Переломный момент

Всю следующую неделю Лакс находился в лечебном учреждении, специализированном на нервных болезнях, вообще, по правде, Бонтери следовало бы поместить в более строгое заведение, но Грэйс умела настоять на своём. Ей претила сама мысль о том, что её дорогой внучок будет находиться в самой обычной психушке, где обыкновенно содержат типов, опасных для общества. Она же упорно отказывалась считать своего Лакса таковым. — Он просто слишком нервный, слишком эмоциональный — убеждала женщина саму себя и даже доктора Моравию, забыв о том, что он психиатр с большим стажем работы и знает всё о том диагнозе, что Грэйс упорно отрицала. Да просто верить не хотела, что внук, как и его отец, был шизофреником. Это же такое пятно на его репутации и политической карьере. Ведь то, что он состоит на учёте в психиатрической больнице непременно укажут в личном деле и тогда конец всем его планам и честолюбивым надеждам. Поэтому она уговорила Бруно поместить Лакса в ту же больницу, где он уже проходил курс реабилитации после нервного срыва. Доктор Моравия пошёл навстречу, правда установился за Лаксом личное наблюдение и навещал его три раза в день, интересуясь состоянием и психическим здоровьем. При этом назначил ему курс препаратов, которые максимально тормозили развитие болезни и снимали обострения, а так же туда входили успокоительные и снотворные. Последние он принимал на ночь и днём, перед обязательным послеобеденным сном. Так было уже неделю, и пока всё шло неплохо, по крайней мере, так думали Грэйс и Вольдемар, которые не были в лечебнице все двадцать четыре часа в сутки и не видели, что тут творится в их отсутствие. Как не знали они и того, что последнее время у их внука появилась странная и довольно подозрительная подруга из бывших уголовниц по имени Луиза Вердстрем. И именно она лучше родных людей знала о состоянии Лакса, ибо сама приложила руку к тому, чтобы оно изменилось в нужную ей сторону. И она очень встревожилась, когда узнала, что Лакса везут в лечебницу, ведь это могло поставить под угрозу их план по устранению ненавистного женщине бывшего мужа, в котором именно Бонтери отводилась ведущая роль. Однако, не зря в прошлой жизни, ещё до тюрьмы, женщина занимала должность, предполагающую работу с людьми и умение разбираться в психологии людей, да и близкое общение с матерью Лакса сделало своё дело. В общем, уже через минуты Луиза знала как ей поступить. Как она узнала про отправку в лечебницу? Неожиданно и очень своевременно, вот как. Лакс не явился в урочное время в теперь уже их квартиру и женщина интуитивно заподозрила неладное, ибо видела по состоянию юноши в последнее время, что в любой момент возможен срыв. Неужели же это будет? Тогда катастрофа, Луизе, для её плана, нужно было именно такое вот пограничное состояние, в котором Лакс легко выполнял любые приказы, чётко понимая, что он делает и не совсем понимая зачем. И при этом совершенно внушаем, верит всему и даже не сомневается в искренности. И когда же он не явился, женщина, поразмышляв ещё недолго, подошла к шкафу и переоделась в красное платье, свободное, с длинными рукавами и узкой юбкой, того фасона и цвета, который она никогда раньше не носила. Расчесала волосы и закрутив их на затылке в небольшую гульку, нахлобучила поверх неё парик из длинных, спускавшихся на плечи белокурых волос с чёлкой до бровей. И как завершающий штрих, накрасила ресницы синей тушью, зрительно утолщающей ресницы, покрыла лицо пудрой цвета молочной бледности, и пару раз провела по губам ярко-алой помадой. — Отлично — сказала она, удовлетворенно оглядев себя в зеркале — В таком виде меня и родная мать не узнала бы, не то, что родители подруги, впрочем, родителям на меня так же плевать. Все эти вещи, по просьбе Луизы, ей купил Лакс, как раз для таких вот случаев. И вот пригодилось, хотя бы никто не бросится к ней с желанием прибить за всё хорошее спустя пять лет. И выйдя из дома, Луиза медленно пошла в сторону загородного дома семьи Бонтери, рассчитывая позвонить в дверь и представившись коллегой по приемной короля, спросить о том, почему Лакс не вышел на службу и здоров ли он вообще. Но не пришлось, не понадобился маскарад, своими глазами увидела, как Лакса выводили из родного дома, держа под руки, в сопровождении доктора Моравии. Что ж, понятно, пришлось только за воротами открытыми спрятаться, чтобы Лакс не увидел и не заорал дурниной: «Мама! Спаси! Меня в психушку увозят!» Да ещё и бросится к ней, тогда весь план уж точно посыпется, а так, есть пока надежда. И Луиза уже знала какая и что она предпримет, чтобы план точно сработал. Легко поняв, куда Лакса устроили, женщина приобрела себе медицинский костюм и уже к вечеру, переодевшись санитаркой, без труда затенялась среди персонала больницы. Технический персонал в лечебнице был многочислен и текучка кадров среди него была высокой, по причине низкой зарплаты и большого объема тяжёлой работы, поэтому врачи даже их лица иногда не успевали запомнить, так, что появление очередной новенькой никого не удивило. Да и кто, скажите, смотрит на лицо простой технички? Главное, все видят голубой медицинский костюм и такая же шапочку, указывающую на занимаемую должность. И уж тем более никому не будет дела до того, что палату Бонтери вот уже почти неделю убирает одна и та же сотрудница, а потом, между последним визитом врача и отбоем, просачивается к нему и минимум час сидит там, о чем-то переговариваясь. — Мама — шептал Лакс, едва отойдя от действия препаратов — Мама, ты пришла, ты не забыла меня. — Конечно, сынок, как я могла забыть тебя? Ведь я тебя так сильно люблю — ворковала Луиза, присаживаясь на кровать, обнимая бледного и похудевшего Лакса, одетого в белую больничную пижаму с зелёными ромбами. — Мама, а ты вытащишь меня отсюда? Мне так плохо здесь, так невыносимо — сказал он хриплым голосом, наслаждаясь прикосновениями тёплой руки к своим растрёпанным волосам. — Разумеется, заберу — легко пообещала Луиза, не переставая обнимать юношу — Вот только сделаем то, о чем договорились, а после я заберу тебя к себе, будем жить вдвоём, как мама и сын, я буду любить тебя, как никогда и никто. — Втроём — поправил её Бонтери, обнимая в ответ — Ты, я и Асока. Она будет тоже с нами. Вместе, мы все, ты, я, она. Я люблю её, и она тоже меня любит. Меня, а не этого. Меня. А этот пускай уйдёт, уйдёт навсегда, или нет, лучше умрет. Да, умрет! — Да, сынок, всё верно — ласково произнесла Луиза, укладывая его головой на колени, поглаживая по волосам — Асока любит тебя, а ты её, и ты непременно будешь с ней. А Скайуокер исчезнет, безвозвратно. Я обещаю. И ты поможешь мне в этом. Ты же хочешь, чтобы Асока стала твоей, а я всегда была с тобой рядом? Хотел ли этого Лакс? Да он просто мечтал о том, чтобы две так любимые им женщины были возле него всего. Асока — любовь его жизни и она, Луиза, нет, мама, обретённая им вновь, только другая, лучшая. Добрая, любящая, которая при этом не кричит и ничего не требует. Именно то, о чем он всегда и мечтал. И ей даже не нужно требовать, Лакс сам готов на всё ради них обеих, даже на то, о чем Луиза попросила его на исходе второй недели... *** Отпуск подходил к концу и как бы Асоке не хотелось покидать Шили, своей уютной природой и образом жизни так непохожий на шумный и технологичный Корусант, а пришлось всё же, собравшись утром, направятся к центральному сектору. Рекс вызвался проводить девушек, к тому же он и сам хотел побывать на Корусанте, чтобы увидеть старых друзей и бывших сослуживцев. Вот только Асока ему сказала уже на выходе: — Рекс, а я не пойду в храм, высади меня у той квартиры, где я жила до этого. Она выглядела почти спокойной, успела за время отпуска прийти в себя и освоиться с мыслью о том, что с Энакином ей быть не суждено. Да и возможно ли что-то другое, когда Тано своими же глазами видела, как на фото, выпавшем неделю назад из книги, он, её Энакин, тот, который вновь заставил её поверить в настоящие чувства, с самым счастливым обнимал молодую девицу с длинными белокурыми волосами, чуть полноватую, но всё равно красивую. И хорошо ей знакомую, ведь прежде Асока часто бывала в сенате и нередко видела там Ребекку Зангелиди, занимавшую должность сенатора какой-то планеты дальнего рубежа, а недавно, по слухам, собравшуюся избраться на должность вице-спикера. Что ж, неплохие шансы, если, конечно, не будет так яро демонстрировать свою личную жизнь, не забывая когда и что в ней было. Всего пару дней назад, о чем сказала нагло красневшая дата в правом нижнем углу снимка. Нормально, то есть, она тут переживает, места себе не находит, думает о том, чтобы первой к Энакину прийти, ведь Райо права, ребёнок — это серьёзно. И Скайуокер, каким бы он ни был в ситуации с их ссорой, всё же его отец и значит имеет право знать как минимум то, что ребёнок будет. А он в это время, значит, с другой развлекался, и в ус не дул. И даже объясниться не соизволил, просто прислал это фото, сказав тем самым, понимай, как знаешь, думай, что хочешь, я всё сказал. А Раз так, то и говорить тут не о чем. Да даже если бы разговор и состоялся, то ничего нового Асока там не услышит. «Шпилька, мне было хорошо с тобой, но, извини, с сенаторами мне как-то привычней» — вот так, или примерно так он ей и сказал бы. Вот только Асоке этого не надо, зачем выслушивать то, что и так очевидно, только лишний раз душу травить, а ей и без того уже досталось. Поэтому, имея время подумать обо всем в правильной обстановке, тогрута решила как поступит: Орден она не покинет, не повторит больше прежней ошибки, оставив близких людей, но жить в храме больше не будет, останется в своей квартире, а ребёнок останется с ней и жить они будут только вдвоём. И никто им больше не понадобится, за то будут любить друг друга и никогда не предадут. Райо не стала спорить, просто поняла, что ничего не изменит, ведь если Асока чего-то вбила себе в голову, то никакая Сила не выбьет это из неё этого. Она должна сама понять, что ошибается, а пока этого не произошло, говорить с ней просто бессмысленно. Поссоришься только, а терять подругу Райо хотела меньше всего и потому просто согласилась со всеми её доводами и даже зашла к ней на чай вместе с Рексом. И именно ему Асока на прощание сказала кое-что очень важное, такое, что Райо слышать было не нужно: — Рекс, если увидишь Энакина, и он спросит что-нибудь обо мне, то скажи ему, что...вернее, неважно, что скажи, главное, что-то такое, чтобы он раз и навсегда оставил меня в покое и понял, что не нужно пытаться меня вернуть. Что это бессмысленно. Впрочем, слово «если» в данной ситуации было излишне, конечно же Энакин спросит о ней. Да нет, едва он только увидит Рекса, как первым же вопросом его станет не видел ли он Асоку. Понимал это и Рекс, но как и Райо, спорить с тогрутой не стал, но за то придумал, что именно скажет своему генералу. Но не знал, к чему это приведёт.