Чувствую

Снова ждёшь ответа на очередной свой глупый вопрос, ярко улыбаясь при этом. И улыбку эту солнечную только мне даришь. Зачем? Я ведь ничего не чувствую в ответ, не могу. А ты всё снова шепчешь своё нежное "хён", наклоняясь к уху и опаляя ушную раковину своим горячим дыханием, теснее к плечу прижимаешься, думаешь, что незаметно. Липнешь ко мне постоянно, хоть и не друзья даже. Уже и не помню, как познакомились, но знаю, что инициатива была явно твоя. И плевать тебе, что мы идём посреди оживлённой улицы на учёбу, и, вообще-то, опаздываем. Ты просто снова стреляешь хитрым взглядом тёплых карих глаз в мою сторону и улыбаешься чему-то своему, будто невзначай касаясь моей холодной ладони своей тёплой. Я снова молчу в ответ, просто глядя себе под ноги. Переломный момент наступает, когда в моём окружении появляется Ли Сохён. Высокая красивая девушка, с очаровательными ямочками на щеках и отличным чувством стиля. Ты начинаешь пропадать где-то сутками, не названиваешь по вечерам, якобы "поболтать", хотя на самом деле болтал ты один, я лишь изредка вставляю пару слов в твой монолог. Ты перестаёшь так ярко улыбаться и глупо шутить, когда она идёт с нами в универ. Теперь болтает по большей степени она, ты лишь молчаливо поглядываешь в мою сторону, больше не касаясь и стараясь держать хотя бы мизерную дистанцию. Смотришь на меня побитым щенком, а я отворачиваюсь в сторону блондинки, будто не замечая. На секунду кажется будто под рёбрами что-то закололо. Ничего не чувствую, — повторяю вновь себе. Ли вскоре становится моей девушкой, а ты пропадаешь где-то на неделю. Будь я твоим хорошим другом, то точно бы позвонил, беспокоясь, но я им не являюсь и каждый раз повторяю, что мне плевать с кем ты и где тебя носит, вновь одёргивая руку от телефона с уже набранным номером, который кажется уже вьелся в сознание. В следующий раз мы встречаемся на вечеринке, где, кажется, собрался весь универ, вплоть до первокурсников. Встречаемся при не очень располагающих к беседе обстоятельствах. Я изрядно подвыпивший сижу в самом дальнем углу шумного помещения, подальше от разношёрстной толпы и оглушающе громкой музыки. Сижу не один, со мной Сохён, явно нетрезвая и желающая поскорее уединиться. Та нежно гладит открытый участок бледной кожи на моей шее и медленно перебирается ко мне на колени, я собственнически приобнимаю её за талию. Ты, кажется, этого совсем не замечаешь и стремительно приближается в мою сторону, пытаясь скрыть бушующую внутри радость от долгожданной встречи, шепча нежное "Хён", нежно улыбаясь. Но твоя улыбка мгновенно пропадает с лица, когда ты понимаешь свой взгляд и замечаешь, что я не один и совсем тебя не жду. Будто не замечая твоих вмиг разрушившихся надежд и, кажется, разбитого вдребезги сердца, целую нежную кожу на ключице и шее девушки. Ты резко останавливаешься посреди пути и впиваешься глазами в мои ладони, что нежно оглаживают талию девушки, что теснее прижимается к телу и требует внимания. Ты резко разворачиваешься и скрываешься в толпе пьяных тел, что двигаются под рваный бит. На секунду мне кажется, что в твоих глазах стояли слёзы. Я вновь повторяю себе, что не чувствую и возвращаюсь к ласке девушки, что уже зовёт подняться на второй этаж. С того дня ты резко исчезаешь из моей жизни и обрываешь связи не только со мной, но и с общими знакомыми, будто и не было тебя никогда, будто привиделся в бреду. Шутка больного воображения, не более. Все твои нежные, едва ощутимые прикосновения, всплывают в памяти, когда я в очередной раз лежу на крыше многоэтажки, разглядывая чернильно-синее небо, усыпанное паутинками созвездий. В памяти всплывают твои ярко-рыжие волосы, усыпанное едва различимыми крапинками веснушек по-детски припухлое личико, яркая улыбка и глаза-полумесяцы. Твой фантомный смех будто преследует меня. Тебя нет уже чуть больше месяца, а я словно задыхаюсь. Кажется, будто кусочка меня самого, моей души, не хватает. — Ничего не чувствую, — хрипло, из-за долгого молчания шепчу я себе. Своим же словам уже не особо верится. Неужели всё же чувствую? Но что? Привязанность? Возможно. Тоску? Определённо. Влюблённость? Всё же затрудняюсь ответить, трушу, даже перед самим собой. — Неужели действительно люблю? — хрипло смеюсь я, из-за чего горло начинает неприятно саднить, как и вкровь разбитые костяшки, что перестали заживать после твоего ухода. Спустя ещё пару дней Сохён заявляет, что уходит, нервно собирая вещи, что незаметно перекочевали в мою небольшую квартирку за время наших отношений. Та оборачивается на меня в надежде увидеть хоть какую-то реакцию, хоть что-то. Но я всё так же расслабленно стою, опираясь спиной на дверной косяк и наблюдаю за её сборами. На удивление не чувствую ничего. Запихнув последние вещи в свой миниатюрный рюкзачёк, Ли уходит, напоследок хорошенько хлопнув входной дверью. Я же безсознательным мешком валюсь на кровать, проваливаясь в неспокойный сон. На утро просыпаюсь от надоедливой трели дверного звонка. Резко поднимаюсь с кровати, разминая отёкшую шею и ловя тёмные пятна перед глазами. Мученически вздохнув, шлёпаю босыми ногами к входной двери. Моей самой большой ошибкой становится то, что решаю открыть дверь не взглянув в глазок, думая, что вновь пришёл Джин, читать лекции по поводу моего ужасного, по его мнению, поведения. На пороге стоял отнюдь не Джин, это я понимаю, когда только открываю дверь и тут же получаю сильный удар в скулу. Я чуть пошатнулся от резкой боли, но вовремя схватился о тумбу, что стояла с правой стороны от входной двери. — Какого хуя? — басит незнакомец, стоя в дверях. Я поднимаю брови вверх, мол, кто ещё должен спрашивать? Парень хмыкает и скрещивает руки на груди, наблюдая из-под чёлки. — Какого хуя ты сделал с Чимином? — шипит незнакомец делая шаг вперёд. Меня будто током шибануло, неужели с Чимином что-то случилось? Темноволосый внимательно наблюдает за моими медленными с утра мыслительными процессами и хмыкает неопределённо. — Кто ты, блять, такой? — всё же решаюсь спросить я. Парень сжимает губы в тонкую полоску, грозно смотря на меня, но потом всё же решает что-то для себя и без особого энтузиазма отвечает: — Я его младший брат, — в сознании всплывают моменты, когда Пак что-то щебетал о "малыше Чонгукки", но передо мной стоит явно не малыш. Понимающе кивают головой, мол, помню, он говорил. — Так...что там с Чимином, — под конец фразы голос предательски ломается и Чонгук это определенно замечает. Тот медленно выдыхает, хмуря брови, и начинает разговор, за которым сюда и пришёл: — Он примерно месяц назад вернулся домой весь в слезах, а после закрылся в своей комнате, с тех пор, лишь изредка выходя с неё. Он плачет каждую ночь и я догадываюсь из-за чего, точнее кого, — после чего переводит серьёзный взгляд обратно на меня и смотрит многозначительно, мол, это ты его довёл. После долгой паузы Чон продолжает: — Не знаю, что ты сделал, но в этом виноват ты, именно ты. Делай, что хочешь, но заставь его снова улыбаться. Улыбаться. В памяти тут же всплыл образ ярко улыбающегося Чимина, которого, как я только сейчас понял, мне не хватало всё это время. Я говорю приглушённое: "Дай мне минуту" и исчезаю за пределамы своей комнаты, ища сменку. Когда мы выходим из дома он навязчиво интересуется, а взаимна ли любовь между мной и Чимином, в ответ на что я молчу. Молчу потому что ещё сам не понимаю, почему меня к тебе так сердце тянет. Больше вопросами о взаимности он меня не донимает, лишь изредка бросая мимолётные взгляды на меня. Мы стоим перед дверью в квартиру, где скорее всего ты и живёшь. Чонгук звонит в звонок, а я стою, упёршись взглядом себе в ноги, отчего-то нервно теребя пальцами края рукавов толстовки. Волнуюсь, наверное. Что-то внутри меня трепещит и бабочками взрывается где-то в районе живота, когда я вижу как потихоньку открывается дверь. Мысль о том, что это ты греет. Так и замираю смотря на тебя, и грустно понимаю, что это не ты. Дверь открываешь не ты, как я надеялся, а какая-то женщина лет тридцати шести, и я с удивлением понимаю, что ты всё ещё живёшь с родителями. Она смотрит на сына, лишь после переводя взгляд строгих карих глаз(таких же как у Чимина!) на меня. — Это к Чимину, — доносится справа от меня, а я лишь киваю, подтверждая. Женщина не сводит с меня взгляда, смотря как-то укоризненно, будто бы зная кто я. — Кто это? — с опаской спрашивает она. В её голосе так и слышится надежда на то, что это не я. Наверное, я тот, кто разбил её сыну сердце. От этой мысли чуть покалывает слева в груди. — Это он, — лишь подтверждает её догадки Чонгук, даже имени моего назвать не удосужившись. Теперь на меня смотрят с нескрываемой ненавистью, будто бы ожидая чего-то. Наверное, когда я уйду. Но я и шагу в сторону не делаю, смотря за спину женщине. Напротив меня расположена дверь с то ли полупрозрачным стеклом, то ли пластиком. Полупрозрачная дверь выдаёт размытый силуэт человека, что ссутулившись сидит, опёршись спиной о быльце кровати и положив голову на колени, обнимает подушку. Солнечные лучи ложатся ему прямо на волосы, подсвечивая рыжие локоны. Его поза выглядит такой несчастной, и я с досадой узнаю в ней Чимина. Оторваться от тебя меня заставляет летевшая в сторону моего лица ладонь. Но я не отступаю, а принимаю пощёчину, будто так и должно быть. На моей бледной щеке остаётся красный след от удара, что больно жжёт, но я лишь сжимаю зубы крепче. — Убирайся! — практически кричит женщина от отчаяния. Но я снова-таки не делаю и шага, пока она истерично пытается согнать меня с порога. Мои мысли заняты лишь тобой. Остальное меня не заботит. Чонгук отрывает руки женщины от меня, крича ей что-то, будто пытаясь переубедить её. Но разве это не бессмысленно? Я больше ни секунды не раздумываю, врываясь внутрь квартиры и бросаясь к твоей двери под сопровождение криков твоей матери, что возможно после перейдут в её истеричный плач. Ты, кажется, даже не слышишь как открывается дверь, сильнее прижимаясь к подушке лицом и тихо плача. Из-за этого что-то внутри меня ухает и становится тяжелее идти к тебе, видя тебя таким побитым. Но я не останавливаюсь. Прижимаю твоё хрупкое тельце ближе к себе и чувствую, как ты утыкаешься носом мне в плечо, подрагивая. Ты такой тёплый и даже, кажется, слишком горячий, поэтому я хочу прижать тебя ближе, чтобы остудить. Ты шепчешь, что любишь до безумия, глотая горькие слёзы, что стекают по милым пухленьким щёчкам. Я нежно стираю каждую капельку влаги, шепча всякие нежности на порозовевшее ушко. Ты хнычешь еле слышно, а я нежно припадаю к твоим пухлым, в кровь искусаным губам, чувствуя как внутри бушует ураган эмоций. Наконец-то действительно чувствую.