Приори Инкантатем

Мои чувства и мысли нырнули в туман, Разум мой удалился от дел; Как признанья мои превратились в обман, Ты не слышал — а я не смотрел…

      Гермиона стояла возле окна в своей спальне в коттедже Ракушка и смотрела, как стремительно темнеет закатное небо. С тех пор, как они стали гостями в доме Билла и Флер, прошло несколько дней. За это время бывшие узники Малфой мэнора смогли оправиться от своих ран настолько, чтобы двигаться дальше. Уже завтра Гарри, Рон и Гермиона в компании гоблина попытаются проникнуть в Гринготтс. Луна вместе с Добби, Олливандером и хозяевами дома должны будут на время переселиться к тетушке Мюриэль, где уже живут остальные Уизли. Подумать только, завтрашний закат Гермиона будет встречать в совершенно другом месте. Если, конечно, сможет до него дожить.       Для деятельного Гарри, который пострадал во время их стычки с Пожирателями меньше всего, время, проведенное в стенах этого дома, наверное, кажется вечностью. Гермионе эти пара дней показались одной секундой. И все же, за эту секунду она прожила целую жизнь. Последние лучи солнца скрываются за горизонтом. Ночь уверенно вступает в свои права. Гермиона почти уверена, что эта ночь последняя в ее жизни и потому она собирается успеть насладиться каждым ее мгновением сполна. — Так и будем сидеть в темноте? — Гермиона слегка вздрогнула, услышав знакомый голос. Она совсем не заметила, как уснула. — Давай… не будем включать свет? — шепотом попросила девушка. Сегодня ей хотелось острее чувствовать присутствие Беллатрикс и любоваться ее бледной кожей при свете луны. — Если хочешь, — руки привычно приобняли ее со спины. Иногда Гермионе казалось, что Беллатрикс нравится использовать ее в качестве плюшевого мишки. Конечно, так казалось только до момента, пока волшебница не начинала к ней приставать. Впрочем, сейчас она не торопилась это делать: — Знаешь, это место не похоже ни на одно из твоих воспоминаний. И я его тоже не помню. Понимаешь, что это означает? — Что? — Гермиона огляделась по сторонам. В полумраке комната казалась практически незнакомой и все же она смогла ее узнать. Это была ее спальня в коттедже Ракушка. Осознание пришло мгновенно. — Да, сладенькая, я наконец-то нашла тебя, — легкий поцелуй в шею, скорее намек, чем настоящее прикосновение, и жаркий шепот: — Уже завтра ты будешь полностью моей. — Я не… — Гермиона закрыла рот. Она просто не имеет права сказать, что завтра они покинут этот дом. Как бы ей ни хотелось сказать правду, Беллатрикс лучше ничего не знать. — Ты не сможешь устоять, сладкая, — Беллатрикс осторожно прикоснулась к ее щеке, заставляя повернуть голову.       Легкий поцелуй в губы и волшебница сразу же отстраняется, отходя от девушки на целый шаг. Гермионе уже не хватает ее тепла и она едва сдерживается, чтобы остаться стоять на месте. Беллатрикс едва заметно улыбается. В полумраке этого не видно, но Гермиона слишком хорошо знает Пожирательницу. Резкий рывок и вот девушка уже падает на собственную кровать рядом с волшебницей. — Сегодня, я покажу тебе что-то невероятное, — шепчет Беллатрикс, снова целуя девушку и тут же ложась рядом с ней на спину. Кровать слишком узкая для двоих, поэтому Пожирательница прижимается к Гермионе всем телом. От ее близости девушка начинает привычно возбуждаться, но Пожирательница лишь кладет голову на ее грудь и достает ее волшебную палочку: — Spectaculum nobis stellas. Смотри!       Гермиона послушно смотрит на потолок и не может сдержать удивленного вздоха. Прямо над ними мерцают настоящие звезды. Они кажутся намного ближе, чем обычно. Кажется, протяни руку и коснешься. Девушка всматривается в звездный узор, но не может понять, какая это часть небесного свода. — Дева и Орион, — отвечает на незаданный вопрос Беллатрикс: — Смотри, вот это Ригель, Бетельгайзе, а вот Беллатрикс. — Красиво, — шепчет Гермиона, не понимая, что же Пожирательница от нее хочет. Решила познакомить со своей семьей? — А это Спика, альфа Девы и моя вредная прабабка, — словно в подтверждение ее мыслей отозвалась Беллатрикс: — Но это созвездие здесь не ради нее. Смотри, это винодельница — Виндемиатрикс. — Неужели кто-то действительно назвал так ребенка? — не удержалась Гермиона, послушно глядя на третью по яркости звезду созвездия, под которым она родилась. — Виндемиатрикс Блэк, имеешь что-то против? — последние слова Беллатрикс произнесла со скрытой угрозой в голосе и девушка решила не спорить. — Нет, — не успела Гермиона договорить, как Пожирательница снова втянула ее в долгий поцелуй.       Руки Беллатрикс практически моментально оказались у нее под пижамой. Гермиона поняла, что время разглядывать звезды закончилось. Однако, вопреки ее ожиданию, те так и остались висеть под потолком. В их свете глаза Пожирательницы сверкали по особенному торжественно.       Гермиона слегка приподняла бедра, помогая Беллатрикс снять с себя пижамные штаны. Похоже, сегодня та хотела раздеть ее без использования магии. Пожирательница довольно хмыкнула, когда девушка не сдержалась и сама расставила ноги. Наверное, со стороны это казалось очень развратным, но после того, что между ними происходило раньше, это казалось мелочью. Что, впрочем, не помешало девушке покраснеть, когда ее сокровенного места коснулся язык Беллатрикс.       Руки Пожирательницы, тем временем, продолжали хозяйничать под пижамной кофтой, изредка задирая ее до самой шеи. Наконец, Беллатрикс надоело и она немного отстранилась, чтобы раздеть Гермиону полностью. Теперь ее язык сменился пальцами, а сама Пожирательница принялась по очереди покусывать ее соски. — Ах, пожалуйста, — прошептала Гермиона, понимая, что не может больше выдержать эту сладкую пытку. Еще ни разу Пожирательница не подарила ей оргазм без мольбы. — Скажи, что принимаешь меня, — прошептала Беллатрикс прямо в губы девушки. Впрочем, она не спешила втягивать ее в поцелуй, дожидаясь ответа. — Принимаю, — тут же отозвалась Гермиона, получая вожделенный поцелуй. Но вместо привычной сладости на этот раз он был с привкусом крови. — Моя Миа, — довольно прошептала Беллатрикс, облизывая собственную кровоточащую губу. — Что… — закончить мысль Гермионе не дали. Пожирательница снова поцеловала ее и, чтобы окончательно вымести все мысли из ее головы, особенно резко толкнулась пальцами, доставляя девушке ни с чем не сравнимое наслаждение.       Беллатрикс немного подвинулась, чтобы не раздавить Гермиону, и легла рядом с ней. Ее глаза довольно сверкали, отражая сияние звезд под потолком. Немного придя в себя, Гермиона повернулась к Пожирательнице и подняла руку к ее лицу. Лоза на запястье послушно ожила и, впитав в себя капельку выступившей крови, залечила губу. Каким-то шестым чувством девушка знала, что не может вылечить так никого, кроме Беллатрикс. Гермионе хотелось спросить, зачем она напоила ее своей кровью, но нужные слова не находились. Вместо этого рука девушки опустилась чуть ниже, чтобы кончиками пальцев погладить шею старшей волшебницы. Беллатрикс подвинулась чуть ближе, поощряя нехитрую ласку. Казалось, сейчас она полностью расслабилась и позволила Гермионе вести. Такая открытость не могла не интриговать.       Девушка сама подалась навстречу Пожирательнице, повторяя тот же путь своими губами. Не встретив никакого сопротивления, Гермиона осмелела. Пара осторожных движений и вот они уже поменялись местами. Беллатрикс лежит под ней обманчиво-беззащитная, подставляющая шею для ее жадных поцелуев и укусов. Это слишком заманчивое предложение, чтобы от него отказываться. Почему бы сегодня не отпустить себя полностью и не пойти до конца?       Тонкий шелк кружев под пальцами. На этот раз Беллатрикс снова решила надеть свое любимое платье. Возможно даже то самое, в котором она пытала Гермиону. Проверить это невозможно, ведь сейчас от Пожирательницы не пахнет кровью. Ткань под пальцами по прежнему мягкая, повторяющая мельчайший изгиб соблазнительного тела. Но ведь так не должно быть. — Ты без корсета? — догадалась наконец девушка, на что получила лишь улыбку и хитрый прищур ореховых глаз: — Но почему? — Если бы ты согласилась включить свет, не задавала бы таких глупых вопросов, — хмыкнула Беллатрикс и, взмахнув палочкой, наколдовала пару светлячков.       Гермиона едва не захлебнулась слюной, любуясь открывшимся видом. Без жесткой ткани корсета платье Беллатрикс представляло собой лишь тонкую ткань кружева, которое ни капли не скрывало великолепное тело Пожирательницы, подчеркивая его красоту. Девушке до покалывания в кончиках пальцев захотелось коснуться нежной кожи и она решила ни в чем себе не отказывать. Осторожно, чтобы не порвать тонкое кружево, Гермиона пыталась стянуть платье вниз, но ей не удалось сдвинуть его даже на миллиметр. — Как его снять? — спросила девушка, своим вопросом вызывая очередную улыбку. — Волшебное слово, моя сладенькая Миа, — чуть ли не пропела Пожирательница, не переставая довольно улыбаться. — Пожалуйста? — предприняла попытку Гермиона. — Не угадала, виноградинка, думай лучше, — Беллатрикс нарочито медленно облизала свои губы, не прекращая пожирать девушку взглядом. Затем она слегка повернула голову так, чтобы девушка заметила торчащую из-под подушки рукоять волшебной палочки Пожирательницы. — Эванеско, — Гермиона сразу же воспользовалась подсказкой. Это был первый раз, когда у них обеих во сне были палочки. Какая-то мысль неприятно царапнула на границе сознания, но тут же была забыта. Слишком уж соблазнительно выглядела Беллатрикс.       Пожирательница послушно лежала на спине, не делая ни малейшей попытки перехватить инициативу. Сейчас она казалась настолько послушной, что Гермиона замерла на секунду, не в силах поверить, что это все ей не кажется. Но Беллатрикс действительно выглядела так, словно собиралась позволить ей полностью вести на этот раз. Это смущало, но вместе с тем возбуждало девушку еще больше. Наконец, Гермиона отважилась сделать первый шаг.       Стоило ее губам коснуться нежной кожи, как Пожирательница вдруг резко вдохнула, втягивая живот. В неровном свете звезд и светлячков, все еще не развеянных старшей волшебницей, было отчетливо видно узкую белую полоску как раз на том месте, где еще совсем недавно была глубокая рана. Странно, что Гермиона не заметила ее в прошлый раз. Она не могла ее не заметить. Разве что, Беллатрикс сознательно скрывала от нее шрам, а сегодня вдруг решила этого не делать.       Гермиона осторожно поцеловала нежную кожу, а затем, не удержавшись, провела языком вдоль белой полоски. Пожирательница опять резко втянула воздух, но недовольства не высказала. Девушка довольно улыбнулась и еще раз поцеловала нежную кожу немного ниже. Шестым чувством она понимала: сегодняшняя ночь особенная. Беллатрикс дала ей шанс узнать настоящую себя. Единственный шанс, напомнила себе девушка.       С наступлением рассвета, когда ночь растает, как утренний туман, все изменится. Больше не будет надежды вновь почувствовать вкус поцелуя Пожирательницы. Не будет хитрого прищура ореховых глаз и разметавшихся по ее подушке темных локонов. Беллатрикс не скажет ей «сладенькая» и уж тем более не назовет по имени. И нежная кожа не будет покрываться мурашками от ее дыхания.       Гермиона не сможет снова отыскать россыпь родинок на внутренней стороне бедра ее личного наваждения и кошмара. Она больше никогда не увидит созвездие, которое они образуют. Конечно, можно было бы поискать его на небосводе, но что-то в глубине души подсказывало девушке, что она больше не сможет смотреть на звезды.       А потому стоит взять от этой ночи все, что возможно. Навсегда запомнить каждый, даже самый крошечный изъян, который она только сможет отыскать у живого воплощения совершенства. Ведь когда Беллатрикс узнает о том, что она собирается сделать завтра со своими друзьями, память — это единственное, что у нее останется. — Ты там не заснула? — нетерпеливо спросила Беллатрикс, когда Гермиона ненадолго отстранилась, раздумывая, какую часть совершенного тела поцеловать следующей. — Н-нет, — ответила Гермиона, оставляя легкий поцелуй на изящной коленке. — Значит поторопись, пока не уснула я, — Пожирательница приподнялась на локтях и притянула голову девушки поближе. — Я, — Гермиона облизала пересохшие губы, глядя в потемневшие от желания глаза Беллатрикс. Ниже она смотреть не решалась, поскольку несмотря на все те вещи, которые происходили с ней в последнее время, смущаться она еще не разучилась: — Я не умею. — Не зли меня, сладенькая, — в глазах Беллатрикс появился какой-то нехороший огонек: — Просто делай так же, как я делала. Давай же, тебе не хочется знать, что будет, если ты этого не сделаешь.       Гермиона повиновалась. Метка принадлежности на ее теле горела огнем, не давая забыть, какой может быть Пожирательница в гневе. Тем более, что она и так собиралась доставить Беллатрикс удовольствие. Только хотела максимально растянуть этот процесс до бесконечности. Но, с другой стороны, старшая волшебница в чем-то права. Ночь не бесконечна и Гермиона даже не хочет представлять себе, как будет обидно, если она не успеет.       Беллатрикс сладко стонала и выгибалась в ее руках. Гермионе и в самом фантастическом сне не могло приснится, что она будет иметь над Пожирательницей такую власть. Ей хотелось навсегда остановить время. Чтобы для нее больше не существовало мира за пределами кровати. Чтобы не было других звуков, кроме голоса Беллатрикс, снова называющей ее Миа. Чтобы она не помнила других вкусов и запахов. И конечно, чтобы ничего другого не существовало для Беллы. О, в этот момент Гермиона как никогда понимает собственнические порывы Пожирательницы. Неожиданно, Беллатрикс отстраняет ее и тянет вверх. Их лица теперь разделяет всего пара сантиметров. — Спроси! — шепотом требует она выдыхая прямо в губы. — Ты принимаешь меня? — неуверенно спрашивает Гермиона, с трудом припоминая правильную формулировку. — Принимаю, — торжественно, насколько это позволяет ее возбужденное состояние, отвечает Беллатрикс и страстно целует ее.       Гермиона чувствует резкую боль в прокушенной губе, но у нее нет ни малейшего желания возмущаться по этому поводу. Волшебница в ее объятиях довольно стонет прямо в поцелуй и всем телом напрягается, чтобы тут же обмякнуть, достигнув высшей точки наслаждения благодаря пальцам, на которые девушка сменила свой язык.       Какое-то время они просто лежат неподвижно. Беллатрикс слишком хорошо, чтобы двигаться, а Гермиона очень боится разрушить витающую вокруг атмосферу. Как и множество раз до этого, ей не хочется думать о том, что заставило ее не просто поддаться Пожирательнице, но и самой проявить инициативу. Да и сама Беллатрикс слишком уж увлеклась их игрой, чтобы не заподозрить, что это уже не игра. Даже полный псих не будет расслабляться в присутствии вооруженного врага. Гермиона покосилась на их палочки, лежащие совсем рядом с подушкой. Если кто-то из них протянет руку, сможет забрать себе обе. Какая-то мысль снова настойчиво пытается появится на свет, но этому препятствует спокойный, почти ласковый голос. — О чем задумалась, сладенькая? — Зачем это все? — мимо воли все же вырывается у Гермионы. Она делает неопределенный жест рукой, указывая на звезды под потолком, но они обе знают, что имеется ввиду нечто большее. — А почему бы и нет? — безразлично пожимает плечами Беллатрикс: — В конце концов, у каждого уважающего себя темного волшебника должен быть личный раб. — Раб?! — с возмущением переспросила Гермиона, резко садясь на кровати, чтобы видеть лицо этой… этой… Да у нее слов нет. Да, раньше она смутно подозревала, что для таких как Беллатрикс она примерно на одном уровне с домовыми эльфами, но после всего, что между ними было, слышать это особенно неприятно. — Ох, видела бы ты сейчас свое лицо, — улыбка Пожирательницы по своей ширине сейчас соперничала с улыбкой Чеширского кота: — Знала бы, что ты так смешно реагируешь, давно бы придумала что-нибудь в этом духе. Ммм, может ошейник? Ладно-ладно, пошутила я, ложись уже обратно. — Это была не смешная шутка, — ответила Гермиона, но послушно приняла горизонтальное положение. И сразу же оказалась крепко прижата к телу Пожирательницы. Причем не только руками, Беллартикс и ногу на нее закинула, чтобы наверняка не вырвалась. — Ладно, больше никаких шуток про сексуальное рабство, — пообещала Беллатрикс: — Но то, что завтра я не выпущу тебя из постели, это факт. — С этим еще можно как-то жить, — согласилась Гермиона, стараясь не думать, что этому плану не суждено сбыться. — И может все-таки небольшой ошейник? У меня в сейфе есть один, тебе понравится. — Нет! — твердо отвечает Гермиона, прикладывая все силы, чтобы не закатить глаза. Это сейчас Беллатрикс говорит несерьезно и ведет себя как ребенок, а может ведь и передумать и надеть силой. — И все же подумай, — шепчет Пожирательница, кончиками пальцев поглаживая ее шею и заставляя ее кожу покрываться мурашками: — Это будет лучшим доказательством того, что ты приняла высшую форму добровольного рабства и теперь принадлежишь мне. — Тебе мало доказательств? — спросила Гермиона и положила руку Беллатрикс прямо на надпись, которую та сделала. И хотя метка принадлежности почти не доставляла неудобств, девушка понимала, что ей до конца жизни придется носить максимально закрытые вещи, чтобы ее никто не увидел. — Убрать ее даже не проси, но скрыть могу, — неожиданно предложила Беллатрикс. — И в чем подвох? — Если кто-нибудь кроме меня увидит тебя раздетой, надпись снова проявится. — Давай хоть так, — согласилась Гермиона.       Беллатрикс что-то неразборчиво прошептала и Гермиона почувствовала приятное тепло в том месте, где Пожирательница держала ладонь. Надпись на ее коже действительно исчезла, но где-то глубоко в душе девушка чувствовала, что она по-прежнему на месте. Но даже так она была благодарна Беллатрикс.       Раздеваться перед кем-то в обозримом будущем она точно не собиралась, зато теперь могла не волноваться о том, что кто-то может случайно заметить край надписи в вырезе ее футболки. Ей хотелось сохранить все, что происходит между ней и Беллатрикс только между ними. И не только потому, что друзья ее не поймут. Гермионе не хотелось бы, чтобы кто-то кроме нее знал, какой Пожирательница может быть, когда получает удовольствие не от пыток людей. Похоже, собственничество передается половым путем. Может ей тоже стоит предложить Беллатрикс примерить ошейник? Как демонстрирацию того, что она тоже согласилась на высшую форму добровольного рабства.       Картинка Беллатрикс в ошейнике все никак не желала появляться в ее воображении. Зато отлично представлялась длинная толстая цепь в ее руках. Второй конец цепи был благополучно прикреплен к ошейнику на шее девушки. Чтобы она добровольно на такое согласилась? Да ни за что! — Если не перестанешь так громко думать, все так и будет, — прокомментировала ее мысли Пожирательница. — Ни о чем таком я не думала, — возразила Гермиона. — Сделаю вид, что поверила, сладенькая, — хмыкнула Пожирательница, целуя ее в висок: — постарайся немного поспать, завтра, когда я найду тебя, такой возможности уже не будет. — Спать во сне? Как глупо, — ответила девушка послушно закрывая глаза.       Она вовсе не собиралась спать. Просто с закрытыми глазами лучше слышно, как прямо под ее ухом медленно бьется сердце Беллатрикс. Звезды над их головами медленно гаснут, но девушке уже нет до них никакого дела. Все, что сейчас важно, это тяжелый влажный стук сердца, качающего похожую на вино кровь. Интересно, будет ли оно биться так же спокойно, когда его обладательница будет пытать ее завтра?       Они лежат так целую вечность, пока в комнате не начинает светлеть. Гермиона успешно борется с искушением закрыть глаза рукой и подремать так еще немного. Ей не хочется, чтобы этот сон прекращался, но и дальше длиться он точно не может. У Беллатрикс на этот счет свое мнение. Она легонько трясет девушку за плечо и шепчет своим самым соблазнительным голосом: — Вставай. Кажется, ты хотела увидеть рассвет.        Гермиона не хотела. Она вообще мечтает, чтобы чертово солнце не вставало как можно дольше, но послушно поднимается с кровати и вместе с Пожирательницей идет к окну. Несмотря на то, что солнце еще не встало, на улице уже достаточно светло, чтобы разглядеть довольно неплохой, по мнению Гермиoны, вид из окна.       Потому что, по прихоти неизвестного строителя, коттедж находится так близко к обрыву, что, каждый раз, когда Гермиона смотрит в окно, все, что она видит, это бескрайнее море. Беллатрикс притягивает ее к себе, обнимает со спины и кладет свою голову на ее плечо. В любой другой день она бы этим не ограничилась, но сейчас они просто молча стоят и смотрят, как над горизонтом появляется полоска цвета чайной розы, а вслед за ней медленно и неотвратимо выплывает красный гриб солнца.       Прохладный утренний воздух мог бы показаться даже холодным, но прижимающаяся со спины персональная грелка на все тело делает его приятным. Гермиона едва заметно улыбается, думая о том, как бы ей отомстила Беллатрикс за такие мысли.       Больше всего сейчас хочется повернуть голову и получить сладкий поцелуй в губы. Они могли бы вернуться в постель и провести в объятиях друг друга еще одну небольшую вечность. Как же невыносимо осознавать, что их вечность заканчивается.       Солнце поднимается все выше, а руки Беллатрикс медленно исчезают с ее тела. Гермиона чувствует мягкий поцелуй между лопаток. Она хотела бы развернуться, но просто не в силах смотреть, как очередной сон тает подобно утреннему туману. Напоследок она слышит тихий шепот: «До встречи, моя Миа», а затем в комнате раздается оглушительный хлопок. Сбросив оцепенение, девушка поворачивается. На полу возле разобранной постели непонятной кучкой лежит ее собственная пижама. А на подушке, рядом с волшебной палочкой, лежит длинный черный волос.