Я попросил его помочь с пирсингом, а он достал гондон!

      Ясное дело, я не шелохнулся. Тэхён лишь посмеялся на это и ушёл куда-то, а потом крикнул: — Не бойся, я только тату покажу. Заслужил.       На этот раз я, хоть и очень недоверчиво, но пошёл на голос в знакомую красными оттенками спальню. Тэхён сидел на кровати, собрав ноги, что-то напевая и втыкая в телефон. Я же стоял у входа, с зажатым очком в ожидании подвоха, которого, почему-то, ещё нет. Немного осмелев, я всё же прошёл в комнату и даже дошёл до кровати, возле которой встал, не зная, что дальше делать. Парень на кровати тут же откинул телефон на тумбочку, а сам быстро сместился в центр ложа, повернувшись ко мне спиной, и одним быстрым движением спустил огромную рубашку, и так державшейся на честном слове, полностью обнажая спину. За это время я успел побелеть, посинеть и покраснеть. Но стоило мне сфокусироваться на его обнажённой коже, как я тут же обо всем забыл: сложными переплетениями линий и фраз, рукав-тату переходил в... крыло бабочки. И не просто крыло: каждая жилка состояла из слов и предложений, некоторые доходили до мизерных размеров, но каждое слово было набито четко профессиональной рукой мастера. Я залез на кровать и как можно ближе придвинулся к этому шедевру, желая разобрать каждое слово. «Страх», «Вечное одиночество», «Страдание во имя удовольствия», «Боль», «Вечно второй», «Память», «Отец», «Мерзкое создание», «Шлюха», «Тьма всегда со мной»…Столько слов и ни одного хорошего. Не сдержавшись, я провел пальцем по слову «Боль», на одной из толстых жилок. Это слово слишком ярко выделялось на фоне его свежих ушибов и синяков. Это было невыносимо, будто, это меня били и надо мной всю жизнь издевались. Я лбом уткнулся ему в плечо и тихо спросил: — Почему крыло только одно? — Потому что будь их два, я бы смог улететь, — его голос звучал обычно, даже немного весело, но Чонгук был слишком близко, чтобы почувствовать лёгкую дрожь в его теле. — И куда бы ты хотел улететь? — Не знаю, но куда-нибудь очень далеко, где люди не косились бы на меня и принимали мою любовь так же, как и свою. — Ты знаешь, что бабочки живут очень мало? — Если бы мне дали пару дней такой жизни взамен за долгие года жизни нынешней, я бы не раздумывая выбрал первое.       Больше я ничего не смог сказать. Моё горло сдавило от возмущения и презрения ко всем людям. Особенно к себе. Не знаю, было это от близости или просто просветление снизошло, но в тот момент я как будто через себя пропустил эти слова. Почему-то сейчас они были настолько понятны, настолько очевидны, что, казалось, не понять их просто нельзя. Вот только я сам их не понимал до появления этого человека. Я о них даже не задумывался и теперь мне было так стыдно, так хреново, что старое желание провалиться под землю снова накрыла меня, но вместе с ним и ещё одно, другое желание…       Не успев даже сам всё до конца осознать, мои губы коснулись его плеч. Пальцы сами проводили дорожки по жилкам бабочки, ощущая под собой напрягающие мышцы и горячую плоть. Свободную руку я запустил за талию и резко притянул парня к себе, заставляя упираться спиной в свою грудь. Губы мои уже нашли податливую шею и дико впивались в неё зубами. Одной рукой прижимая к себе, другой я отправился на территорию нежной кожи внутренней стороны бедер. Тэхён был в свободных шортах, поэтому рука крепко сжала обнаженную горячую плоть, наверняка, оставляя синяки. На самом деле, я хотел не так: я хотел подарить ему любовь, много любви, которую ему не давали. Тэхён почувствовал заминку и низким, крайне неприличным голосом произнес: — Малыш, прошу, не останавливайся.       Это окончательно снесло мне тормоза. Повернув его голову я жадно впился в эти похотливые губки, своими словами столько раз ставящие меня в неловкое положение. Я кусал их, лизал, вкус меди окончательно смешался в этом безумии. Рука с бедра переместилась между чужих ног, грубо хватая чужое достоинство через тонкую ткань шорт, но хозяин решил, что этого мало и переместил мою руку под резинку, направляя её прямо на окрепшее естество. Я немного потянул за пирс на головке, заставляя парня вскрикнуть сквозь поцелуй. Его направляющая рука всё также находилась рядом с моей в шортах и я, переплетя с ней пальцы, начал надрачивать ему. Сначала он держался, но скоро его тело начало извиваться под нашими руками, а дыхание его окончательно сбилось и поцелуй пришлось прервать. Он закинул голову назад, мне на плечо, а я, получив доступ к такой шикарной шее, принялся оставлять засосы, перекрывая ими синяки от чьих-то крепких и грубых рук. Надо будет это позже выяснять. В один момент его глаза резко раскрылись, а тело застыло с лёгкой дрожью и наши руки покрылись теплой жидкостью. После он просто размяк, уткнувшись мне в шею. Достав наши сплетённые и уже грязные руки, я подняв их и легонько поцеловал чужие костяшки. Он сильнее сжал руку и очень тихо произнес: — Это сон? — Нет, — мы легли, всё также прижимая его спиной, но Тэхён быстро перевернулся ко мне лицом и уткнулся в шею. — Ты жалеешь? — Нет.       Это был искренний ответ. Мне много чего ещё непонятно, но я не жалею. Я полностью удовлетворён, даже ни разу не кончив. — Малыш, а ты не хочешь кончить? — будто прочитав мысли, резко подскочил Тэ. — Хочу. — Так давай я… — Но не сейчас, — я притянул его обратно в объятия. — Я хочу ещё так полежать. — Но ведь…       Он хотел что-то сказать, но тут же прервался и обнял меня в ответ. Ещё через несколько минут я слушал чужое ровное дыхание — он заснул, а я нагло этим пользуясь рассматривал его лицо, такое идеальное и безмятежное, что, не удержавшись, чмокнул в уголок губ. — Не только у тебя одного тайны, Тэхён, — последнее, что я произнёс перед погружением в сон.