Приятности поздней тренировки

      Тэён уже больше десяти часов репетировал новую хореографию без продыху. Он ни на секунду не останавливался — голова была забита мыслями о скором камбэке, промоушене, а музыка стояла на повторе, даря лишь пять секунд на то, чтобы передохнуть и вернуться на исходную позицию. К тому же в зале нет воды, кулер далеко, а ребята ушли в общагу около шести часов назад.       Тэён — жуткий перфекционист, поэтому он не остановится, пока каждое его движение не станет идеальным, точным, полным энергии. У него уже болела спина и шея, за него переживали мемберы и фанаты, видя его в корсете для шеи. А Тэёну всё равно на боль, на травмы — им руководил громадной величины страх. Тэён боялся всё запороть — он ведь лидер, лицо группы, главный танцор, часто стоящий в центре. Он должен быть идеальным во всем, потому что он — образец для подражания, на него равняются окружающие. Если хоть одно движение будет неточным, то на него накинутся критики и хейтеры, да и он сам себя не простит. И именно поэтому Тэён взвалил на себя огромную ответственность.       Музыка закончилась, и Тэён начал считать секунды до начала песни с самого начала. Он встал в исходную позицию и был готов делать первое движение, но музыка не началась. В зале стояла практически идеальная тишина, и парень слышал только своё бешено бьющееся сердце и тяжелое дыхание. Тэён повернулся к аппаратуре и увидел «причину» внезапной остановки.       — Что ты тут делаешь? — задал он вполне логичный вопрос.       — Не даю тебе умереть от переутомления и жажды, — сказал Доён, протягивая бутылку холодной воды.       На это Тэён только благодарно улыбнулся и принялся жадно пить, забыв о том, что пить надо не спеша и маленькими глотками. Он облегченно выдохнул и вернул практически пустую бутылку Доёну. Постепенно он начинал чувствовать боль в мышцах, усталость и дикое желание уснуть прямо здесь, на холодном полу танцевального зала.       — Ты так и не ответил мне. Почему ты пришёл?       — Потому что мой хён репетирует уже десять часов и из-за этого пропустил наивкуснейший ужин. А ещё я был уверен, что прямо сейчас, репетируя хореографию в тысячный раз, ты загоняешься из-за предстоящего камбэка, съемок, промоушена и развлекательных шоу. Я прав? — издевательская улыбка Доёна не красила, но именно сейчас без неё было никуда — эффект был настолько мощный, что казалось, будто он всевидящий мудрец, посланник Бога.       — Не хочу это признавать, — только и буркнул Тэён в ответ.       — Ох-хо-хо, так я не просто прав! Видимо я прав на все сто.       — А я всё ещё это не хочу признавать.       — А я рад, что умом ты это прекрасно понимаешь. Теперь собирайся, потому что мы идём к ребятам в общагу — уже поздно.       — Я ещё не все связки проработал. А в концовке я постоянно опаздываю, и движение выходит каким-то смазанным. А ещё, если ты помнишь, у нас на этот раз сексуальный концепт, который должен развращать и завораживать. А у меня взгляд загнанного котенка, а голос дрожит как у воробушка.       Тэён мог возражать всю ночь, но его остановила улыбка Доёна, которая не предвещала ничего хорошего. Это была улыбка-загадка, поэтому следующий шаг предсказать становилось невозможным — никто не мог залезть в голову другому человеку и прочитать его мысли. А Доён мог. Он будто ждал этого возражения, и лицо его стало таким счастливым, будто им дали недельный отпуск. Он подошёл совсем близко к Тэёну. Настолько близко, что тот чувствовал на себе дыхание младшего и его ауру развратника, соблазнителя и убийцы в одном флаконе. В голове старшего мелькнула мысль, что Доён готов новому концепту идеально, потому что был рожден с этой природной извращенностью. Но при этом на вид был милым зайцем с хитростью лисицы.       — Мой милый хён, — шепотом протянул он, наклоняясь ближе, — идём домой. Прямо сейчас, — Доён встал совсем близко и продолжал шептать, но теперь прямо в ухо Тэёна, который с трудом мог дышать, — Я так соскучился по тебе, Тэён-хён.       В комнате стало слишком жарко, но решительность Доёна не позволяла сделать и шаг от себя. Напротив, она манила, притягивала к себе. Младший мягко поцеловал кожу за ухом Тэёна, укусил его за мочку и оставил мокрую дорожку до кадыка. Он остановился прямо напротив желанных губ, но ничего не предпринимал и не пытался. Он как хищник — сначала игрался, наслаждался метаниями жертвы, её борьбой, а потом безжалостно убивал.       Тэён не хотел быть жертвой, но Доён делал его таким — послушным, податливым. Он буквально проникал в кровь и ломал, как наркотик. С ним тяжело, но без него невозможно. Тэён боролся с собой — он уже был распалён, в глазах плескались озёра чистого возбуждения, дыхание уже было невозможно восстановить, а перед ним стоял его младший: милый и невинный кролик для фанатов, развратный парень для Тэёна, и только для него. Взгляд старшего прыгал по лицу Доёна, но всё равно возвращался к губам.       — Ну же, — медленно протянул Доён. — Я вижу, что ты этого хочешь, — сказал он и шёпотом добавил, — я чувствую, Тэёни.       И Тэён повелся на этого дьявола, утонул в его омуте. Он послал все формальности, все меры предосторожности. Для него сейчас существовал только Доён, его личный дьявол, его персональный ад, его развратник. Тэён отчаянно поцеловал, с силой отдаваясь моменту похоти и страсти. Их поцелуй походил на борьбу, но при этом пылал он не ненавистью, а любовью и диким желанием.       — Домой? — спросил Доён между поцелуями.       — Домой, — согласился Тэён, признавая полное поражение на всех фронтах.       Утром мемберы будут подкалывать Тэёна из-за засосов по всему телу, а Доёна хлопать по плечу и одобрительно улыбаться, мол «молодец», «хорошая работа». Тренер снова будет ругать Тэёна за несдержанность и неспособность замазать «звериные метки». Визажисты и стилисты будут понимающе улыбаться Тэёну и тихо смеяться от его румянца на щеках — застенчивый котенок. Но всё это будет утром, а сейчас у Тэёна есть целая ночь с Доёном.