От кого беременный Даниил Сергеевич?

Даня работал полицейским. В звании капитана. В воскресенье - свой законный выходной - он пошёл в парк, покормить лебедей, плавающих в пруду, французским багетом. Вдруг у него закружилась голова. Багет выпал из рук. Даня упал в обморок. Он очнулся в больнице и доктор - тридцатипятилетний мужчина, смущаясь, сообщил ему, что он беременный. Уже восемь недель. Даня вновь потерял сознание. Когда он пришёл в себя, было уже утро нового дня. Тот же красивый доктор пришёл на обход. И так же подтвердил диагноз. Беременность. Восемь недель. Как это возможно, вопрошал Даня, я же мужчина. В нашей стране мужчина не беременеет от мужчины. Он, вообще, не беременеет. Ну, я же мужчина, доктор, подтвердите. Доктор подтвердил. Но остался неумолим. Беременность. Восемь недель. Даня закрыл лицо рукой. Как жить? Как жить дальше? Как служить? Как служить в полиции? Как рожать? Как рожать вообще? Как кормить? Чем кормить вообще? И тут его осенило. А чего это он, капитан полиции Даниил Сергеевич Сергиевич не задумывается над вопросом от кого? От кого он беременный, если беременный? Ведь, чтобы быть беременным, надо быть беременным от кого-то. Даня начал усиленно думать. Он чувствовал, что у него из головы лезут иголки и булавки, как у Страшилы из Изумрудного города. Столь острым стал его ум в момент этих дум. Восемь недель, восемь недель, повторял он. С кем он мог переспать восемь недель назад? Начнём с того, что Даниил Сергеевич, вообще-то, не гей вовсе, поэтому он ни с кем не мог переспать. В смысле мог, но не с мужчиной же. Потому, что он не гей, вообще-то. Ну, мы все не геи, вообще-то. Тут Даню осенило и он чуть снова не потерял сознание. Стыдоба какая! Даже вспоминать стыдно! Восемь недель назад он нечаянно переспал со своим другом, коллегой и начальником. Нет, в смысле, не с тремя сразу. И не с тремя по очереди. С одним. Это всё в одном лице. Восемь недель назад капитан полиции Даниил Сергеевич Сергиевич нечаянно переспал со своим другом, коллегой и начальником майором полиции Вовкой, в смысле, Владимиром Николаевичем Котейко. Неужели Вовка, похолодел Даня, вспомнив подробности пересыпа, перепиха, перетраха. Нет, у них всё нормально было, неторопливо, красиво и даже романтично. Вовка расстарался, даже свечи зажёг, беленькие, витые. И возлегли они не куда попало, а на кровать с чистыми беленькими простынями. И, вообще, подготовились, как надо. Даня покраснел при мысли о клизмах и прочих неромантичных вещах. Вовка, говоря гейским языком, растягивал его и смазывал. Даня тогда старался не думать, гей ли Вовка и станет ли геем он сам после того, что там Вовка с ним делает внизу. Даня терпеливо лежал и ждал, что будет дальше. В науке страсти гейской он не знаток. Знаток ли Вовка, он не знал. А потом Вовкино лицо оказалось над ним, а его тяжёлое тело накрыло Данино тело. Вовкины губы коснулись его губ, раздвинули их, а язык, к удивлению Дани, проник в рот. Они долго и нежно целовались, а потом Вовка сделал ему больно. Не специально, конечно. Так получилось. Данина попа оказалась слишком узкой для Вовкиного члена, но Вовка -молодец, всё-таки пропихал его в Даню. Даня - он же мужчина - стиснул зубы и терпел, думал, нет, не об Англии, о родной стране и родном полицейском управлении. Попу жгло и щипало. Даня терпел, а Вовка двигался. Сначала медленно, потом быстрее. Он даже закинул Данины ноги себе на плечи, сложив его пополам. Даня лежал и боялся, что Вовка влезет ему в попу полностью со всеми яйцами, что шлёпали его по ягодицам. Вовка любил его долго, нежничал с ним, целовал, а потом спустил ему в попу, много, обильно, и не убирал член, словно бы запечатывая её на замок. А потом Вовка, увидев, что Даня не кончил, отсосал ему. Даня кончил и был очень доволен. Они провели ночь в одной постели. Утром поехали вместе на работу. Даня стыдился взглянуть в глаза другу, коллеге и начальнику. Вовка давал понять, что был бы непротив повторить романтическое свидание, но Даня делал вид, что намёков напрочь не понимает. Вовка обиженно отходил, но надежды не терял. И вот теперь оказывается, что капитан полиции Даниил Сергеевич Сергиевич беременный от своего друга, коллеги и начальника Владимира Николаевича Котейко. Как с этим жить? Он беременный! Беременный от мужчины! От своего друга! Коллеги! Начальника! Как жить? Как рожать? Нет, как сначала выносить этого ребёнка? А потом как родить? Ведь у него вырастет живот, а живота у Дани отродясь не было. Был пресс, плоский и накаченный. А теперь вырастет живот. Ну, сначала все будут думать, что это пивной, а потом? Он возьмёт да как родит! И все узнают, что это был вовсе не пивной живот, а беременный. Беременный от мужчины. От друга. Коллеги. Начальника. От Вовки. А самое главное, Вовка узнает. И это самое страшное. Когда что-то кажется страшным, нужно делать это в первую очередь. Нужно сказать Вовке. О беременности. А вдруг, он, дурак, обрадуется? Даня же со стыда тогда сгорит. Он же не женщина, чтобы рожать любимому мужчине. Стоп. Вовка - любимый мужчина? О, боже! Даня схватился за голову. - Вам плохо? - обеспокоенно спросил красивый доктор. - Нет, - простонал Даня, - мне слишком хорошо, чтобы это было реальностью. Его выписали из больницы, снабдив кучей рецептов и рекомендаций, таких, как побольше гулять на свежем воздухе и принимать фолиевую кислоту. Будто бы от неё рассосётся, проворчал про себя Даня. Дома он опять задумался. Неужели он омежка? А ведь был уверен, что бетка. Да и течек-шмечек никогда не было. Но иначе как объяснить его необычайное для мужчины-полицейского положение? Правда, в нашей стране никто и слыхом не слыхивал об омегаверсе. То ли дело в Европе. Вовка, к удивлению Дани, воспринял весть о беременности чрезвычайно радостно и с большим энтузиазмом. - Ну что мы, на две полицейские зарплаты - капитанскую и майорскую - ребёнка не поднимем? Рожай, конечно, Даня. А потом, хочешь, съездим в Голландию - страну тюльпанов и мельниц - и поженимся? Даня поник. - Как я рожать-то буду в нашей-то гомофобной родной стране? Да меня же под трибунал отдадут за содомский грех и принудительный аборт сделают! - Тогда поедем рожать в Европу. Там ко всему привычные. - А потом? - всхлипнул Даня. - Я останусь один с ребёнком... - Почему один? - удивился Вовка. - А я? - Мы не сможем жить вместе, - заплакал Даня. - В нашей стране не принято, чтобы мужчины жили вместе, да ещё и ребёнка общего воспитывали. - Тогда уедем в Европу, куда хочешь, на твой выбор, - Вовка схватил Даню за руки. - Ты ради меня готов бросить карьеру в управлении? - сквозь слёзы спросил Даня. - Чтобы быть с тобой рядом, я готов на всё. Я люблю тебя, Даня, с тех пор, как впервые увидел. Даня прикинул, сколько это, и чуть не присвистнул. - А почему молчал? - спросил он. - В нашей стране не принято, чтобы мужчина признавался в любви мужчине, - ответил Вовка. - Да и я не был уверен, что ты воспримешь благосклонно, потому молчал. А потом они долго любили друг друга в Даниной спальне на полуторной узкой кровати. И, кажется, всё у них будет хорошо. И, вообще, не все полицейские - мусора. И, таким вот образом происходит отток хороших полицейских и не только кадров в Европу. Из-за гомофобии в родной стране.