Устал

Ещё вечером над городом повис жидкий, почти прозрачный туман, обычно, после такого, идя утром по мокрым улицам, ощущение, что ночью прошёл дождь. Ветер слабо обдувает фигуру, сидящую на крыше. Обволакивает, скользит по щекам, гладя, будто стараясь отвлечь мысли от проблем очередного тяжёлого дня. Холодные потоки воздуха колышут волосы, из-за чего отросшая чёлка лезет в глаза; проникают под капюшон толстовки, между плотной тканью и шеей, спускаясь вниз по позвоночнику вызывают волну мурашек, заставляя неприятно продрогнуть. Питер поёжился и засунул руки в карманы своей черной толстовки, пытаясь сохранить остатки тепла: всё таки хоть и ноябрь выдался тёплый, но не столько, чтобы ходить без куртки. Питер сидит на краю небоскрёба, свесив ноги с небольшого ограждающего бортика и смотрит на ночной город. В памяти всплывают картинки, где во время патрулей Дэдпул присоединялся к нему, скрашивая особо скучные дни своими остроумными, но слишком пошлыми шутками (после которых паук под маской краснел, но всё равно всегда смеялся), приносил мексиканскую еду из любимого кафе, в котором по словам Дэдпула «работает официанткой старая проститутка с дерьмовым характером» . — Даже я за неё не отдал бы ни копейки, — скривился Уэйд, поморщив нос. — А ещё она не пускала меня с оружием, ты прикинь! Жёлтый предложил пустить ей пулю между глаз, и я был с ним согласен! Но Белый сказал, что тогда нас больше туда не пустят, а лишаться таких божественных тако, которые там готовят, я пока не хочу, поэтому пришлось сделать как сказала эта ведьма и оставить пушки дома, — активно размахивая руками и для пущей правдоподобности наёмник достал пистолет, показывая как именно он бы её застрелил, за что получил от паука, ибо нефиг размахивать оружием, а зная Уэйда, ещё и заряженным. Мелькали воспоминания о том, как на этом самом месте он ест купленный Уэйдом бурито, а тот, болтая ногами так беззаботно, словно ребенок, сидящий на лавочке в парке, а не так, будто под ногами открытого пространства 30 этажей, воодушевлённо рассказывал паучку о чем-то из ряда вон выходящем, иногда советуясь с голосами, и прыгая с темы на тему, из-за чего любая его болтовня переставала иметь всякий смысл. Когда наёмник уходил глубоко в себя, общаясь с голосами, собеседник переставал его слушать, хотя если честно, он перестал слушать уже на половине. Питер просто доедал бурито, любуясь видом ночного города, открывающимся с этой крыши (в последствии она стала его любимой) и под тихий трёп Дэдпула с самим собой, пытался понять как до этого дошло? До того, что он сидит бок о бок с, наверное, самым опасным наёмным убийцей известном во всех дальних уголках планеты, а тот сидит рядом, настолько близко, что можно почувствовать тепло его тела, жар как от раскалённой печи, даже через ткань двух костюмов. До того, что Питеру начало нравиться ощущать близость этого человека. Сначала их знакомства он воспринимал все обнимашки и любые способы Дэдпула приблизиться – захватом личной территории и старался отодвинуться от этой груды мышц обтянутых красно чёрным костюмом, который (к несчастью ориентации Паркера) подчеркивал все прелести его рельефа, на безопасное, по его мнению, расстояние, оставляя наёмника в поле зрения – мало ли что он может выкинуть. В компании психа убийцы всегда нужно быть начеку. Иногда в порыве дискуссии с голосами в голове, активно жестикулируя, Уэйд мог случайно задеть паучка, но тот уже не обращал на это внимания. Сейчас Паркер думает, что если это был захват его личного пространства, то он сдался. Позорно капитулировал, позволив Дэдпулу приблизиться. Питер быстро привык к выходками наёмника. Привык к самому Уэйду. Даже слишком. Это стало главной его ошибкой – подпустить. — Интересно, где он сейчас?