Мне не нужна твоя помощь

-Опять, — послышался дикий, чуть ли не животный рык около уха, и через секунду Илью грубо вжали в стену, хватая за ворот ветровки и встряхивая. Кулич успел лишь издать неопределённый испуганный звук перед тем, как в его душу въелись карие глаза, блестящие злостью и агрессивно скрываемой печалью. Такие знакомые, даже родные, но всё равно чуждые. — Опять ты, — уже тише повторил Руслан, тяжело дыша, что было видно по раздувающимся ноздрям. В соседней комнате слишком громко орут друзья Кашина, чтобы расслышать такую мелочь. -Что я? — устало спросил Илья, хватаясь руками за стену и готовясь к очередной гневной тираде, которую он слышал чаще голоса своей матери. Он уже знал всё, что Тушенцов скажет дальше. Интересно, он помнит, что уже говорил это, или же прокурил мозги до состояния, когда помнишь лишь своё имя, и то смутно? -Ты, блять, заебал с этой хуйнёй, — выкрикнул ему в лицо Руслан, чуть тряся за ветровку и испепеляя взглядом из-под орлиных бровей. Илья усмехнулся соотношению количества матов на количество слов в предложении и шмыгнул носом, только недавно вернувшимся к человеческому виду после того, как его разбил Тушенцов. — Что ты ко мне прикопался-то? Чем я тебе жить не даю? Я просто хочу расслабиться, блять, и ахуенно провести время. Для этого пол-косяка недостаточно, представляешь, голубоглазка? Я прусь в этот притон не чтобы мне потом Кашин мои деньги возвращал с такой надменной усмешкой, что хочется раскрошить что-нибудь, вроде твоего милого ебальника, — Руслан надрывается, слюной чуть ли не брызжет, а Илье смешно. Ему правда смешно, потому что он уже слышал всё это сотни, а по ощущениям даже тысячи раз. Ему кажется, что Тушенцов иногда даже теми же словами изъясняется, в том же порядке из них мысли составляет. Забавно. А ещё забавней вспоминать, как всё это произошло в первый раз. Месяца три назад, когда Стефан в первый раз притащил Илью в их компанию, бегло знакомя со всеми и заставляя бухать. Кулич любил своих друзей, да. К его счастью, Стефан отвлёкся от него, как только припёрся Кашин с заветным чемоданчиком, полным пакетиков и шприцов. У всех глаза загорелись от предвкушения, у Ильи от страха. Стефан начал было побуждать испуганного Илью на это дело, подбадриваемый смехом и уговорами друзей, наседая на бедного парня всё больше, но их вовремя остановил звучный недовольный бас из отдалённого угла комнаты. -Отстаньте вы от парня. Решили свою жизнь гробить — хотя бы на чужую не покушайтесь. Илью тут же смиренно оставили в покое, расступаясь и давая ему увидеть обладателя голоса. Руслан смотрел на Илью пару минут с выражением горькой печали в тёмных глазах, что Кулич никак не мог объяснить, а потом отвернулся и закурил. Тушенцов больше не поднимал на парня свой взгляд, а Илья так и смотрел на него, удивлённо хлопая глазами и наблюдая за клубами дыма, срывающимися с потрескавшихся губ. Куличу казалось удивительным, что пока все роились у чемодана, споря и галдя, Руслан сидел в углу и задумчиво курил на удивление обычную сигарету с видом полнейшего разочарования в жизни на лице. По всему его виду было понятно, что он ой как не хотел находиться в этой компании, но желание перехватить дозу приводило его в дом Кашина снова и снова, к этим людям, к этому животному счастью в мёртвых глазах. А Руслан всего лишь устал от жизни. Он просто хочет из неё выйти на какое-то время, а потом вернуться и попробовать начать всё с начала. Он перестал считать, в какой раз он в этом провалился. Илья тогда с замеревшим сердцем пронаблюдал, как Тушенцов всё-таки последним подошёл к столу и забрал своё, принял половину, уже начиная трястись и неразборчиво что-то бормотать, а потом Кулич не сдержался и по непонятной для себя причине потащил незнакомого человека на себе к выходу, заталкивая в свою машину и вытаскивая из еле соображающего Руслана его адрес. На следующий день Илья схватил по ебалу. Было обидно, потому что он всего лишь хотел помочь в ответ человеку, которому явно не место в этой тусовке, но Тушенцов не рвался желанием слушать его оправдания и просто зарядил ему по лицу. Он потом извинился и даже раздобыл у Кашина лёд, но всё равно попросил к нему больше не соваться. «Мне не нужна твоя помощь, понимаешь? Я в порядке, блять. Сам выберусь.» Илья знает — сам Руслан выберется только в могилу. -Слушай, я просто хочу помочь, — вздыхает Илья. -Мне не нужна твоя помощь, — огрызается Тушенцов, и Кулич в открытую смеётся, потому что именно это предложение Руслан выплёвывает каждый божий день, а потом уходит в комнату, ссутулившись и стреляя в Кулича злобным взглядом напоследок. -Чего смешного? — спрашивает Руслан и отпускает ворот адидасовской ветровки. -Ты так каждый раз говоришь, знаешь? Если бы правда не нужна была, ты бы со мной давно разобрался, не терпел бы каждый день одно и то же на протяжении трёх месяцев, — говорит Илья и загадывает желание на то, что Руслан сейчас просто фыркнет, пробормочет что-то в духе: «Я уже жалею, что помог тебе тогда», развернётся и уйдёт. Это было бы в его стиле. Желание Кулича не сбудется, потому что Руслан замирает, и на его лице мелькает какая-то неопределённая эмоция, сложно различимая в полумраке комнаты. Ему явно нечего на это сказать, а развернуться и невозмутимо удалиться уже поздно, потому что несколько роковых секунд уже тихо утекли. Теперь глупо утверждать, что его это не задело. — Я просто забочусь о тебе, понимаешь? — пользуется шансом Илья и выпаливает то, что крутится в его голове уже так давно. — Мне не всё равно, умрёшь ты или нет. Да блять, я хожу сюда только потому, что не хочу, чтобы ты загнулся от передоза, как шавка последняя, — голос пропитывается горечью с каждым словом, и Илья удивляется такой смелости. Он не знал, что способен высказать такое Тушенцову в лицо. Наверное, он уже просто заебался. Заебался смотреть, как Руслан обдалбывается, а потом плачет на заднем сиденье его машины и сбивчиво рассказывает о том, насколько в его жизни всё отстойно. Заебался слушать размышления о том, насколько Тушенцов одинок и никому не нужен, в то время как Илья готов в любой момент протянуть руку помощи, да хоть пригнать к нему в три ночи и выслушивать все жизненные проблемы Руслана, протягивая салфеточки. -Почему? — хрипло спрашивает Руслан, и в Илье всё переворачивается. Он сам точно не может сказать почему. Наверное, из-за тихих извинений после редких разгорячённых ударов по лицу и робких предложений сгонять за льдом. Из-за нетрезвых рассказов о своих детских мечтах и попыток трясущимися пальцами сыграть на своей старой гитаре. Из-за пьяного шёпота о том, что Илья «слишком милый и невинный для всего этого дерьма», и задумчивого тяжелого взгляда из-под тёмных ресниц, пропитанного печалью, кинутого в тот самый первый день. Илья точно не знает, каким образом он оказался в этой западне. Но он знает, что Руслан хороший человек. С определением хороших людей Кулич никогда не ошибался. Он хочет верить, что Руслан не станет его первой ошибкой. -Ты не такой, как все здесь. И я это говорю не только потому, что ты мне помог. Я знаю, что ты не должен быть здесь. Ты должен быть счастлив, сидеть дома в кресле, играть на гитаре для своей… девушки, — рвано выдыхает Илья последнее слово и задыхается. Он не знает, почему это «девушки» далось ему с трудом, как и не знает, с какой стати из него сыплется столько откровений впервые за три месяца. Руслан задумчиво смотрит на его взволнованное лицо и хмурится. -Знаешь, ты первый, кто заботится обо мне, — наконец-то говорит он, и боль в его голосе слишком трезвая. Кулич даже не знает, что ему нужно делать с этим открытым только для него кусочком сердца. Он не думал, что зайдёт настолько далеко. -Хочешь обниму? — робко спрашивает он, силясь определить, это был самый выигрышный или самый глупый вариант. Он понимает, что всё-таки выигрышный, когда Руслан крепко прижимает его к своей груди, подминая под себя и, наверное, ломая пару костей, но это не очень-то и важно. Кулич хватается за его спину, стараясь подавить мысль, что скоро этот порыв нежностей кончится, и пытается раствориться в моменте. Это в какой-то степени получается, благодаря размеренному дыханию над ухом и теплом тела напротив. Кулич слабо улыбается и вдыхает запах сигарет и кофе, который оседает в горле. Горький. Прямо как слёзы. Хочется разбавить его чем-нибудь тёплым и домашним, но вряд ли Руслан позволит ему. -И почему же ещё ты говоришь это, кроме как из-за моей помощи? — спрашивает Руслан куда-то в блондинистые волосы младшего, и у Кулича по всему телу пробегают мурашки. -Ты, когда бьёшь, извиняешься, — тихо отвечает он с улыбкой, и Руслан смеётся. -Интересные у тебя понятия о хорошем, Илюша. От этого «Илюша» на душе становится тепло, и Кулич прижимается ближе, не желая отпускать. Он снова не знает почему.