Бог устал нас любить

Азирафаэль устало вздохнул. Сомнение, что по кусочку съедало его, казалось, незыблемую уверенность, медленно подступало к сердцу. Словно змеиный яд, оно отравляло кровь, пуская по нервным окончаниям предсмертные судороги. Все это было недопустимо. Крепче сжимая кулаки, он решительно ступал вперед, давая отпор неуверенности. Клялся себе, убеждал, что Бог сотворил его не просто так, что сколько бы времени не прошло — он нужен и незаменим. Что он ценен, что верит основополагающим истинам целиком и без остатка. Клялся себе в своей же непоколебимой верности, смотря лишь вперед — в светлое будущее. Оставляя позади все ошибки и «игры» всевышнего. — Ой, как удобно! — бухтит рядом Кроули, ехидно усмехаясь. — Слыть слепым всегда было в почете. Азирафаэль ничего не может с собой поделать — мелкая дрожь рождается откуда-то изнутри, распространяясь по телу мягкими волнами. Кончики пальцев начинает покалывать, а на лбу выступает испарина. — Что ты хочешь этим сказать? Он утыкается взглядом в одну из множества книг старой букинистической лавки. Ласковое и теплое свечение простеньких ламп не согревает так, как обычно. Легкий аромат пыли, дерева с едва заметным оттенком лака не приносит успокоения. Кажется, даже этот безмятежный и спокойный мир, который он создал специально для себя, открещивается от него, выставляя неприветливые иголки. Даже это старое и горячо любимое место его отторгает, прогоняя прочь. Кто бы знал, что он даже «своему» месту придется не ко двору. — Говорю, что прекрасно устроились. Чуть что, так «пути господни» и все — взятки гладки. Войны, геноцид — такова воля Божья! Азирафаэль отступает назад, пытаясь уйти от ядовитых слов, но они бьют точно в цель. Кроули никогда не промахивается. — Не слишком ли жирно для вас, святоши? Вопрос выходит риторическим, но даже так Азирафаэль не знает, что на него ответить. У него нет мыслей на этот счет — он пуст. Вся эта ангельско-демоническая возня окончательно его погубила. Что правильно, а что нет — он не знает. Кажется когда-то очень давно, когда еще люди не были испорченны жизнью и жаждой непомерной власти, у него был четкий и правильный ответ. Но вот беда: он так долго живет на свете, что уже успел его позабыть. — Ты не понимаешь… — начинает Азирафаэль тихо, опираясь рукой о потертый угол стола. — Да куда уж мне! — Кроули смеется, стягивая с носа очки с черными стеклами. Его змеиные глаза возбужденно сверкают в теплом свете. — Твой хваленый Бог убил намного больше существ, чем я и подобные мне вместе взятые. Первый во всем! Азирафаэль неуверенно молчит, бегая взглядом по комнате. В его тщательно выстроенной и собранной лавке не находится надежного и укромного места. Ему негде спрятаться от искушающих глаз и жалящих слов. — Я… — Интересно, он ведет счет? Кроули медленно подступает все ближе и ближе, стягивая кольца силков. Зайцу напротив него больше некуда деться — ловушка практически захлопнула свои дверцы. Нерешительный взгляд полный сомнений, продолжает свое паническое бегство по комнате. Кроули умеет быть терпеливым. Заяц истошно рвется вперед, пытаясь оторвать пойманную в ловушку заднюю лапу. — Бог устал нас любить… Взгляд Азирафаэля застывает на месте. Его лицо — сложная гримаса чувств. Пот медленно стекает по влажному виску. Он смотрит в глаза Кроули, медленно сгорая в адском пламени. Заяц бьется в предсмертных судорогах; задняя лапа все также стянута плотным кольцом веревки. Кроули приобнимает своего ранимого святошу за плечи. Шепчет: — Не сразу, но ты привыкнешь… Азирафаэль больше ни о чем не думает. Он опирается на Кроули и рвано вздыхает, прикрывая глаза. «Ты привыкнешь». Кажется, на этот раз у него нет вариантов.