В тишине

      В его теплых руках пригрелся самый красивый цветок, он не желает нарушать его покой, лишь мягко касается голубой макушки губами и терпеливо ждет пробуждения. Томоя замирает каждый раз, когда слышит сонное мычание Хаджиме, сглатывает слюну и спешно ищет взглядом самые красивые глаза во всей Вселенной. И каждый раз чувствует, как мир внутри него рассыпается на крохотные составляющие, чувствует, что еще немного и он начнет задыхаться. Потому что Томоя тонет в чужом взгляде, где плещется лавандовая вода, смешанная с кусочками самых ярких звезд с небесного свода, идет ко дну без какого-либо сопротивления, отдаваясь целиком и полностью.       Затаив дыхание, он не замечает, как уголки его губ упрямо ползут вверх, когда Хаджиме что-то умилительно и тихо бормочет себе под нос, не желая встряхивать с себя остатки сна, и все же открывает глаза, заставляя внимательно бдящего за ним Томою прикусить язык, шумно выдохнуть через нос и умереть от смущения.       Им не нужно слов, чтобы описать особые узы между ними. Всю свою любовь они выражают через бережные прикосновения, опасаясь сделать больно друг другу, ведь знают, что если невзначай ранишь свою половинку, то сам будешь ранен в районе сердца.       Именно поэтому Томоя осторожничает сверх меры, ведь он сам взял инициативу в свои руки, желая попробовать переступить за порог невинных поцелуев, желая вкусить более взрослые ласки и окунуть в них любимого. Ощутимо нервничает, его пальцы пронизаны еле заметной человеческому глазу дрожью, стоит только провести ладонью по уютно закинутому на его талию бедру Хаджиме. Томоя кричит внутри себя, ему не хватает смелости перейти к более активным действиям, ему хочется немедля выскочить из кровати и пнуть стену ногой, а потом долго рассыпаться в извинениях и лежать на полу, и тогда чужие ладони сжимают его щеки, вынуждая поднять голову выше, вынуждая вновь заглянуть в лавандовые глаза. Хаджиме без слов понимает, что нужно поддержать, и одобряюще кивает, мягко целует пересохшие от излишнего волнения губы Томои и ощущает, как горят его щеки, чувствуя ответные движения.       Впервые они пытаются не мимолетно прикасаться сжатыми в тонкую полоску губами, а пробуют друг друга по новой. Боевого духа Маширо хватает на жадный, долгий и влажный поцелуй, и он чувствует, как низ живота опаляет непривычным для него жаром возбуждения, требуя большего, когда мальчик под ним издает неуверенный стон ему в губы. Хочется сделать так еще и еще, а также проклясть господа-бога за то, что одарил человечество потребностью дышать, ибо им приходится прерываться и жадно глотать разгоряченный воздух. Задыхаясь, они снова целуются, игнорируя стекающую по подбородку слюну.       Хаджиме непроизвольно извивается, открываясь хаотично шарящим по его телу чужим рукам, откидывает голову назад на подушки и позволяет ему целовать тонкую шею, тихо вскрикивает, стоит зубам сомкнуться на нежной коже. Теперь Томоя понимает, что если бы не изучил парочку комментариев на сомнительном форуме для взрослых, где люди делились друг с другом опытом в постельных утехах, то вряд ли бы сдвинулся с мертвой точки. Эта мысль жжет затылок и заставляет краснеть его щеки еще сильнее, но сейчас ему куда важнее находящийся под ним Шино, и, резко задрав его милую пижамку с кроликами, он невесомо проводит ладонью по грудной клетке, еще раз легонько сжав зубы.       Кинув беглый взгляд и убедившись, что любимый жаждет продолжения, Томоя скользит губами ниже, целуя ямку между ключицами. Он не останавливается, выцеловывает ведомые только ему узоры и замечает, как вздрагивают мышцы живота. Ему снова хочется вернуться к влажным губам и попытаться высечь искру в глазах напротив, и он замирает на секунду, когда Хаджиме пытается коснуться его плеч, ища, за что зацепиться и куда деть руки. Они опять сталкиваются с тем, что оба возбуждены и оба слишком смущены, чтобы продолжать, и Томоя снова ловит себя на мысли, что ему опять хочется выпрыгнуть вон отсюда, пнуть стену и заорать что-то из разряда: «какой же я тупой». Оба принимают решение избавиться от сковывающей верхнюю часть тела одежды, оставаясь в пижамных штанах, и им внезапно нравится прижиматься кожа к коже, просто нежиться в уютных объятиях друг друга, наслаждаясь теплом их тел.       Уже подумав, что все же зря решил попытаться сегодня, да еще и ни свет, ни заря, Маширо тихо вздыхает, готовясь провалиться сквозь землю от стыда, но все же предпринимает последнюю попытку, и если после нее любимый начнет отступать назад, то нет смысла продолжать. Снова нависнув над мальчиком и жадно впившись в мягкие губы напротив, он резко вжимает свой пах в чужие бедра, недвумысленно потираясь своим возбуждением, и в этот момент Хаджиме разрывает поцелуй. Томоя до полусмерти напуган тем, что все же допустил непоправимую ошибку, готовится извиниться за подобный порыв, но его награждают ответной лаской; он не может сдержать тихого мычания, когда тонкие пальцы смыкаются на его члене, и судорожно вздыхает. Если ранее приходилось украдкой в душе снимать напряжение, то сейчас ощущения значительно отличались. Теперь ему хочется провернуть еще более развратное действо, хочется увидеть, как разгоряченное тело под ним будет дрожать от удовольствия.       Хаджиме непроизвольно пытается свести ноги вместе, когда чужие губы накрывают его разгоряченную плоть и наугад скользят языком по головке, пробуя на вкус выступившую естественную смазку, и, не в силах сдерживать себя, выгибается в спине, цепляясь свободной рукой за русые волосы, спутывая мягкие пряди. Томоя не решается взять в рот целиком, понимает, что не подкован на практике, хоть и примерно знал, что представляет собой минет, разумеется, со строк форума. Продолжая медленно посасывать, отмечая про себя, что приглушенный стон бросает его бедра в жар, он не может игнорировать свое собственное желание и мягко скользит пальцами между ягодиц, щупая очень чувствительную кожу, планируя перейти к самой сложной части.       Теперь приходится успокаивающе поглаживать любимого по бедру, пока предварительно смазанные слюной пальцы двигаются внутри, подготавливая нежные стенки к проникновению. Они смазано целуются, шумно дышат, пока касаются друг друга. Томоя в последний раз проводит кончиком языка по нёбу, отрывается от губ и вглядывается в красное от смущения лицо Шино, прижимается своим лбом к его и снова тонет в лавандовых глазах, подернутых пеленой желания. Прорвавшись через данный этап и прекратив прелюдии с подготовкой, он направляет изнывающий от возбуждения член в горячее нутро и сжимает зубы от сносящих голову ощущений. Нужно воздержаться от порыва грубо войти до основания. Хаджиме цепляется руками за плечи партнера, ища поддержки и опоры, учится заново дышать и пытается привыкнуть к неприятным ощущениям.       Томоя наугад покачивает бедрами и делает неуверенный толчок, все еще боясь сделать больно, несмотря на то, что ему одуряющее хорошо, настолько, что у него сбивается дыхание.       — Больно? — тихо шепчет он, проводя кончиком носа по шее любимого, игнорируя желание начать вбиваться внутрь.       Хаджиме напряженно молчит, пытаясь прислушаться к себе, хмурит тонкие брови, отводя взгляд куда-то в сторону.       — Больно? — снова делает попытку обратить на себя внимание, уже тихо шепнув ему прямо на ухо. Становится беспокойно, волнение холодит внутренности, прочесавшись по нервным окончаниям.       — Продолжай, пожалуйста, — мальчик тихо вздыхает, кусает губы.       Томоя сглатывает, проводит руками по взмокшей спине, растирая капельки пота и чуть наклоняется вперед, но в последний момент ищет руку Хаджиме и сплетает их пальцы вместе, и лишь потом решается войти целиком. От такого трогательного жеста у обоих в который раз вспыхивают щеки, и Томоя начинает опасаться, что не сможет долго продержаться, и хаотично толкается, вслушиваясь в тяжелое дыхание, и когда Хаджиме резко вздрагивает и сжимает острыми коленями его бока, то останавливается. Пробует по новой, еще раз скользнув и сорвав удивленный стон с искусанных губ, подхватывает свободной рукой бедро. Он упускает тот момент, когда ему начинают двигаться навстречу.       Их не хватает надолго, первым срывается чувствительный Хаджиме, выгибаясь дугой, шепчет имя любимого, пачкает их животы спермой, дрожит после оргазма, и Томоя не в силах сдерживаться, толкается в последний раз и впивается поцелуем, издав глухой рык в приоткрытые губы. Его бедра дрожат, приходится усилием воли заставить себя выскользнуть, и щеки обоих краснеют, стоит им услышать хлюпающий звук. Оба отказываются комментировать произошедшее, ибо понимают, что вряд ли сейчас кто-то из них сможет вымолвить из себя пару слов. Томоя валится на бок, утягивая за собой Хаджиме, прижимает к себе, и, нашарив сброшенное одеяло, накрывает их, а затем тихо, смущенно сопит носом.       — Болит? — запинаясь, интересуется он, поглаживая оголенные плечи и заглядывает в лавандовые глаза. Мальчик качает головой и тянет свою руку к голове, пытаясь поправить спутавшиеся и взмокшие пряди волос.       Томоя выдыхает с облегчением, но все еще беспокоится, перехватывает руку Хаджиме и подносит ее к своим губам, мягко касаясь губами выпирающих косточек. Сейчас ему хочется осыпать все еще красные от стыда щеки поцелуями, хочется провести носом по изгибу чужой шеи, хочется дарить всю нежность и любовь, на которую он способен, но не может выразить словами, защищать от всевозможных угроз, сорвать ради него все звезды с небес и украсить ими голубую макушку.