Эрлинг

До вечера Дженсену удавалось избегать общения. Пользуясь тем, что сегодня эрлингу предстояло восстановление желудочно-кишечного тракта, он запихнул инорасника в камеру и не прикасался. Как бы ни хотелось утешить вздрагивающего от дискомфорта эрлинга, Дженсен боялся. Джаред должен выжить, не для того он ад вынес, чтобы Эклз угробил его, потакая вожделению. Залатав изъязвленный из-за голодовки и стресса желудок, роботы продвинулись вглубь. Кишечник сам по себе не чувствителен, но когда внутри перемещаются боты, богатая нервами брыжейка создает впечатление, словно тебя ножом вскрывают. Обезболивающим не перебить, доза и так предельная. Дженсен понимал, что надо просто перетерпеть, но было тошно. Опять накрывало чужой болью, страхом, памятью. Не мог уйти и оставить безмолвно смаргивающего слезы эрлинга одного. Прилип к стеклу, прижал руку там, где прикасался с другой стороны Джаред. Не смог отойти и спустя два часа, когда роботы подошли к завершающей стадии, самой неприятной и унизительной, особенно для пострадавших от насилия. Эрлинг свернулся на боку, дышал ртом и обеими руками цеплялся за пластик, словно выход процарапывал, пытался схватить за белый халат. Шарики ботов вывалились из-под прижатого хвоста, пауки прибрали загрязнение. После такой стимуляции обычно выходило больше, даже если человек голодал неделю. Дженсен скрипнул зубами — насиловали, пытали, не кормили. Как Джаред сам в первый раз пил, не могла смотреть даже Стальная Дева Харрис. Нырнул в кружку прямо в чужих руках, стукнулся зубами, половину пролил. Дрожал и захлебывался. А сколько он не ел? «Твердой пищи», — подумал Дженсен, с отвращением вспомнив распорки на бычьей маске, не позволяющие сомкнуть зубы. Компьютер, как его не учи, всегда что-то упускает. Дженсен откинул колпак и промокнул стерильным полотенцем пот и слезы. Джаред улыбнулся благодарно, подставил удобнее лицо, а потом заглянул в глаза и снова приобнял пальцами запястье. Зачарованный улыбкой, Дженсен замер, и только поняв, что означает теплое покалывание в затылке, рванулся прочь. Пришел в себя тут же. Испугал ведь парня на пустом месте. Бросился извиняться. Но Джаред уже опустил глаза. Не смотрел больше прямо, прятал взгляд под челкой. Не «говорил» больше, транслятор забытой побрякушкой валялся на столе. А Эклз потерял покой. Старая шпионская шкура, чувствовал внимание кожей. Инорасник, когда не проходил процедуры, единственным достойным внимания объектом считал его. Ни Джеффри, ни Дан, принимающие у него смену, не удостаивались больше и взгляда. Джаред тревожился при появлении нового человека, но рассмотрев и принюхавшись, переставал замечать. Каменное лицо, раздраженная дрожь от прикосновений. Будто и без того проблем не хватало, несмотря на усилия Моргана, в обозримой галактике о потерянных рогатых переростках сведений не имелось. Дженсен не знал что думать, эрлинг, которому общение важнее чем воздух, от него отказывался. И ладно бы выродком оказался, мутантом, способным к одиночеству. Ни разу. Выздоровление замедлилось, ткани плохо прирастали. Из правого уха снова прорвался гной. В смену Данниль у него случился приступ. Упало давление, сердце почти остановилось, чудом откачали. Дженсен случайно был рядом на складе, зашел проведать. Дан, как увидела, что с его приходом эрлинг ожил — сошла восковая бледность, выровнялось дыхание, моментально припахала помогать. Дженсен так и просидел, растирая ледяные пальцы, уговаривая вернуться и перестать себя убивать. Дергался от болевых пробоев, но не отставал. Спал, считай, сидя. Рассвет пробрался лиловыми тенями, окрасил стены в сумеречные оттенки. Розовые оттенки эрлингу не шли, вместо мыслей о новом дне думалось о хрупкости жизни. И возможности потерять случайное, но не менее ценное от того сокровище. Дженсен вздрогнул, встретившись с ясным, потусторонне внимательным взглядом серых глаз. Руку из цепкой хватки выдирать не стал, хочет эрлинг окунуться, его дело. Прямо спросил: — Почему я? Джаред отвернулся, спрятался носом в подушку, но руку не отпустил. Бледное утро окрашивало все в неестественные фарфоровые цвета. В нереальном пространстве сна случаются и более странные вещи, Дженсен не удивился, услышав: — Я выбрал. — А моего мнения не спросил? Эрлинг только плотнее вжался в кровать, крыльями поднимая худые лопатки. — Я и не настаиваю. — Дохнешь только. Дженсен хотел съязвить, задеть побольнее, чтобы очнулся и обозлился, хоть из обиды пожелал жить. Забыл только, что перед ним не человек. Уши-трубочки встряхнулись, прижались к голове, хвост задрожал. Обида инорасника осела на языке липкой горечью, словно капсулу хинина разжевал. — Ты хотел меня… Быть рядом. А потом что случилось? И снова жжение в затылке, чувства окатили, не смешиваясь с собственными, но усилились от схожести: страх, что оттолкнут с отвращением. Что позволят отогреться, разомкнуть пластины брони, а рассмотрев, отбросят прочь, вонзив ледяной шип в сердце: не нужен. И ослепительно яркая, обжигающая ладони горошина — мысль, желание дать себе еще шанс, одну, последнюю попытку. До Дженсена медленно дошло. — Это уже случилось, да? Он потянул на себя, прижал к губам влажные прохладные пальцы. Отчетливо понимая, что не сможет отказаться от Джареда и пережить не сможет, если тот уйдет. Мазнул языком жадно, слизнул горькое до сладости семечко из впадины ладони. Надежда растворилась во рту и согрела сердце. Джаред повернулся лицом, ответил, не размыкая рта: — Случилось, раз ты меня слышишь. Раз пришел на зов. «Надо прояснить все, пока еще можем… пока он может от меня уйти…» Душа умирала от этой мысли, но Дженсен пересилил себя. — Я плохой человек, Джаред. Я не хотел тебя пугать, приближаясь. В горле застряло: «Беги, пока можешь». Эрлинг улыбнулся. — Все не так… Глаза закатились, расслабленная рука выскользнула и легла вдоль тела. Глубокое дыхание и мощный, наполненный пульс дали понять, что организм, отключив сознание, перешел в режим крепкого, восстанавливающего сна. Дженсен настроил кабину, закрыть стекло и отделить Джареда от себя куском пластика было почти непосильной задачей. Но Дженсен всю жизнь делал невозможное. Опустил купол и пошел искать себе кушетку, спать в другом месте он бы не смог. В коридоре столкнулся с разъяренной фурией. Данниль, не меньше него перекопавшая данных про эрлингов, металась раненой тигрицей. — Ты что, мать твою, натворил?! — прошипела. — Он же… Он же… — И я, без него. Харрис вскинулась обругать и заткнулась. Тон «да, пиздец, но не умирать же» помнила вся команда, даром что два года цивилами притворялись. Дженсен был рад этой памяти, на объяснения сейчас не хватало ни сил, ни эмоций. Протащил мимо остолбеневшей соратницы гравиносилки, заставил себя отодвинуть их от капсулы к противоположной от Джареда стене, чтобы видеть, в любой момент успеть защитить, предупредить нападение. Скинул ботинки и отрубился быстрее, чем коснулся подушки. Во сне было тихо и тепло, словно плотная пелена закрыла его от кошмаров памяти. Впервые за много лет он спал спокойно.