того, как он туда вылетел, вернувшись глубокой ночью и в самом ужасном настроении. Стараясь как можно реже выходить из квартиры, чтоб не нарваться на знакомых, она лишь в сумерках позволяла себе немного прогулять, но тут не удержалась и закрыв лицо капюшоном, села на общественный корабль и прилетела на Корусант, побродить по до боли знакомым улицам и увидеть того, кого винила во всех своих бедах. Увидела и поняла, что не готова к этой встрече. Слишком сильно обозлил её его счастливый вид. Слишком сильно задел сам факт возможности этого счастья, когда её собственное было отнято им же. Слишком сильно, чтобы продолжить просто смотреть на него и жить, зная то, что он живет. Женщина взяла со стола пачку папирос и открыв форточку, закурила. Ещё один подарок прошлого последних лет. В исправительных заведениях многие курят, даже те, кто ещё в детстве поклялся не касаться табака, до того безрадостной была жизнь в этом месте, имя которому было «Призма». Но мало, кто знал, что за этим красивым и приятным уху названием скрывается самый настоящий ад для лиц, вполне заслуживших его — опасных преступников, осуждённых сразу по нескольким статьям. Например, по таким, как Шпионаж; Измена родине; Преступный сговор; Антиреспубликанская деятельность и Покушение на убийство с причинением тяжкого вреда здоровью. — Неплохой коктейль, неправда ли? — сказала бывшая заключённая, выпуская струю серого едкого дыма — А роман я всё-таки напишу. «Тюрьма и сенат», автор Луиза Вердстрем. Пускай все знают, как меня отныне зовут! Окурок полетел вниз, на росшую под окном клумбу, с шипением погаснув в вялой осенней траве. Женщина закрыла окно занавеской и собиралась ложиться спать, но тяжёлые мысли, разбуженные той случайной встречей долго не давали ей заснуть. — Нет — сказала она наконец — Я так не смогу. Я честно пыталась всё забыть и начать жить заново, с новым именем и новой судьбой, но ничего не вышло и не выйдет,... ровно до той минуты, пока на моих же глазах не погаснет свет глаз того, по чьей милости я потеряла всё, и даже имя... Я заставлю его помучиться и только потом убью, а там можно и жить, благо, мне есть куда стремиться... И довольно улыбнувшись, женщина отвернулась к стене и через секунду уютно засопела. Так засыпает человек, долго искавший решение и наконец нашедший его. Интересно, что скажет на это хозяин квартиры, когда та поведает ему свой план. Возможно, он будет решительно против, а может быть, наоборот, захочет помочь, хотя, может статься и так, что от его решения уже ничего не будет зависеть. Как знать, как знать, пути Силы неисповедимы.