Tense

***

Три недели. Три недели Минхо выглядит как натянутая гитарная струна. Он хмурится и поджимает губы, глядя на мемберов, и почти не разговаривает. Комнату свою он покидает только в случае острой необходимости и всегда злой и угрюмый. Попытки узнать, в чём же проблема, заканчиваются тем, что в стену летит тарелка. Любимая тарелка Джисона, к слову. Она ему нравилась. Земля ей пухом. В общежитии тихо. Оно и понятно, сгусток негативной энергии идет по следам тех, кто посмеётся на два децибела громче, чем положено. А положено ровно ноль децибел. И напряжённое состояние Минхо не является чем-то удивительным и в обычное время. Когда дело касается работы, Минхо тоже достаточно серьёзен и ответственен. Он не постесняется сделать честное замечание, даже если оно будет грубым. Он не посчитает неправильным накричать на кого-то за срыв тренировки. В общем, строгий малый. Проблема состоит в том, что у них нет работы сейчас. Можно сказать, что это самое спокойное время с момента их дебюта. Никаких новых хореографий, никаких новых песен. Но вот мы здесь. Минхо кричит на Хёнджина за то, что тот слишком громко хлопнул дверью. Хёнджин фыркает, разворачивается и уходит, кажется, послав Минхо на хер. Не удивительно. Осуждать его тоже никто не может. Чан только расстроенно качает головой. Это теперь и его проблема. То есть это всегда было его проблемой, но теперь ее придётся решать. Джисон смотрит на Минхо. У него подрагивают кончики пальцев и ресницы. Плохой знак. Минхо вообще-то не плачет так, на публике, но вот такие маленькие знаки Джисон помнит. После них можно найти Минхо в комнате или в душевой с краснющими глазами и носом. Он выглядит маленьким, уязвимым и беззащитным. Джисону хочется обнять, но он знает, что Минхо скорее лишится друга, выкинув Хана в окно, чем позволит себе побыть слабым. Вот и сейчас он выпускает дрожащий вздох и пролетает мимо Чана с Джисоном в свою комнату. Джисон смотрит на Чана. Ближайшие тридцать минут в комнату Минхо заходить нельзя.

***

— С этим надо что-то делать, — говорит Феликс. Джисон кивает. Он, конечно, и без этого гения давно догадался, что что-то нужно делать. — Может, ему нужен психотерапевт? — Подружка ему нужна, — фыркает Чанбин. — Или друг. Он последний раз трахался-то в старшей школе, наверное. — Он вообще не трахался, умник, — тихо говорит Джисон. Он всего на секунду задумывается о том, почему только он знает о таких вещах. — О. А я-то думал, что Минхо у нас казанова. Джисон закатывает глаза. Да, почти все так думают. Иногда, даже сам Минхо. — И что ты собираешься делать? — спрашивает Феликс. Джисон пару секунд не понимает, что обращается Ли к нему. — Я? Ничего. А что я должен сделать? — Оу, ладно. Сделаем вид, что ты не готов упасть ему в ноги, если он попросит, — тянет Феликс. — Или что ты не смотришь на его бёдра так, будто это единственное, что есть вокруг. — Я… Он красивый, разве нет? Я думал, все так считают. — Ты прав. Он красивый, но ни один из нас не хочет его трахнуть, — возражает Чанбин, глянув на Джисона из-под чёлки. — Я не хочу его трахнуть, — восклицает Джисон, резко поднявшись с дивана. Он пару секунд обдумывает свои слова, а потом садится обратно. — Ладно, может быть, я хочу. Но это просто… Просто маленькая штука, о которой любой человек мечтает, ясно? Ничего личного. Это как полёт на Луну или секс с Меган Фокс. — Да, чувак, только до Меган Фокс тебе реально как до Луны, а Минхо здесь. Под боком. И явно нуждается в твоём внимании. — Ты на что это такое намекаешь? — Во-первых, на то, что ты увалень ёбанный, — говорит Чанбин с укором и встаёт, чтобы зарыться в тумбочку. Он что-то ищет там минуту или две, а потом кидает Джисону какую-то баночку. Джисон на автомате её ловит. — А, во-вторых, пока ты тут сопли на кулак наматываешь, он там плачет. Пойди и утешь нашу маленькую злую сущность в виде гномика, не будь таким балбесом. Возьми всё в свои руки. Джисон моргает. Раз. Два. Ему почему-то кажется что увалень и балбес здесь вовсе не он, потому что на лице Феликса первородный ужас и отборные маты на всех языках, что ему известны. Джисон смотрит сначала на него, потом на Чанбина, стоящего у тумбы с лицом героя, а потом на новый флакон смазки в своей руке. Съедобной. Он даже не хочет думать о том, почему, зачем и когда. Через несколько секунд доходит и до самого Чанбина. Он весь надувается, наверное, чтобы казаться еще больше. Наверное, это должно напугать Джисона, чтобы он никому не рассказал. Джисон всё равно расскажет. Он не боится этого бедолагу. Ему всё равно достанется больше, чем Джисону. — Так вы, ребята, что, ебётесь тут? — А это не твоего ума дело, бестолочь. Иди, Минхо окучивай, — говорит Чанбин и вытаскивает Джисона из комнаты за шиворот, хлопая за ним дверью. Джисон едва сдерживает смех, прежде чем снова уставится на смазку в своей руке. Это странно, и ему хочется открыть дверь и вернуть эту баночку обратно Чанбину, потому что… Что он вообще должен с ней делать? То есть это не то чтобы нормальная практика. Он не может просто зайти к своему лучшему другу, своему милому хёну, почти брату со смазкой в руках и склонить его к сексу, просто потому что Чанбин и Феликс решили, что это лучшее решение. Это пиздецки странно. Он не собирался спать с Минхо. По крайней мере, пока что. Это не самый лучший вариант. Это даже попахивало чем-то вроде абьюза, потому что Джисон бы фактически воспользовался уязвимым состоянием Минхо, верно? — Хён? — подзывает Чонин, и Джисон вскидывает голову. Ян многозначительно кривит бровь и бросает взгляд вниз. Джисон фыркает, сует смазку в карман и прячет глаза под чёлкой. — Свали в туман, мелкий. — Туда и шёл, хён, не поверишь, — ехидно отзывается Чонин, но, слава богу, уходит, не задавая лишних вопросов.

***

Минхо падает на кровать лицом в подушку и громко хнычет. Он пока не плачет, но это только пока. Он не знает, что с ним происходит. И, что самое главное, он не знает, как от этого избавиться. Последние три недели ему каждый вечер хочется содрать с себя кожу и выкинуть её в мусорный бак. Ему казалось, что он чувствовал каждую ворсинку на своей одежде, каждую бусинку на браслете, каждое даже самое невесомое прикосновение. За ними всегда следовала мгновенная реакция и дикое желание просидеть пару часов в ванной в кипятке. И, может, он бы стерпел. Такое иногда бывает, ведь у них довольно сложная работа, так что он не удивлялся такой реакции, но это начало касаться не только кожи. Он стал чувствовать всё вокруг в сотню раз ярче и интенсивнее. Он начал слышать. Он слышал каждый раз, когда Хенджин стукался голой острой коленкой о стену, случайно задев её. Слышал, как после этого он протяжно шипел прерывистое «блять». Он слышал, как Чанбин шепотом повторял свои партии, и от скорости его читки Минхо в очередной раз хотелось открутить себе голову и сунуть её в духовку. Он слышал, как тихо Чан обсуждал с Джисоном его состояние. Слышал, как Джисон молчит, и задавался только одним вопросом: «Неужели тебе нечего сказать обо мне, Хан Джисон?». Он не обижался. Наверное. В конце концов, откуда Джисону было знать ответы на вопросы Чана. Джисон продюсер, Джисон композитор, Джисон рэпер и певец. Кто угодно, в общем, но только не психолог. А состояние Минхо лишь ухудшалось и теперь его стало воротить даже от любимых запахов. Сладкие духи Феликса теперь заставляли веко на его глазу дергаться, а аромат стряпни Чана теперь вызывал желание выбросится в окно. Запах жаренного мяса проникал повсюду. Минхо любил мясо вообще-то. По крайней мере, раньше. А теперь он лежит на кровати и жмурит глаза, спрятанные в подушке, потому что он не собирается позволять себе плакать. Снова. Не сегодня. Ручка двери проворачивается мучительно громко. Минхо прилагает усилие, чтобы не закрыть ладонями уши. Он вытаскивает своё лицо из подушки и поворачивается на звук. Хан Джисон собственной персоной. Минхо тяжело вздыхает, перекатывая тело в сидячее положение. У Джисона в руках ноутбук, а из нормальной одежды только шорты с майкой. Минхо ненавидит, когда Джисон таскается в этих майках. Обычно. Сейчас он готов откусить ему голову. Потому что они, вроде как, лучшие друзья, и это не совсем нормально — хотеть, чтобы твой лучший друг скрутил тебя этими руками пополам и вытрахал из тебя все эти блядско-оглушающие звуки. Минхо просто хочет быть таким чертовски громким, чтобы все остальные желали вылезти из кожи вон. Он устал трястись в припадках каждый раз, когда кто-то прибавляет звук в наушниках. — Хён? — подзывает Джисон, и Минхо моргает. Похоже, что Джисон разговаривал с ним, пока он представлял, как его трахают в самых занимательных и пикантных позициях и местах. — Да? — Я хочу посмотреть с тобой фильм. — Не сегодня, — шепчет Минхо. — Я устал. — Хён, — ноёт Хан, все равно укладывая ноутбук на кровать и устраиваясь за Минхо. — Тебе понравится, честно. Он не очень длинный. Минхо вздыхает, чувствуя себя комфортно и уютно в объятиях, и немного успокаивается. — Ты такой напряженный в последние дни, — шепчет Хан. Джисон забирается руками под его футболку, и Минхо ничего не может с собой поделать. Он дёргается и напрягается. Он жмурит глаза, не желая оборачиваться на Джисона. Это обычный жест для них — вот так гладить друг друга. Ничего особенного, просто небольшое проявление привязанности, но теперь, когда Минхо отреагировал не так, как он делал это обычно, это перестало быть чем-то обыденным. Теперь это странно, и Минхо мог слышать, как что-то щёлкнуло в голове Джисона. Теперь он действительно не хочет смотреть фильм. Он с трудом отлепляет от себя руки Джисона. — Джисон, — серьёзным тоном говорит он. Обычно это срабатывает на младшеньких. Сегодня ничего не обычно, к сожалению. — Минхо, — отвечает Джисон, и кожа Минхо вспыхивает от возмущения. — Повежливее! Я вообще-то… — он оборачивается в его руках, надеясь договорить свою гневную тираду прямо в его глупое невоспитанное лицо, но глупое и невоспитанное лицо Джисона вдруг врезается в его собственное. Губами. Это странно, и Минхо на такое не подписывался. То есть этого точно нет в контракте. Он его читал, и поцелуев с Хан Джисоном там точно нет, так что он просто очень быстро моргает, пытаясь понять, почему Джисон до сих пор мнёт его губы своими. И это очень мягко и нежно, и тело Минхо мгновенно расслабляется, но он все ещё ничего не понимает и чувствует себя обманутым. Он всё ещё сидит с открытыми глазами и пытается смотреть на Джисона. Тот выглядит как смазанный циклоп, и это смешно. И в другой день Минхо бы обязательно посмеялся, потому что это, чёрт возьми, смешно, но теперь Джисон шепчет ему что-то, и спина Минхо покрывается глупыми мурашками и холодным потом, потому что он пропустил смысл этого шепота. — Открой рот, Минхо, — повторяет Джисон, и это почти звучит властно, отчего бёдра Минхо с дрожью сжимаются. Он открывает рот. — Проваливай нахуй из моей комнаты, — тихо отвечает он вместо того, чтобы впустить язык Джисона в свой рот. Он почти хочет плакать от этой мысли. Он не знает, зачем сказал это. Это не то, что он хотел сказать. «Пожалуйста, разложи меня на атомы на всех плоских поверхностях этой комнаты, включая стены и подоконник», — хотел сказать Минхо. Его глупый язык опять подвёл его. Вот же незадача. Джисон улыбается как-то дико, но порывается встать. Минхо почти оскорбляется. Неужели он такой тупой и действительно уйдёт? Минхо хватает его за руки, и Джисон останавливается. Он все ещё сидит за спиной Минхо, и это неудобно, потому что Минхо почти приходится ломать свою гребанную спину, чтобы Джисон мог с комфортом его целовать. Он жертвует своей спиной ради этого, но Джисон не целует его снова. Он просто смотрит на него с улыбкой, как будто он хочет, чтобы Минхо попросил его. Минхо не опустится до такого. Он не станет просить Джисона о чём-то. — Всё ещё хочешь, чтобы я ушёл? — Заткнись, — рычит Минхо без настоящей злобы. Ему просто нужно, чтобы Джисон сделал с ним что-нибудь, потому что сам он понятия не имеет, что нужно делать. Это ведь не тупое порно, где все просто. Минхо ни черта не знает о настоящем сексе, учитывая, что абсолютно каждый человек уверенно заявляет, что в порно всё не по-настоящему. Это логично, верно? Это ведь фильм, там все должно быть не по-настоящему, но каждый всё равно считает своим долгом оповестить Минхо, что реальный секс так не работает. «И как же в итоге он, блять, работает?» — хочется спросить Минхо, но он никогда не спрашивает, потому что ему уже двадцать три, и это абсолютный позор для него — не знать, как работает реальный секс в этом возрасте. Он просто надеется, что система примерно такая же, как и в порно. У него есть только надежда. Он смотрит на Джисона и тяжело дышит, ожидая хоть чего-то. И вдруг к нему приходит мысль о том, что, возможно, Джисон просто решил пошутить. — Что… Что происходит? — спрашивает Минхо неловко и очень тихо. Он знает, если его щёки еще не покраснели, то его уши выдали его пару минут назад. Джисон всё ещё улыбается, но теперь намного мягче, так что Минхо немного расслабляется. Джисон не стал бы шутить над ним вот так. Минхо позволяет себе выдохнуть и развернуться, чтобы упасть обратно на грудь Джисона спиной. Ему нужно было немного успокоиться. Они вернутся к поцелуям, хочет того Джисон или нет. Минхо уже было все равно, он просто хотел несколько минут подышать. Плюс его спина не сконструирована для таких поз, так что он просто глубоко вдыхает и внезапно чувствует спиной сердце Джисона. Оно бьётся с такой силой, что его сложно не заметить. Минхо почти улыбается. Но только почти. Потому что никто не даёт ему его несколько минут на потребление нормального количества кислорода. Вместо перерыва Джисон суёт свои наглые ручонки Минхо в шорты. И Минхо снова дёргается и напрягает живот, потому что это Джисон. Это Джисон, и он трогает его член, и это странно. Странно, но определённо приятно, так что Минхо молчит, крепко сжимая губы. В какой-то степени, ему даже немного интересно, как далеко Джисон решит зайти. Джисон не торопится, но у него определённо есть планы на сегодня, потому что одна из его рук выводит какие-то узоры на животе Минхо, медленно поднимаясь к груди. И когда он сжимает бусинку соска между своими пальцами, Минхо вскрикивает первый раз. Он хлопает себя одной ладонью по губам, а второй вцепляется в предплечье Джисона, потому что это неловко, и Минхо не сможет больше взглянуть в глаза мемберам, если будет знать, что они слышали, как он стонал. Он делает два глубоких вдоха, а потом понимает, что держит Джисона так крепко, что тот не может продолжать двигать рукой в его шортах. — Отпусти руку, — говорит Джисон шёпотом, а Минхо хочет вывернуться наизнанку от его голоса. Он так возбуждён, что это больно, и он жмётся спиной к груди Джисона, но его конечности не слушаются его. Он хочет сказать, что ему хочется чувствовать кожу, каждый её миллиметр, ему хочется, чтобы эти два слоя хлопка между ними испарились, но из его рта выходит только невнятное хныканье и скулёж. Он чувствует себя жалким идиотом. И как хорошо, что они с Джисоном всегда делят пару клеток мозга на двоих. Хан мягко отодвигает его от себя, снимает свою майку, а потом тянет с Минхо футболку. Когда Минхо снова прижимается к нему, Джисон просто обнимает его. Его руки горячие и уютные, идеальной длины, чтобы вот так вот заключать Минхо в кольцо безопасности и комфорта. Минхо подтягивает к груди ноги, и Джисон тут же хватается ладонью за его бедро. Он гладит и сжимает, оставляя какие-то невидимые надписи на английском. Специально, чтобы Минхо не понял. — Хочешь продолжить? — спрашивает Джисон. Минхо облизывает свои губы. Естественно. Он прикладывает усилие, чтобы кивнуть, потому что членораздельная речь сейчас не доступна для него. — Мы можем сменить позу, — вдруг предлагает Джисон. — Хочу видеть твоё красивое лицо. Минхо сглатывает, потому что в его животе происходит что-то странное. Щекочущие волны странного удовольствия разносят по его телу такое же странное тепло, и ему очень хочется просто поцеловать Джисона. — Ты… Так сильно тебе нравлюсь, а, Хан-а? — хрипит Минхо, пытаясь выглядеть круто, но на самом деле он наименее крутой человек, которого знает Джисон. Так что Хан усмехается. — Ты так сильно мне нравишься, что я трахнул бы тебя хоть у Чана на голове. Это довольно специфично и первый инстинкт Минхо — обидеться, но в основном потому, что это Джисон, известный своей нелепостью в самых неподходящих ситуациях. Его второй инстинкт заключается в том, что, несмотря на нелепость Джисона, эта идея не лишена привлекательности. Минхо кивает. Они, разумеется, не будут трахаться у Чана на голове, потому что это ещё более неудобный вариант, но признание Джисона звучит мило, так что Минхо даёт ему зеленый свет на что угодно. Джисон заботливо придерживает его, когда Минхо делает попытку повернуться к Хану всем телом и почти падает с кровати. Ему всё-таки удаётся добраться до лица Джисона, и это невероятно его радует, поэтому он даже не удосуживается принять какое-то удобное положение. Он продолжает стоять перед Джисоном на четвереньках и клюёт его в губы, ожидая, что Джисон продолжит поддерживать его от падения на пол. И Хан держит его. Он держит его, и при этом он достаточно сконцентрирован, чтобы целовать Минхо с чувством и толком. Он кусает его губы, мнёт и оттягивает, и это в сотню раз грубее, чем было в первый раз, но Минхо нравится. Ему вообще-то достаточно драйва и от двери, которая не закрыта на замок, но нотка грубости в поцелуе делает волны внизу живота более интенсивными. — Иди сюда, — говорит Джисон тем самым тоном, которым он приказывал Минхо открыть рот, и Минхо бросается на его колени смущающе быстро. Он ёрзает и прижимается к нему, пока Джисон зацеловывает его шею, а, когда Хан широким движением языка мажет от яремной впадины и до линии челюсти, Минхо выдаёт приглушённый и протяжный стон, запрокидывает голову и обкатывает член Джисона. Он замирает, потому что он не думал, что обнаружит себя в такой жизненной ситуации. В ситуации, где он сидит на коленях Джисона и трётся о него, потому что ему не уделяют внимание. Это странно, потому что подобные действия не заложены в его голову. Ему становится неловко. Ощущение того, что он ведёт себя слишком вызывающе или слишком умоляюще, внезапно запускает в его организме механизм защиты, и он пытается сползти с Джисона, потому что не хочет казаться нуждающимся в ласке идиотом. Чёрт, он так жалок, когда дело касается Джисона. Он действительно чертовски нуждается в ласке. Хан хватает его за плечи, останавливая его глупую попытку побега. А потом руки Джисона опускаются к его талии, сжимают бока, поглаживают тазовые косточки самыми мягкими движениями и цепляются за шорты. — Снимай, — хрипло произносит Джисон. И Минхо заваливается на бок, чтобы стянуть с себя остатки одежды, пока в его голове только одна мысль — он заставил болтливого Джисона забыть все слова. Он впервые находится в ситуации, когда Джисон с трудом выдавливает из себя хоть какие-то звуки, имеющие смысл. Обычно этот парень не затыкается ни на секунду. Минхо сглатывает и запрокидывает голову, чтобы не позволить Джисону увидеть его ухмылку. Чёрт, это льстит. Льстит и заставляет дрожать. Он нравится Джисону тоже. Он так нравится Джисону, что сидит на его коленях абсолютно голый, прижимается к нему и сопит куда-то в сторону, пока Джисон посасывает кожу на его груди. Он не смотрит вниз, потому он с большой вероятностью потерял бы сознание, но он чувствует — Джисон сжимает зубами его сосок. У Минхо не было ситуаций в жизни, когда ему приходилось бы стонать. Он слышал стоны только в порно и никогда не пытался воспроизводить их самостоятельно. И сейчас его мозг просто решает, что это слишком, и он должен использовать какой-то звук для того, чтобы выразить эмоции. Поэтому он конвертирует воспоминания обо всех когда-либо услышанных Минхо стонах в реальный звук, вырвавшийся из его горла. Минхо жмурит глаза. Ему почти физически больно от того, насколько он опозорен. Хёнджин стыдил бы его веками. Хёнджин выставил бы его на посмешище и никогда бы не позволил ему продолжать жить спокойно, если бы услышал Минхо сейчас. Он обсмеёт его перед всей Кореей и это станет абсолютным концом, но… — Боже мой, киса, сделай это ещё раз, — шепчет Джисон в его шею. …Минхо делает это снова. А потом снова и снова. Он стонет в поцелуи, стонет, когда Джисон наконец касается его, стонет, когда движения его руки становятся быстрыми и рваными, потому что Джисон перестаёт контролировать ситуацию, ведь Минхо всё ещё катается на нём, сжимает его бёдрами и смотрит так, словно весь его мир сейчас сжался до размеров этой комнаты. Он стонет, и ему совершенно наплевать теперь, что тупица Хёнджин скажет ему на следующий день. Минхо накормит его хоть тремя пачками салфеток, если понадобится. Минхо засунет в его болтливый рот Сынмина, если на его лице появится хоть намёк на усмешку. Потому что Хёнджин никогда не поймёт его. Это не ему хочется вывернуться наизнанку от того, насколько все это хорошо. Минхо хочет, чтобы это длилось вечно. Минхо хочет Джисона ещё ближе. Минхо хочет Джисона под своей кожей. Минхо хочет, чтобы они срослись и были вместе остаток того времени, что им отведено. Вместо этого он просто продолжает обкатывать член Джисона, пока тепло внизу живота становится все более невыносимым. Оно бьётся вместе с бурлящей в его венах кровью. Джисон прижимает его ближе, стонет сам, прижимаясь губами к молочной коже изящного плеча, и по-собственически сжимает свободной рукой его ягодницу. Так, как он сжимал бы его, если бы был внутри. Минхо представляет, как это ощущается, лишь на секунду. Каково это было бы, будь он внутри. Картинка с их телами, прижатыми друг к другу, всплывает в его голове на неприлично короткое время, но это вызывает в голове Минхо детонацию чего-то, что до этого двадцать три года тикало. Он ищет губами губы Джисона на мгновение, а потом прижимается лбом к его лбу, дарит ему особенно громкий и высокий стон и кончает, сжимая в ладонях его плечи. Всё вокруг звенит, его тело дрожит, и он на несколько секунд совершенно перестаёт видеть. Он чувствует себя так, словно он попал в рай. На какое-то время он перестаёт ощущать под собой Джисона, а, когда спины касается прохлада простыней, он понимает — Джисон перевернул его, пока он был в этой небольшой отключке. И снова губы Хана на его губах, но снова иначе. Теперь медленно и лениво, нежно так, как обычно ощущаются их совместные вечера. Так, как ощущается их любовь, какой бы она ни была после того, что произошло. Минхо находит в себе силы открыть глаза, когда Джисон отстраняется. Хан улыбается ему, и в атмосфере ни намёка на пошлость. Минхо хочется знать, что это всё было, но не так сильно, как хочется спать. Минхо тянет к шее Джисона руки и зарывается пальцами в волосы на его затылке. Хан мягко проводит пальцем по его щеке, и Минхо только сейчас понимает, что он похоже внезапно заплакал во время процесса. — Ты такой красивый, — шепчет Джисон. Минхо закрывает глаза снова, а Хан нежно касается его ресниц и век. — Я никогда не видел никого прекраснее тебя. Минхо дергает уголком губ. Ему снова до боли в груди хочется целоваться, но он не хочет портить момент. Момент, когда Джисон исцелил сердце, которое никогда не разбивал. — Останься здесь, — говорит Минхо и пугается собственного голоса. Хорошо, что ему не нужно будет петь в ближайшее время. Проходит минута или две прежде, чем Минхо в голову наконец не приходит разумная мысль о том, что Хан всё это время оставался в одежде. Он снял только майку. Минхо ни разу не коснулся его за все это время. Это заставляет Минхо распахнуть глаза и сжать талию Джисона между своих бёдер. Джисон, до этого мирно перебиравший прядки волос Минхо из стороны в сторону, сидя между его ног, охает. — Я… А ты?.. — смущённо произносит Минхо, многозначительно опустив взгляд на шорты Джисона. Тот краснеет и отводит взгляд. — Ты шутишь? Ты кончил, потому что подрочил мне? — Это звучит унизительно, когда ты говоришь это таким тоном, — фыркает Джисон, наклоняясь, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бедра Минхо. Прячет лицо — Минхо знает все его приёмчики. — И вообще… Ты так скакал на мне и так стонал, что у меня не было выбора. Найди мне того, кто не кончит после такого, вот тогда и поговорим. Минхо чувствует, как вспыхивает жаром его шея, но всё равно хихикает. Джисон вздыхает, обернувшись на дверь. — Мне нужно в душ, — говорит он. — Тебе, кстати, тоже. — Ты первый, — отвечает Минхо, легонько толкая Джисона бедрами. Хан закатывает глаза, но улыбается. Они обмениваются игривыми взглядами, когда он выходит из комнаты. Минхо морщит нос и, схватив свою футболку с пола, вытирает ей свой живот. Он обязательно сходит в душ. Завтра. Он чувствует легкий укол вины, но знает, что Джисон простит его за эту маленькую шалость. Поэтому Минхо натягивает на себя одеяло по самые уши и позволяет себе уснуть. Он просыпается один раз посреди ночи и чувствует, как Джисон прижимается к его спине, чувствует его ладонь на своём животе и снова засыпает.

***

Джисон разлепляет веки и пытается сфокусировать взгляд на часах. Одиннадцать часов утра. Неплохо. Он пытается развернуть их с Минхо кокон, не разбудив его, но мирное сопение почти моментально становится недовольным. — Я договаривался с Чаном, что мы пойдём на студию сегодня, — тихо говорит Джисон. — И я бы не хотел торчать там до вечера, так что выпусти меня, пожалуйста, киса. За его словами следует особенно страдальческий вздох, а потом бедро Минхо перестаёт прижимать его к матрасу с силой десяти солнц. Джисон поднимается с кровати, оставляет на виске Минхо мягкий поцелуй и выходит из комнаты. Он успевает сделать всего три спокойных шага, а потом он натыкается на Чана. — Вы, сраные кролики, я пущу вас на рагу, — яростно фыркает он, тыкая в грудь Джисона пальцем. — Хватит трахаться! День и ночь я только и слышу, что ёбанные ахи-охи, скрипы и стоны со всех сторон! Когда я смогу поспать? На его недовольное бурчание в коридор стекаются Феликс с Чанбином и Чонин. Они все посмеиваются, потому что Джисону даже нечего ответить на эту гневную тираду, пока Чан не одаривает их взглядом покрасневших от недосыпа глаз. — А что ты ржёшь, а? Ты думаешь, что вас с Феликсом не слышно? Вы меня тут все за идиота какого-то держите? Чанбин, кажется, хочет кивнуть, но Феликс спасает его от разбитого лица и, шлёпнув его ладонью по затылку, заставляет поклониться. — Извини, хён. — Да, хён, — кивает Джисон. — Этого больше не повто… — Вот только не надо мне тут ля-ля, — фыркает Чан и уходит в свою комнату, очень показушно и недовольно топая ногами. Когда дверь хлопает, они все начинают истошно гоготать. — Что вообще происходит? — спрашивает Чонин, глядя на них, как на идиотов. Джисон бросает взгляд на Чанбина, а потом быстро суётся в свою комнату. Оттуда он с гордостью выносит так и не вскрытый тюбик со смазкой. Он вручает его Чонину, смахивает с глаза несуществующую слезу и говорит: — Пост сдал — пост принял. Рядовой Ян, вам поручена миссия по спасению нашего общежития от пожилого истерика. Ваши родители будут вами гордиться! — восклицает Джисон, отдав честь. — К пустой голове не прикладывают, дурень, — фыркает Чонин, но, вопреки ожиданиям остальных, суёт смазку в карман. Феликс рядом сгибается от хохота.