enough.

Джисон устал. Усталостью, которая изматывает до тех пор, пока не наступает момент, когда даже думать ни о чём конкретном не можешь, — в голове только рой беспорядочных мыслей. Неосязаемый, нечёткий, но назойливо жужжащий где-то совсем рядом. У избранного нами пути есть свои недостатки, говорил Чан. Старался утешить, настроить на хороший лад, но у самого в этот момент в глазах такое, что прямого взгляда не выдержать, — слишком открыто, слишком больно. Уж кому, если не Чану, знать об отрицательной стороне жизни айдола. На него эти минусы с недостатками сыплются ещё со времён стажировки, а сейчас их количество возросло вдвое и помножилось на каждого из них, потому что он лидер™ и несёт ответственность. Они все всё знали наперёд, но иногда, даже зная, удивляешься, потому что думал, тебя-то это обойдёт стороной, ты-то с этим справишься, но в итоге спотыкаешься там, где всегда было ровно. Вспышки камер, люди тычут ими прямо в лицо и окружают так, что ещё чуть-чуть и воздуха не хватит. Джисон почти не ощущает своего собственного тела в этой душной субстанции беспорядочного потока людей, но удар чувствует неожиданно чётко, когда фанатка задевает его телефоном по голове. Это даже не первый раз, но именно сегодня Джисон думает, что близок к тому, чтобы сдаться прямо сейчас, посреди этой толпы. Он не знает, что конкретно значит его «сдаться», но только эта мысль звучит вдруг яснее остальных. Голова кружится, и дышать всё тяжелее, но глаза Джисона снова находят перед собой светло-розовое пятно кофты старшего, а ноги продолжают следовать за ним шаг за шагом. Когда их тройка Чанбин-Джисон-Чонин останавливается в ожидании машины и отстающих, они стоят так близко, что Джисон чувствует их усталость и страхи тоже. Ему хочется защитить дорогих ему людей больше всего на свете, но всё, что он может, — натянуть шапку на глаза, чтобы вспышки не слепили. Чтобы не видеть ничего совсем. Макнэ обнимает Джисона со спины и устраивает голову на его плече, позволяя себе на мгновение действительно быть младшим. Это происходит так редко, что Хан больно закусывает нижнюю губу и думает, насколько же сильно Чонин устал. Насколько сильно устал он сам? Джисон наклоняет голову вперёд и едва касается затылка Чанбина, стоящего впереди. Этого так мало, но при этом достаточно, чтобы глубоко вдохнуть, поднять голову и быстрым шагом идти дальше. Когда они садятся в машину и, наконец, едут домой, Джисон тянется к старшему и кладёт голову ему на плечо. — Шея болеть будет, возьми подушку, — звучит с явным опозданием на долгих четырнадцать секунд. — Мне надо так, — просто отвечает Джисон. Это не обычное его «я хочу так», и Чанбин молчит в ответ. Так — это ближе к хёну, потому что рядом с Чанбином спокойнее, безопаснее, правильнее. С ним рой зудящих в недосягаемости мыслей постепенно растворяется. Хан чувствует лёгкий аромат духов, а за ним (Джисон на долгое мгновение утыкается носом прямо в шею старшего) — запах самого Чанбина. Обычно он сразу отпихивает подальше наглого Джисона, но сегодня спускает ему эту наглость с рук, потому что Джисону, правда, нужно, а ему самому, на самом деле, может, даже больше. Чанбин наклоняет голову к джисоновой макушке и закрывает глаза. Тяжесть на плече приземляет, как якорь, не позволяя потеряться среди беспокойных волн. Им нужны душ, еда и крепкий здоровый сон, которого не было уже несколько недель. Но чтобы не сойти с ума в этом хаосе, достаточно просто быть рядом.