придурок

Бакуго рвет и мечет. Вообще он кругом виноват сам, но ему всегда было проще по-детски спихнуть вину на другого и гневно орать, подрывая мебель, однако ж поди поори на меченую омегу. Дэку деликатно откашливается в кулак, бросая на него острый взгляд, и запал его махом спадает. — Это ты виновата, сучильда, — все ж бурчит он злобно, и эффекта ноль. Урарака выглядывает из-под руки Дэку, как совенок с дупла, а за Бакуго некому заступиться. Киришима сидит на полу перед теликом с геймпадом и делает вид, что перепалка их ничуть его не касается. Так оно и есть, в принципе, только от этого Бакуго еще пуще охота пиздануть ему ховицером и оставить обтекать. Стандарт просроченных супрессантов дымится у него в кармане. — Бакуго-кун, ну глаза же у тебя есть, куда сам смотрел? — Вопрошает Урарака, сложив ладошки лодочкой. Бакуго ответил бы ей как умеет, чтоб не так обидно было, но ее альфа никому не позволяет ей грубить. А Бакуго больше не рискует с ним связываться. Себе дороже, как говорится. У него альфы нет, и в этом тоже виноват он один. И в том, что подрезал у Урараки пачку супрессантов, да проебался и на срок годности не глянул, тоже лишь его вина. Глаза же у него есть, а еще полное неумение признавать свои ошибки, и гонору вагон, и ебанутая омежья физиология с пизденкой промеж ног и прочими атрибутами. И у него течка на подходе. И все из-за блядских просроченных таблеток. Ну, Бакуго не то чтоб прям ненавидит факт своего вторичного гендера. Омегой быть круто хотя бы потому, что по первому впечатлению никто не ожидает от него взрывной мощи небольшой атомной бомбы, а потом он показывает себя во всей красе и ловит охуение на рожах. И только Киришима его не испугался. И Бакуго как дебил отказал ему на первом курсе. Вот тот поступок был совсем некрасивым, он понял спустя время. Киришима предложил ему при всех, как положено и официально, а он чё-то застремался после Камино и сбежал, разоравшись на него. Теперь расхлебывает, потому что да, через пару дней у него течка, а единственный альфа, с которым он хотел бы ее провести, уже полгода с ним не разговаривает. И никто ему тут не виноват. Даже просроченные таблетки. Киришима вовсю слушает, это видно по напряжению в его позе. У Бакуго никогда не было течки в общаге, и воспаленный запах его явно действует Киришиме на нервы, но уже поздно что-то пить. Течь его неизбежна, как и фрустрация, и остаток дня он бесится и кидается на каждого, кто имеет наглость глянуть на него искоса, провоцирует Шраморожего пиздиться и сам получает люлей от Ашидо. Омежья солидарность, хули. — Остынь хоть немного, Бакуго-кун, — мурчит она со своего места, сдернув его на диван. Бакуго показывает ей зубы, но соглашается охолониться, пока сквад не вызвал пожарную службу. Киришима намеренно не обращает на него внимания. Ашидо и с ним успела посекретничать, Бакуго уже просек. Они переглядываются втихаря, и у Киришимы выражение непрошибаемой упертости. И уголок рта нервно подергивается. В конце концов он не выдерживает и уходит. — Отъебись, Енотиха! — Бакуго машется на нее вслепую и рвется за ним следом, но тут рядом падают Каминари с Сэро, и в таком плотном оцеплении долбоебушек ему не спастись. Ашидо приятно щекочет его под ухом. — Ты же ему отказал? — Напоминает Сэро. — Прилюдно! — Подсирает следом Каминари. — Сам виноват, — Ашидо подводит итог. Бакуго в миллиметре от взрыва. — Пошли вы нахуй. Ясное дело, он сам во всем виноват.

***

Ему плохо в том числе и от этого, но сильнее всего от знакомого ощущения сырости в трусах и температуры под сорок. Весь вечер перед днем икс он устраивает погром в комнате, швыряется шмотками на пол и прибирает все по кругу. На улице как назло ахуительная погода. Киришима съебывает в зал и со всех сил игнорирует его сообщения. Течка и на него ого-го как влияет, Бакуго чует. Киришима и раньше в его присутствии краснел и мямлил, а с того случая вообще начал обходить по стенке и аж дыхание задерживает. Бакуго не в курсе, сколько еще продлится эта их свистопляска и соревновательные игры в кто кого переупрямит. Но ведь оба могли бы и домой поехать, раз так нестерпимо. Бакуго остается из принципа. Киришима остается из мазохизма. Выдержка у него что надо, достойна любых похвал. Бакуго ненавязчиво преследует его по кампусу, томно выгибается на диване, чтоб Киришима смотрел на него одного, ходит мимо и тоже пялится в ответ. Об ухаживаниях и флирте он не знает ровным счетом нихуя, однако ж придется как-то расхлебывать свои косяки. Киришима типа воротит от него нос, а у самого зрачки во всю радужку, аж глаза черными кажутся. Бакуго больше ни о чем не может думать. Он хочет, но не дрочит, не трогает себя даже в душе, даже за член. Кроме него из омег-парней в классе только Аояма aka местный Дэвид Боуи, Киришимин сэнпай уже выпустился. Ну и Ямада-сэнсэй. Омеги мужского пола не то чтоб диковинки, однако ж Бакуго верит, что в нем нечто особенное. Осталось заново убедить в этом Киришиму. Он кабедонит его в коридоре поздно ночью, когда Киришима на свою свежепокрашенную голову возвращается от Ашидо. Незаметно прошмыгнуть не получается, ибо мышенька из него весьма шумная, да и Бакуго отменный мастер сталкерить. Вид у него пиздец самоуверенный, а самого шатает. Киришима замирает, вжавшись в стену затылком. — У меня течка, — капитанит Бакуго. Киришима отворачивает лицо, чтоб паниковать не так очевидно, и вот в сгиб его шеи Бакуго ткнулся бы носом да так и остался бы. Но ему никто не позволит. Киришима дышит строго ртом. — Я чую. На этом он отодвигает Бакуго в сторону и уносится к себе, и Бакуго огромным усилием стопорит себя, чтоб не броситься по пятам. Киришима долго возится и что-то ломает там у себя, гремит гантелями, одну, кажется, роняет на ногу и матерится всласть. В некотором роде Бакуго злорадствует.

***

Утром у него под дверью подарок в картонной коробке. Там ношеное Киришимино худи с Алым Бунтарем и вкусняшки. От одного запаха у Бакуго откровенно течет передок. Он сам себя понять не может, нравится ли ему Киришима или очень нравится. Киришима храбрый порой себе в урон, сильный что хер с места его сдвинешь, вместе с тем по-омежьи обходительный. Правила приличия, вот это все. Оно и неудивительно, он ведь рос среди сестер. А Бакуго дикошарый. Наверное, поэтому и отказал ему тогда. Сейчас ему анриал хуево. Приподнявшаяся температура его становится прям жаром, и он вертится на потных простынях, с психом встает и сдвигает настежь балконную дверь. Внизу на площадке его сквад играет в баскетбол. Киришимы нигде не видно. Он прячется в комнате, пока не спалился в Киришимином худи. Красный же за километр видно. Внизу у него тоже все красное и аж зудит. Альфа, ему нужен альфа. По малолетству в течку ему хотелось сдохнуть, потом болеть стало меньше, а с возрастом вообще все выровнялось. Теперь ему семнадцать, и мамка на полном серьезе дразнит его за целку и не упускает случая подъебнуть. Старая ведьма. Если б он не протупил в том году, Киришима давно б его сосватал. Мастурбация больше не помогает. Даже наоборот — Бакуго стаскивает матрас на пол, вьет гнездо из пледов и одеял, ласкает себя медленно, одним пальцем, пачкает смазкой постельное. Ясное дело, Киришиме прекрасно слышны его стоны. Он старается еще пуще, чтоб весь этаж знал, и все равно это не работает. С соседней комнаты ни звука. За день Бакуго успевает сто раз проклясть и его, и себя. Дэкурака приходят поскрестись к нему в дверь, спрашивают, как он и принести ли ему что-нибудь. У него даже нет сил отхуесосить их в ответ, потому что измаялся бездельем и хочкой. Ашидо и Каминари он тоже прогоняет. Ему надо альфу. Альфа словно специально притворяется глухим, или правда такой тупой, или наконец-то отверг свое великодушие и впервые обходится с ним по заслугам — никак. Бакуго хнычет на все лады, пытается звучать сексуально, призывно, но у него получаются только вопли раненого баклана. Он уверен, что таким образом распугал все общаги сразу. Только совсем уж задолбанный альфа пришел бы на такой зов. С великим расстройством к нему возвращается боль. Сперва слабая, давит его спазмами в низу живота и отдает в левый яичник, потом чуть сильнее, какая-то странная, почти приятная. Больно будто б от того, как сильно охота узел, будто матка его впала в бешенство и отчаянно требует альфу. Разыгравшееся воображение делает ему совсем худо. Он думает о Киришиме. Не что-то конкретное, а вообще — как они познакомились, как впервые сошлись в спарринге, какие круглые у Киришимы были глаза, когда он разнюхал в нем омегу. Как быстро круглые глаза его стали в виде сердечек. Как он сам, непобедимый и неуязвимый Бакуго факин Катсуки, по уши смутился, потому что кому-то понравился. То ли Киришима рил отбитый, то ли правда судьба. Никого другого Бакуго физически не может воспринимать. Он грызет одеяло, когда приступ становится невыносимым. Хныканье его деградирует до жалкого поскуливания. — Ты придешь, нет? Заебал! — Громко орет он стенке. Киришима выдает себя по ту сторону, резко выдохнув. Бакуго понимает, что не пробовал только просить. Вежливо, как положено. И нихуя это не унизительно, да. Подумаешь. Куда лучше, чем поехать кукушкой от боли. Во всяком случае, он надеется на врожденную Киришимину снисходительность. — Альфа? — Он всхлипывает, выкручивает громкость на минимум. Хитрые уловки — основное его оружие после лобовой атаки. Киришима за стеной будто б колеблется. — Альфа, — повторяет Бакуго увереннее. — Альфа! Ему удается ловко потопить зов в очередном стоне, и он торопливо задирает худи, запинывает влажные трусы под кровать. Нехорошо вот так изводить Киришиму мольбами, он знает, но выбора у него шибко нет. Бедра его липнут от смазки. Киришима все-таки приходит к нему. Даже не стучится, просто распахивает дверь с ноги и устало прислоняется к косяку. Видок у него тоже вымотанный, будто Бакугин вой и впрямь возымел нужный эффект, щеки алые, какой-то стыд вперемешку с гневом, смущение. Бакуго бесстыдно раздвигает рогатку, чтоб все напоказ для него. От одного его присутствия становится и проще, и сложнее. — Что ж ты делаешь, а? — Журит его Киришима, страдальчески сморщив нос. Бакуго в нетерпении прищелкивает языком. — Заткнись. Откуда-то Киришима прекрасно осведомлен, что и как с ним делать, что ему надо, что он хочет. Это либо альфья магия, либо еще какой вид не известного Бакуго читерства, но вот Киришима суется в гнездо к нему, дает себя обнюхать и все, Бакуго тут же легчает. Он нервничает, суетливо тычется носом в шею ему, на инстинкте разводит ноги под ним шире, подставляясь и выпрашивая, однако на том аттракцион невиданной щедрости кончается. Киришима не позволяет ему даже дотронуться, только загибает его раком и аккуратно вводит палец. Бакуго прям дыхнуть не может, так туго плева натянулась. Альфа не спешит рвать его. С его грубой неумелой ласки Бакуго брызгает как в порнухе и срывается на поросячий визг, а потом долго приходит в себя мордой в матрас — так сильно кончил, что аж заплакал. Киришима легонько гладит его по спине, ложится рядом, чтоб он согрелся. Бакуго вытирает мокрое лицо о его грудь.

***

С альфой течка вообще по-другому проходит — боль куда-то девается, будто и не было, запах внушает ему безопасность, уверенность. Большую часть времени он соблазняет Киришиму поебаться, но не получает ничего, кроме пальцев. Даже куник не обламывается. Киришима все равно носит ему еду и не отходит от него ни на минуту. — Поцелуй меня, — требует Бакуго, дергая его на себя. Киришима выворачивается ужом и сбрасывает его руки. — Нет. Оно и справедливо, отказ на отказ, Бакуго отдает отчет, что заслужил его выебоны. Киришима — крайне гордый дракон, упрямый что пиздос. От этого Бакуго еще сильнее охота засунуть язык ему в глотку. — Ну один раз, — вслух он принимается упрашивать и ластится как умеет, врубает мурчальник и льнет к Киришиме голышом. У Киришимы стояк рвет трико, но он предпочитает терпеть и параллельно сводит Бакуго с ума. — Я берегусь для своего омеги. Это изысканный подъеб, Бакуго заценил, так тонко, что аж толсто. Он цокает, демонстративно поджимает губы и все ж лезет к нему, вновь получает от ворот поворот. Почему-то эти их ебнутые салки Киришиму только забавляют. — Я передумал, — шепчет Бакуго ему на ухо, горячо разлизывая пахучее местечко, чтоб он задрожал и крепко обхватил его поперек. — Я согласен. Киришима лижет его в обратку, и это оно, то самое, когда мураши толпами ползут внутри и снаружи и пирожок завораживается. В некотором смысле Бакуго даже рад, что обожрался тех просроченных супрессантов и в итоге потек еще сильнее, нежели чистый. Киришима слегка царапает его клыками. — А я нет, — говорит он как ни в чем не бывало. До разомлевшего Бакуго не сразу доходит. — Ты охерел?! Киришима смеется над его обиженной рожей. Бакуго лупит его вполсилы.

***

Разумеется, класс сразу просекает, что они провели течку вместе. Бакуго припирается на уроки в красном худи, и от него на весь UA несет Киришимой. Никто ничего не говорит, просто озадаченно переглядываются да швыряют записки. Дэку не упускает возможности доебаться по поводу его самочувствия, Урарака тоже вся из себя заботушка. Бакуго в открытую игнорит сквад и сверлит Киришиме затылок своим фирменным взором убийцы. Просто собрал шмотки, когда все кончилось, и свалил к себе. Придурок, блять. Тоже передумал, охуеть. — Ну и хуй с тобой, — цедит Бакуго сквозь зубы. — Что мне делать, бля, — спрашивает он у Ашидо после уроков. Ашидо пожимает плечами и возвращается к своему занятию — пока все ногти не накрасила, лучше не отвлекать. Бакуго заворачивает голову в пятнистый плед на ее кровати и всерьез надеется надышаться лаком. Тогда можно будет изображать из себя смертельно больного, и, может быть, Киришима вновь придет его жалеть. После таких мыслей Бакуго сам себе уебал бы за слабость, однако ж. На белой коже его следы долго сходят. А омега должен привлекать своей внешностью. Где-то на этом пункте природа явно над ним угарнула. Киришима продолжает тариться от него по углам и исчезать отовсюду, стоит ему появиться на горизонте. Это честно, разумно, логично даже, Бакуго не отрицает. Гордости у него тоже в избытке. Да, Киришима ему помог и вообще вел себя весьма джентльменски, однако ж конфронтация в силе. Бакуго дважды стирает его худи и точно так же подбрасывает в коробке под дверь. От него вешаются все подряд — он истерит и орет вдвое больше, чем обычно, громыхает детонациями налево и направо и умудряется спалить собственную парту, рычит на девчат, если они обращаются к Киришиме за какой-нибудь ерундой, огрызается на собственный сквад, если особенно не в духе. Сам себя удовлетворить он уже не в состоянии, и даже вне течки долгие ночи проходят в ощущениях горячего альфы рядом и грезах про узел. Киришима блокирует его в лайне. Он теперь тусуется один, даже Ашидо с собой на пробежки не берет. Бакуго зыркает на него с балкона, как сыч. Быстро прыгает в спортивки и спускается к нему на площадку. Киришима не умеет играть в баскет, Бакуго однажды стал свидетелем, как Тодороки с Иидой разнесли его всухую. Ясное дело, Шраморожий всегда выебывается своим квирком и правила не соблюдает, однако ж и Киришима мастак лупить в щит с центральной линии и спотыкаться на ровном месте. Бакуго подкрадывается к нему с кустов. Киришима швыряет мяч вроде норм, но он даже до кольца не долетает. — Хули ты такой упертый? — Резонно вопрошает Бакуго, отпинывая мяч обратно на площадку. Киришима делает морду кирпичом и подбирает его на полпути. — Будь моим альфой, — просит Бакуго неожиданно даже для себя. От этого Киришима дергается всем телом и снова роняет мяч, и Бакуго шустро выхватывает его прям из его рук. Отходит и пасует ему. Надо ж как-то скрыть румянец. Киришима ловит, но не отвечает. С низкого хвоста его выбиваются пряди, и вообще тема эта смущает его ровно так же, как Бакуго, и Бакуго отказал ему при всех, да, но кроме Киришимы никто не может с ним управиться. И Киришима это знает. И все равно пришел к нему на зов. — Ну плез. — Бакуго делает шаг к нему, другой, еще один, Киришима отступает, заманивает его в маневр, чтоб и мяч не забрал, и не приблизился. От него пахнет мятной жовкой и олдспайсом. Бакуго кружится вокруг него, как акула. Они скачут по площадке друг за другом и играются хуже детей — пару раз Бакуго удается достать его, Киришима позволяет сгрести себя в охапку и даже не вырывается, почуяв руки его под футболкой. Очень быстро расклад меняется в его пользу. Волоски на шее у него встают дыбом, стоит Киришиме обнять его со спины и вжаться пахом. В штанах тоже начинается движуха. — Ноуп, — с придыханием молвит Киришима ему в затылок, и тон у него пидрилистически коварный, а выражение наверняка довольное. Секунду Бакуго размышляет, ебнуть ему или потереться задницей, а потом до него доходит, что именно метод пряника он еще не опробовал. — Ну Киришима. — Он низко мурчит гортанью и подается назад, и да, оно действует на Киришиму как надо, чтоб он сглотнул и толкнулся об него палаткой в шортах. Однако этого все еще недостаточно. Бакуго что угодно отдал бы, лишь бы узнать, чего ему будет достаточно и как этого добиться. — Пфф. И улыбается втихушку, уебок. Бакуго теряет над собой контроль. — Ты же меня любишь, — срывается у него. Прозвучало хлестко, жестоко даже, совсем в контраст с сумерками и настроением подурачиться чутка. Киришима резко вскидывается, выпускает его, отпрыгивая в сторону. Вообще он сам должен был сказать это, наверное, вообще такие фразы не помещаются в разряд обыденных, и произносить их следует вовсе не так невзначай, в запале и впопыхах. Это должен быть охуенно романтический вечер после свиданки или хорошего сеанса орала. А не так вот, вслух как хлыстом, на баскетбольной площадке у общаги. Киришима задирает нос, типа его не задело. — Ты не один такой на свете, окда? — Он догоняет укатившийся мяч, по дороге отряхивается от Бакугиной прямолинейности. Бакуго не совсем понимает, о чем он. Не один омега мужского пола или вообще не один. Или не один дикошарый омега. Или не один такой лох и неудачник в делах любовных. Любая версия его пиздецки бесит. Он подрезает у Киришимы мяч, ведет до штрафной и легким броском попадает прямехонько в корзину. Киришима наблюдает за ним с неприкрытым раздражением. — Я лучший в мире, блять. Ясно? Киришима закатывает глаза, фыркает, будто страшно заебался сносить его выкрутасы. Какой весь страдалец, посмотрите на него. Бакуго с силой запускает в него мячом. На пас похоже слабо, скорее, на пассивный агр, как это обычно у них происходит, но Киришима ловит. Смотрит на него, закусив щеку. — Мхм. И кидает обратно. Бакуго с трудом удается поймать. — Придурок. — Сам придурок. Слово за слово они умудряются подраться. Ну, Бакуго не назвал бы это дракой — он просто отчаянно тянет к Киришиме свои загребущие руки, Киришима просто защищается, заквирковавшись с головы до ног, и они катаются по площадке, рычат и скалятся, и у Бакуго охотничий азарт и пар со всех мест, у Бакуго краш становится очевидным, нестерпимым. Он не встает с Киришимы, даже когда сквад их палит. Ну, сэнсэй вполне заслуженно отвешивает им по подзатыльнику. На дворе ночь, и в лазарете им делать нечего, поэтому сэнсэй подштопывает их у себя как умеет и проводит воспитательную беседу. В такие моменты Бакуго всегда перестает слушать, ибо еще в детстве наслушался всякой поебени от учителей и школьных психологов и поставил на себе жирный крест. А Киришима виновато колупает шнурок на шортах. Бакуго лишь теперь замечает, что у него губы разбиты четко по центру. — Ладно он, но на тебя-то что нашло? — Сэнсэй строжится на Киришиму, и Бакуго чисто машинально закрывает его собой. Как-то само получается. Он тоже весь исцарапался о Киришимин квирк, но боли до сих пор не почуял. Сэнсэй вздыхает, и вид у него соответствующий. Словно застрял с малолетними дебилами на ночь глядя, еще и приходится объяснять правила корректного межгендерного взаимодействия. Киришима альфа, Бакуго омега. В их случае впору целоваться и обжиматься по углам, а не кидаться друг на друга с намерением рукоприкладства. Сэнсэй не говорит прямо, но Киришима понимает его и так. У альф тоже своя какая-то солидарность. Запах Киришиминой крови еще хлеще будоражит Бакуго нервы. Сэнсэй разгоняет их по комнатам, велит Киришиме впредь не связываться, а Бакуго просит задержаться на пару слов. Бакуго нутром чует, что ничего хорошего ему не светит. Но сэнсэй не ругается. С собранным хвостом и шрамом на полщеки он выглядит старше, вечноневыспавшимся и утомленным, и Бакуго гадает, дрался ли он когда-нибудь со своим омегой, или у них с Ямадой-сэнсэем все с самого начала было розово и сахарно, как у Дэку с Ураракой. Интуиция подсказывает ему, что нихуя подобного. — Если правда нравится, попробуй сменить тактику, — как бы между делом говорит сэнсэй, без особых церемоний поливая его перекисью. Бакуго хмурит рожу и кивает миллиметровым кивком, и ему вдвойне стремно получать советы от старпера, но вдруг и правда. Омегам ж вроде как положено ласковыми быть и вот это вот все. А не как он. Попортил Киришимину ебически красивую мордашку. От сэнсэя он плетется в общагу пристыженным и понурым, и с порога его встречает перепуганная Ашидо. Она вот ласковая будь здоров и откуда-то знает, как себя с альфами вести. Бакуго обещает себе начать новый день по-новому.

***

Это охуенно тяжко, да-да. Но он старается. Лепит пластыри на покоцанные предплечья и влазит в шкуру паиньки. Первым испытанием становится точно такой же обеспокоенный Дэку. — Каччан, все нормально? — Спрашивает он, склонив башню набок. Бакуго секунду колеблется, заорать или сразу уебать ему, а потом вспоминает про новую тактику и просто хмыкает. Гнев никак не хочет проглатываться, встает в горле комом. Бакуго утешает себя мыслью, что на физре выплеснет все куда-нибудь в сторону класса Б. После обеда его осеняет гениальная идея. Он знаком подзывает к себе Урараку и напускает ангельский видок. — Помоги мне, а? — Он складывает ладони в намасте, и это беспрецедентная акция, чтоб ему что-нибудь надо было от другого человека, а он снизошел и просто попросил. Момент подходящий, пока Каяма-сэнсэй запаздывает. Урарака аж воодушевляется. — Ща он придет, а ты попроси у меня что-нибудь. — Что? — Да что угодно! — На мгновение он вспыхивает, но тут же осаживает себя. Звенит звонок, все возвращаются в класс. Они с Ураракой разбегаются по местам. — Бакуго-кун? — Тоненько зовет она через два ряда. К ней оборачиваются все соседи — Иида, Сато, даже Тодороки. Киришима тоже кидает заинтересованный взгляд. — Да? — Есть ластик? Бля. Бакуго кажется, что ничего тупее ее круглая головенка придумать не смогла бы. Ценой неимоверных усилий он прячет фэйспалм в кулак, нашаривает в сумке ебучий ластик. — Конечно. — И передает по диагонали через Сэро. Сцена невероятно дебильная, будто они в каком-то обучающем ролике для социальной адаптации. Девки косятся на Урараку, будто она вконец пизданулась умом и лезет к нему, самоубийца. Дэкусквад в полном составе ничего не догоняет. — Спасибо. — Она берет у Коды ластик и сидит с той же наивной простотой во весь ебальничек, малахольная, вертит его в пальцах. Ну хоть бы ручку попросила, что ли. В класс важно вплывает Каяма-сэнсэй. — Пожалуйста, — отвечает через всех Бакуго. — Урарака. Сан. В видимый ахуенез впадает даже сэнсэй. Дэку роняет карандаш, Ашидо издает слабый писк. И пырятся так, будто он человека убил и норм ему. Киришима долго таращится на него мимо Джиро. Он добивается нужного внимания. Весь день он примерный и до тошноты обходительный со всеми, и только небо знает, как он перематерился про себя. В конфе Каминари предполагает, что он заболел, Ашидо поет про силу любви и всячески стебется над Киришимой, Киришима в открытую недоумевает и о чем-то шушукается с Сэро. После уроков Бакуго натыкается на Урараку по дороге в общагу. В руки ему летит залевитированный ею ластик. — Спасибо, — бурчит он себе под нос. Урарака еле заметно улыбается ему. Может, такая тактика рил лучше, тут хер проссышь. Урарака приглашает его потусоваться вечером вместе. Он приходит.

***

Его хватает аж до конца недели. Киришима достает его из чс. (17.43) reddoriot: ты как (17.44) epicenter: збс Бакуго не знает, что еще написать. Летний гон Киришимы как-то круто сдвинулся к каникулам и вот-вот наступит, и Бакуго с одной стороны не без самодовольства принимает это на свой счет, а с другой боится, что Киришима уедет домой. И столь прекрасный шанс наладить отношения накроется пиздой. До Тиба Бакуго за ним не поедет. Он приваливается к стене спиной и заталкивает телефон обратно под одеяло, потому что Киришима тоже тупит и вообще выходит из сети. Эти дни его образцового поведения не удивили только Айзаву-сэнсэя, потому что его в принципе ничем уже не удивить, и Бакуго нереально задолбало ходить на цыпочках и сдерживать яростный ор, даже когда мизинцем о тумбу уебался. У Киришимы скоро гон, и он больше ни о чем не в состоянии думать. Киришима остается в общаге на каникулы, и это специально для Бакуго, всем ясно. На всякий случай Бакуго готовится и даже сооружает подобие гнезда как в течку, стаскивает все что есть теплого в кучу и спецом себя не трогает. Даже собирает для Киришимы коробочку подарков и свою пижамную майку-алкашку со следами засохшей смазки по подолу. Оставляет у него на балконе. Вручить лично ему не хватает смелости. Киришима не зовет его. Носится по комнате и громыхает мебелью, то и дело роняет что-то и приглушенно ругается, но коробку забирает. Бакуго не надеется, однако прислушивается к возне за стеной. Если закрыть глаза, ощущение такое, будто Киришима по ту сторону сидит вот так же и не понимает, как поступить. Бакуго залипает недолго на мигающий чат в лайне. Reddoriot все еще оффнутый. До него не сразу докатывается, что Киришима тоже передумал. Сперва это тихо, так тихо, что типа показалось, потом громче. Бакуго навостряется и чуть ли с кровати не падает от неожиданности. — Катсуки, — еле слышно доносится с соседней комнаты. Бедное Бакугино сердце делает сальтуху и щемится в глотку. Киришима вдруг вскрикивает, словно от боли. — Катсуки! Больше Бакуго ничего не надо. Он не в курсе, как у альф проходят гоны и болезненны ли приливы, но ему и незачем эта информация. Потом он восторжествует, что победил, что Киришима все-таки позвал его, как своего омегу, потом будет бравировать этим простым фактом и упиваться, и радоваться, и гонять девчат, чтоб даже близко не подходили к его альфе. А сейчас Киришиме больно, и Бакуго летит к нему через все свое самолюбие и понты всего такого независимого. Потому что, ну. Тоже его это самое, когда банальные бабочки и мурчало автоматом активируется. Только не говорил еще. Запах стоит столбом в коридоре — гон, пот, секс. Бакуго хочет вломиться, но вовремя напоминает себе про тактичность и заходит нормально. И сразу все становится в тыщу раз проще, сразу все правильно, грамотно. Альфа и омега. Киришима ему нужен, он нужен Киришиме. В комнате полный срач и все кубарем, Киришима трясется на полу, свернувшись в клубок. Бакуго опускается на колени, чтоб крепко его обнять. — Катсуки. — Киришима мяучит в грудь ему, цепляется слабо. Черная майка его валяется под кроватью, погрызенная и порванная. Бакуго остается на ночь.

***

Они больше не ругаются, но по-человечески все равно не выходит. Бакуго давит стон в сгибе локтя и матюгается со вкусом. — Ну давай. — Он предпринимает еще одну попытку уломать Киришиму расстаться со своей драгоценной девственностью. Киришима урчит и вновь ныряет к нему на юг, лижет его медленно, чуть раскрывая губы пальцами, обводит клитор кончиком языка. У самого Бакуго все ебало липкое от спермы и во рту солоно. Кто ж знал, что у него вскроется такой талант сосать. — Блять! — Он вскидывает тазик, стоит Киришиме ввести в него указательный, ерзает под ним, чтоб целка натянулась. — Выеби меня уже! Потом сосватаешь. Киришима неторопливо поднимается, выглядывает снизу, как из амбразуры. Он тоже голый, весь мокрый и охуенный, и Бакуго ведет ладонями по широкой груди его, гладит пресс, полоску черной шерсти от пупка. Столько фантазировал, как Киришима его дефлорирует, столько раз кончил от своих нцовых мыслей, что сейчас аж разнервничался. У него гон в разгаре, первый раз с омегой, первый раз удовольствие вместо боли. Это почему-то важно, что Бакуго с ним и комфортит его со всей силы. С опозданием он сознает, что именно ляпнул. Так-то вообще не факт, что Киришима захочет его сватать. Сватают только нормальных омег, послушных и покладистых. А Бакуго дерется и орет, разговаривает сквозь зубы и зыркает исподлобья. И Киришима все равно позвал его. У него опять тот влюбленный взгляд. — Презиков нет, — просто отвечает он. — Да ебанарот, — огорчается Бакуго. Остаток гона приходится довольствоваться шестьдесят девятой.

***

Помаленьку Бакуго просекает, каково оно. Киришима держит его близко и засыпает на руках у него после оргазма, Киришима просит его не уходить и млеет от его прикосновений, даже если просто по спине рукой водить. Краш это или чё. Бакуго тянется к нему, словно зачарованный. — Будь моим альфой, ящерица ты дурацкая. — Он тыкается носом в ухо ему, прикусывает мочку. Киришима сонно моргает, подтаскивает его ближе. В гнезде у них темно и душно и все еще пахнет гоном и семенем, и в аптеку они так и не сходили. — Будь моим омегой тогда. — Я и так твой, алло! На его истовое возмущение Киришима зевает в ладонь и по очереди открывает свои красные глазищи. Рил ящерица. Горный дракон. — Ну ок. Давай поговорим. — Давай, хули. — Бакуго передразнивает его и тут же жалеет, и тут же ему стремно за свой длинный язык. Разговоры у них никогда не получались, драться тоже не варик. В постели вот все заебись оказалось, но теперь у него идея фикс, чтоб Киришима трахнул его вотпрямщас и ни секундой позже, а Киришима отказывается совать в него неодетого джентльмена. А, и еще они вторые сутки спорят, кто должен покупать презервативы. Пиздец какой адекватный спор, ммм. — Ты меня не хочешь, — обиженно бубнит он, втопив взор в потолок. Киришима берет его за руку. — Хочу. Это ты меня не хочешь. Бакуго разевает было рот, чтоб разораться, но вдруг задумывается. Почему Киришима игнорил его и все-таки пришел, когда ему сплохело. Почему динамил и не соглашался ни на что и все равно позвал именно его, загибаясь на полу от боли. Почему он сам отказал ему на первом курсе. Почему в итоге влюбился в него по уши и готов вымаливать прощение у всех на виду. Это идея, кстати. Мир еще не видел Бакуго Катсуки в догэдза, но раз уж дело касается его альфы. — Я придурок, — заключает он, и Киришима усмехается, сверкая клыками. — Сам не знаю, чего хочу. Дашь мне шанс? Момент какой-то совершенно особенный, сразу ясно. Он наклоняется к Киришиме, но учтиво, наполовину, чтоб у него было время решить и уклониться если что. Киришима не отворачивается. Преодолевает оставшийся дециметр меж ними и длинным мазком облизывает его губы. В тот же вечер у них случается секс. С его помощью Киришима достаточно оправился от гона, чтоб нормально функционировать на людях, и за презиками они идут вместе, как положено, за ручку и размеренным шагом. Потом запираются в общаге у Бакуго, и понеслась — одежда в ком и неприличные влажные звуки, будто бегаешь в шлепках по пляжу. Киришима оттягивает ему голову за волосы и долбит его так, что у него ахегао наворачивается и шейку внутри как током херачит. Это больно, особенно когда узел целиком в него погружается, но никогда ему не было так хорошо. Он остервенело трется о подушку у себя промеж ног. Конечно, им мешают, и Бакуго зол, хоть и сам виноват, что разголосился на весь этаж. Это Урарака, мисс святая простота. — Бакуго-кун? Ты чего так кричишь? Киришима выскальзывает из него, еле-еле отдышавшись, встает за шортами и открывает ей. — Ой. Бакуго даже не прикрывает срам, так и стоит на кровати раком, с мокрым красным лицом и намотанными на ногу трико. Ураракины большие оленячьи глаза становятся еще больше. — Извини за беспокойство, — говорит Киришима своим обычным дружелюбным тоном. — Он больше не будет. — Буду! — Бакуго садится и швыряет в него тапок с пола, и офонаревшая Урарака с писком уносится к себе. Вообще-то он думал, что все разъехались, но, видимо, эти кролики дэкурака тоже чего-то еще тусуются в общаге. Явно чтоб подслушивать, суки. Бакуго не волнует факт, что его вопли по всему кампусу слыхать. У него вагина в огне и по бедру немножко крови. Альфа возвращается к нему, целует его в висок, успокаивая. Бакуго так счастлив, что забывает вызвериться за вот это вот только что.

***

Естественно, все всё знают еще до того, как они возвращаются с каникул от родителей Бакуго. При их появлении вместе разве что сверчки не стрекочут, как в несмешных комедиях. — Киришима теперь мой альфа! — С порога заявляет Бакуго, гордо задрав нос. Тут же все отмирают, и поднимается такой шум, будто наконец-то, блять, все ждали и шипперили. Девчонки взвизгивают, разняшившись, Ашидо прячет улыбку в свои розовые ладошки, Сэро ноет, что проспорил, и в открытую передает Каминари деньги. Совсем страх потеряли. — Ну охуеть можно. — Шраморожий как всегда все портит своим угрюмым еблом, шаркает мимо в кухонную зону. Бакуго показывает фак и на том останавливается, а раньше цеплялся за любой повод навесить ему пиздюлей. Теперь он взрослый сосватанный омега, и ему положено вести себя дохуя прилично. — Ох, слава небу. — Дэку на диване вздыхает с таким облегчением, будто его личной миссией было найти Бакуго альфу. Урарака дает ему пять. — Поздравляю, Киришима-кун! — Чирикает она радостно. Даже не покраснела, бессовестная. Бакуго закатывает глаза. — Спс. — Найс, бро! — Горланит Тэтсутэтсу, неизвестно какого хера позабывший у них в общаге. Киришима и ему машет приветственно. Сквад их окружает, куда ж без них, Сэро стукается с Киришимой казанками, Каминари просто даун в своем репертуаре. Они с Ашидо скачут в подобии какого-то пизданутого танца и поют. Лол. — Ооо маа лав. — Ма дарлинг. — Ебантрэ, — беззлобно замечает Бакуго. Киришима клюет его в нос, и он моментально затыкается. На вечер объявляют марафон гоночек в честь нового триместра — впятером они рассаживаются у телика, мучают приставку, галдят по обыкновению. Бакуго распыляется громче всех, устраиваясь у Киришимы на коленях, перекидывается с Ашидо попкорном. Тайком обнюхивает Киришиме затылок. Где-нибудь тут будет его метка, когда Киришима совсем очухается от шока и повезет его знакомиться с предками и сестрами. Потому что омега из него дикий, да, и сам он придурок. И Киришима все равно его любит. Его киловаттная лыба озаряет холл.