Одна такая разная любовь.

Ангел приходит ко мне все чаще, Созданный из железа и света. Господи, не отнимай этой чаши. Дай мне войны и победы. (с) Лето вступает в свои права, стоит солнцу только выглянуть из-за горизонта. Воздух, едва-едва остывший за ночь, вновь начинает нагреваться, превращаясь в невидимую вату. Солнце отражается в окнах и лобовых стёклах машин. Оно заглядывает в дома через небрежно закрытые шторы, прогоняя остатки сна. Люди раздраженно отмахиваются от него, пряча головы под подушку и проклиная свою работу. Война не считала необходимым ходить в собственном доме по утрам в одежде. Она бесшумно поднялась с постели, практически сбрасывая на пол белое одеяло. Заведя руки за голову, она потянулась, разминая уставшее за ночь тело. Взгляд коснулся ссадин, украшавших ее предплечья. Довольная улыбка растянула губы, и Война чуть прикусила нижнюю, сдерживая стон. Воспоминания хлынули в голову, разжигая новое желание. Но для того, чтобы обрести желаемое, нужно немного потерпеть — эту истину они усвоили на отлично. Поэтому она направилась в сторону кухни, плавно перетекая из шага в шаг. Круглые бёдра покачивались при движении, словно маятник. Женщина с грацией дикой кошки. Огненные волосы водопадом спадали по спине. Солнечный луч мгновенно запутался в них. Сколько мужчин пало жертвой этой потрясающей женщины... Война взяла два прозрачных стеклянных стакана, несколько апельсинов и нож. Нож она, разумеется, взяла в зубы — руки были заняты. Вернувшись в спальню, женщина поставила стаканы прямо на пол. По полу покатились оранжевые фрукты, выпавшие из рук. Но один она удержала, прокручивая его в ладонях. Кровать прогнулась под ее коленом с тихим скрипом. Лежащая на второй половине женщина открыла глаза. Секунду Михаил соображал, где же он находится, но темные глаза напротив очень быстро разбудили его. Он почувствовал, как задрожали его бёдра от ночных воспоминаний и между ними стало влажно. Таким взглядом Война смотрела только на него: почти не моргала, завораживая и пугая одновременно. Взгляд скользил по телу Михаила, лаская без прикосновения. Ее улыбка никогда не превращалась в насмешливую или снисходительную. Была жестокая, была возбужденная. Иногда, очень редко, была умоляющая. Но всегда, абсолютно всегда, эта улыбка была искренняя, пропитанная любовью, словно кровью врагов. Михаил откинул в сторону одеяло. Летняя жара уже проникла к ним, разогревая воздух. Он видел, как на загорелом теле Войны заблестели первые бисеринки пота. Она продолжала крепко сжимать зубами нож. Апельсин она бросила точно в руки архангела. Избавившись от мешающего предмета, она начала красться к нему, опустившись на руки. Снова, на одно мгновение, Михаил увидел перед собой дикую ожесточенную львицу, чья шкура и морда были в крови неугодных ей. Но стоило только моргнуть, как перед ним снова оказалась любимая женщина. Война провела по его ногам, лаская ступни и выступающие косточки. Провела выше, скользнула под колени — туда, где любое прикосновение кажется тоньше и интимнее. Михаил чуть согнул ноги, не предпринимая никаких попыток подняться. Проворные пальцы развели в стороны его бёдра, приподнимая еще выше, раскрывая для себя. Самодовольная улыбка украсила ее лицо, когда она заметила, насколько возбужденным стало его тело. Какой был смысл скрывать? Михаил на секунду задержал дыхание — не то, чтобы ему действительно нужно было дышать, но Азирафаэль однажды предложил попробовать — когда ледяное лезвие ножа коснулось разгоряченной кожи, там, где судорожно пульсировала бедренная артерия. Он прогнулся в пояснице, стараясь одновременно уйти от прикосновения и подставиться снова. Чужие темные глаза непрерывно следили за ним. Отложив нож в сторону, Война в награду провела языком длинную влажную линию по нежной коже между его ног, собирая терпкую влагу возбуждения. Не сдержав стона, архангел сжал зубами собственную ладонь. Пришлось зажмуриться, чтобы не видеть улыбки превосходства на ее губах. Длинные пальцы раскрыли его еще больше, чуть надавливая на чувствительные точки. И ее язык смело скользнул дальше, глубже, вызывая неудержимый трепет слабого человеческого тела. Михаилу показалось, что сквозь него пропустил электрический ток. Пальцы на ногах поджались, пока Война не очень осторожно вводила в него большие пальцы, чтобы надавить на атласные мышцы, преодолевая их сопротивление. Она все еще помогала себе языком, успокаивая и лаская его нежное тело. Война потеряла к этому интерес также внезапно, как и всегда. Она поползла еще выше, задевая тело архангела своим, кожа к коже. Он чувствовал её напряженные соски и губы, хранившие его вкус. Она, наконец, села на его живот, прекращая ненадолго свою пытку. Михаил осмелился дотронуться до ее ног, лаская чрезмерно чувствительную сейчас кожу кончиками пальцев. Война взяла в одну руку апельсин, в другую нож. — Завтрак в постель, — обронила она и ударила по нему резко. Холодный сок брызнул на грудь Михаила рыжими каплями; комнату мгновенно наполнил свежий аромат. Война сжала оставшуюся в руке половину апельсина, выдавливая еще сока. Он потек по его груди, собираясь в ключичной впадине, устремился несколькими подтеками по животу. Женщина протянула руку к его рту. Михаил послушно приоткрыл губы, подставляясь под капающий сок. Она сдавила апельсин еще раз, позволяя ему собрать достаточно сока, чтобы сделать глоток. После женщина наклонилась, накрывая чуть кислые губы своими. Целуя Войну в ответ, Михаил почувствовал, как она вложила в его руку нож и переплела их пальцы поверх лезвия, и, не удержавшись, улыбнулся. Она любила подчинять так же, как и подчиняться. И он собирался этим воспользоваться прямо сейчас. ~~ Когда откроется дверь, Я буду готова к любым новостям – Раздетая допьяна Весёлая, белозубая. Ангел мой Габриэль Танцует истово на птичьих костях – Такой красивый и злой, Почти как моё безумие. (с) Днём земля начинала напоминать полноценный филиал Ада. Габриэлю есть, с чем сравнивать. Он был внизу, он чувствовал его каждым пером своих крыльев. И теперь, идя по улице, он испытывал тоже самое. Раскалённый воздух окружал его: если присмотреться, можно было увидеть, как практически горит кислород. Даже редкие облака не спасали от ярости огромной звезды в небесах. Медленно шагая по длинной улице, на которой не было ни намека на тень, Габриэль горел заживо. Воздух в его легких горел, воздух в его крови горел. Он пылал изнутри. Синее крыльцо маленького одноэтажного дома было самым желанным, самым необходимым зрелищем. Архангел едва удержался, чтобы не побежать со всех ног. Но он еще не до конца потерял гордость. Поэтому мужчина спокойно дошёл до него, перешагнул сразу через две ступени и толкнул входную дверь. Дом встретил его до боли в ушах желанной прохладой. Архангел застонал низко, прижимаясь спиной к деревянной двери. Хотелось содрать пиджак, втоптать его в красивый лакированный пол и лечь, впитывая в себя эту блаженную свежесть. Едва слышимые шаги отвлекли его от жалости к себе. Босая девушка вышла из-за угла, глядя на него темными словно ночь глазами. Она была босая, из одежды была только серая рубашка, в которой она, естественно, утонула. Вельзевул остановился напротив, изучая архангела внимательно. Он отметил и легкий ожог от солнца на нежной коже за ухом, и истрескавшиеся губы и тяжелое дыхание. — Это… моя любимая рубашка? — тихо спросил Габриэль, наклоняя голову к плечу в забавном жесте. Улыбка тронула губы демона, и он чуть сжал их, сдерживаясь. — Да, - с вызовом бросил он, оттягивая ворот в сторону. — О, великий архангел, помилуй меня… Издевка пропитала его голос, словно масло зажаренный тост. Габриэль одним движением сорвал с себя галстук, возвращая возможность дышать, и кинулся на девушку. Вельзевул ловко увернулся от первой попытки оторвать ему безумную голову, развернулся и бросился куда-то вглубь дома. Его босые ноги чуть скользили по полу, но Габриэль был в ботинках и почти полностью одет. Преимущество было у Лорда Ада. Все было предрешено. Архангел был уверен, что она свернёт в сторону кухни и выскочит на улицу или направится в спальню, где был сквозной шкаф с гостевой. Но Вельзевул, избежав очередного прикосновения к плечу, толкнул дверь в ванную комнату. Он был в ловушке. Габриэль ворвался туда, словно ополоумевший, отрезая любые пути отступления. Демон заскочил в душевую, прижимаясь спиной к ледяной плитке. Архангел низко зарычал, наступая на него. Стоило ему оказаться внутри, Вельзевул дернул на себя кран, и из душа над ними хлынула ледяная вода. Габриэль едва не развоплотился от неожиданности — в его возрасте инсульт был не шуточной угрозой — после чего ударил по второму рычагу, добавляя в этот ледяной ливень горячих капель. Он хотел разразиться гневной тирадой, но прикосновение нежных ладоней к щекам сбили все настроение. Вельзевул шагнул к нему, щурясь от воды. Не удержавшись, мужчина поцеловал сначала одну ладонь, после другую. А потом, наконец, подхватил легкое тело на руки, чтобы полноправно завладеть мягкими губами. Вельзевул целовал его отрывисто, постоянно ерзал, будто уж на сковородке. Мокрая ткань путала руки. Габриэль пытался добраться до бархатной кожи, но только выкручивал рубашку, застревая пальцами. Демон помог ему, обхватив длинными худыми ногами. И архангел вздрогнул от неожиданности. Под рубашкой у неё не было и намека на нижнее белье. Действительно, зачем? Ненужные людские глупости. Вельзевул уже расстегнул рубашку на груди архангела, царапая его кожу короткими ногтями. Он весь был горячим, юрким. Царапался и кусался, словно пиранья, после чего зализывал оставленные им же самим следы, сцеловывал выступившую кровь. Архангел шагнул вперед, вжимая ее в стену, которая из-за контраста воды была покрыта конденсатом. Придерживая Вельзевула под бёдра одной рукой, второй он дернул с низким рычанием рубашку, отдирая дорогие модельные пуговицы. Демон тихо засмеялся ему в губы, щуря довольные глаза. Широкая ладонь мягко огладила небольшую грудь, лаская чувствительное место под ней. Вельзевул едва ощутимо задрожал, крепче сжимая его ногами. Оторвавшись от губ, архангел подтащил ее немного выше и накрыл ртом напрягшийся сосок, задевая его зубами и прижимая языком. Вельзевул нервно дернулся, запрокидывая голову и с усилием ударяясь ей о стену. Прозрачная вода слегка окрасилась алым. Не обращая ни на что внимания, Габриэль продолжал терзать его, пока демон не заныл от возбуждения. Избавиться от костюма было делом двух секунд. Пришитые после обратно на рубашку пуговицы, которые Вельзевул прилаживал вручную и ругался такими проклятиями, что у Габриэля закололо сердце — было самым бесценным в его жизни. Пока. ~~ Просто держи меня за руку, Сколько останется, дай нам днесь. Там, где еще одна станция, просто дыши. Просто будь живым. Здесь. (с) К ночи палящая летняя жара уступает место приятной прохладе. Ветер носится над землёй, успокаивая плавящиеся от нее растения, лаская измученных животных, подлизываясь к людям. Листья на деревьях мелко дрожали, превращая лес в огромное зеленое море. Шелест травы напоминал шёпот — очень нежный шёпот, который только касается пылающей кожи на загривке и исчезает, сменяясь жаром чужого дыхания. Лошади шли вперёд неспешным шагом. Одна белоснежная, гордая: вскидывала морду в требовательном жесте за яблоками, косилась умными глазами и фыркала, низко опустив голову. Вторая была чернее ночи: она переливалась на лунном свете, грива атласными нитями дрожала на ветру. Они шли бок к боку, практически в ногу друг с другом. Их не гнали, не заставляли ходить по кругу. Их даже не запрягли: направляли в нужную сторону легким похлопыванием по шее. За такую приятную вольность негласно было решено послушно следовать. В ночной темноте, где-то далеко, заливисто пел соловей. Они держались за руки, переплетя пальцы. Контраст белоснежной кожи с загорелой завораживал взгляды, а у них этот контраст вызывал сладкий трепет где-то внизу живота. Демон едва ощутимо поглаживал большим пальцем выступающую косточку на запястье ангела. Тот напевал что-то себе под нос, на грани слышимости. Небо над ними было усыпано тысячью, миллионами звезд. Словно кто-то случайно рассыпал стеклянную крошку на солнце. Млечный Путь уходил белоснежной скатертью за горизонт. На шее каждого в такт движению покачивался небольшой медальон — криво обтёсанный камень, который можно найти в любом саду в Англии. Подарок на память от Адама — мальчика Антихриста, который оказался намного лучше и умнее, чем о нем думали взрослые. Он долгое мгновение изучал несостоявшихся крестных отцов слишком понимающим взглядом, после чего решил поблагодарить. «Вас не найдёт никто: ни ангелы, ни демоны. С этим, только вы будете чувствовать друг друга.» — искренняя улыбка тронула губы парня, когда он прощался с ними около автобусной остановки. Впереди, отражая тысячи копий яркой луны, лениво тянулась река. Водная гладь была, словно зеркало: спокойная и прозрачная. Она манила свежестью. Измученная кожа еще помнила жар солнечных лучей, сжигающих все на своём пути. Смытый пот призрачно ощущался на теле. Рубашки липли к нему, на ткани оседали влажные следы. Берег реки оказался обильно покрыт мягкой травой. На ней уже появилась первая роса, прозрачными каплями заставая на самых кончиках. Лошади машинально увеличили темп шагов, почувствовав желанное лакомство. Они по очереди зафыркали, покачивая головами. Ангел первым соскользнул на землю, мягко ударившись пятками. Ласково провёл по чёрной шее лошади, ероша острые волоски. Она в ответ боднула всадника в плечо и дернула любопытными ушами. Сантименты были не нужны, ценой вопроса были зеленые сочные яблоки. Демон на секунду задержался, любуясь чужим силуэтом в свете луны. Но его белоснежная спутница нетерпеливо перепрыгнула с задних ног на передние, ненавязчиво намекая. Он лениво перекинул ногу через неё, оказавшись сидящим на боку, после чего одним движением беззвучно стек вниз. Над поляной летали одинокие светлячки, словно упавшие на землю маленькие звёзды. Кроули засмотрелся на них на секунду дольше, чем должен был. Но нежные руки, которые опустились на его острые плечи, тут же перетянули на себя все внимание. Ангел провёл по его рукам, до локтей, вызывая щекотные мурашки. Люди, кажется, называли это гусиной кожей. Почему-то везде были гуси. Было что-то загадочное в этих птицах. Демон повернулся в кольце любимых рук, оказываясь лицом к лицу с Азирафаэлем. В его светлых глазах отражалось, казалось бы, все небо и все звёзды. Он бы ни на мгновение не удивился, если бы в глазах Азирафаэля нашлись бы потерянные вселенные. Его ладони провели по пояснице, чуть задирая выбившуюся из джинс футболку. Едва задели влажную кожу и двинулись выше, до самых выпирающих лопаток. Туда, где начинались крылья. Кроули прикрыл глаза от нахлынувших ощущений, когда пальцы ангела мягко надавили между ними. Чуть потянувшись вперёд, Азирафаэль невесомо коснулся приоткрытых губ, лишь в намеке на настоящий поцелуй. Кроули положил локти на его плечи, обнимая светловолосую голову. Золотые глаза медленно открылись, затягивая в омут безумия. Вертикальные зрачки вызывали дрожь где-то на самых кончиках пальцев и прилив жара в груди. Ангел притянул его ближе к себе, практически заставляя наклониться и, наконец, поцеловать. Хотя поцелуем это, пока еще, назвать было нельзя. Это было скольжение губ по губам: их дыхания смешались в одно, влажно-тёплое, согревающее не кожу, сразу души. Их носы тоже соприкасались, когда они на мгновение отрывались друг от друга, чтобы поменять наклон головы. Кроули чувствовал, как под руками напрягалась сильная шея, как перекатывались мышцы. Становилось нестерпимо жарко. Лёгкий укус прозвучал, скорее, как обещание, перед тем, как они прервались. Кроули одним движением содрал с себя пропитавшуюся потом футболку, едва не застонав от ласкающего его тело ветра. Пока Азирафаэль возился с пуговицами на рубашке, он подошел ближе к реке. Вода осторожно, словно дикий зверь, коснулась босых ног. Обожгла своей прохладой и поманила. Ангел обернулся, когда услышал за спиной отголоски всплеска. По водной глади расходились маленькие волны там, где секунду назад нырнул демон. Но через какое-то время, вместо алой макушки, над водой мелькнуло гладкое чешуйчатое тело. Оно блеснуло в свете луны и снова исчезло, чтобы появиться в другом месте. С веток ближайших деревьев испуганно сорвались ночные птицы, разнося дурную весть по лесу. Но им не нужно было переживать. Эта змея к утру уже уберётся из их дома. Говорят, что даже самая опасная змея в воде становится безобидной и спокойной. Если честно, то Азирафаэль и без этой информации спокойно бы зашёл в реку. Обнаженное тело приятно холодил ночной ветер. Мраморная кожа выделялась на фоне темноты, становилась еще белее. Он осторожно ступил в воду, пережидая первые секунды потрясающей сознание прохлады. Но вот он уже по грудь в воде, пальцы ног зарываются в илистое дно. Проведя мокрыми ладонями по лицу, ангел блаженно выдохнул и позволил мышцам расслабиться. Прикосновение к щиколотке не стало неожиданностью. Азирафаэль даже не вздрогнул, наслаждаясь водой вокруг себя. Если бы что-то или кто-то угрожал ему, то был бы уже мертв. Потому что, не стоит недооценивать бывшее Лохнесское чудовище. Это чревато для продолжительности жизни. Скользкое тело намеком на прикосновение обернулось вокруг ноги, поднялось по икре выше, чуть задержавшись на круглом колене. Азирафаэль, практически не осознав этого, немного шире расставил ноги, надеясь на то, на что приличные ангелы не надеются. Змей скользнул по бедру, вызывая трепет, когда движение затронуло нежную внутреннюю поверхность и паховые складки. Мимолетно задел постепенно затвердевающий член, на мгновение прижав его к подтянувшемуся машинально животу. Дальше Кроули очертил округлые ягодицы, чуть раздвинув их: лишь для того, чтобы вытянуться по спине подставляющегося под ласку ангела. Широкая змеиная морда показалась над водой, когда он перевалился через плечо Азирафаэля и соскользнул по груди обратно в воду. Чтобы через секунду вырасти в своём обычном облике перед ним. Его лицо еще обретало человеческие черты, когда ангел протянул руки, обхватывая его затылок ладонью, и вовлёк демона в поцелуй. Совсем другой поцелуй. Они столкнулись губами, приоткрыли их и, наконец, соприкоснулись языками. Азирафаэль едва сдержал стон, зародившийся где-то в груди, когда почувствовал раздвоенный язык Кроули. Он проворно обвился вокруг его собственного, скользя вдоль, задевая чувствительное небо и — лишь намек на настоящее движение — ввинчиваясь чуть дальше в горло. Несколько секунд Азирафаэль чувствовал под ладонью жесткую острую чешую. Ладони демона легли на мягкие ягодицы, притягивая ангела ближе. Колено мягко вклинилось между его ног, проезжаясь по полностью вставшему члену. Азирафаэль все-таки протяжно застонал ему в рот, задыхаясь от переизбытка ощущений. Их не остужала ни вода, ни ночной ветер, ни близость небес. — Кроули,— хрипло позвал его ангел, проигрывая эту негласную борьбу. Да и куда ему тягаться с горячим, извивающимся демоном, который весь был соткан из соблазна. Он безбожно подсел на это невозможное существо, словно на опиум: с его тягучим медовым голосом, дрожащими ресницами и гипнотизирующими глазами. Негласно пал, влюбившись в его чёрную душу, чёрные перья и чёрные очки. Но если бы Азирафаэль смог посмотреть сейчас внимательно, то увидел бы, что держит Кроули за яйца самой железной хваткой. И если он попросит демона нырнуть в бассейн со святой — наисвятейшей — водой, то Кроули даже пиджак снимать не будет, бросаясь в омут с головой. Их любви больше шести тысяч лет, но она с каждой секундой становится горячее, глубже и искренней.