Переезд

Рокэ Алва, Повелитель Ветров, Властитель Кэналлоа, Первый Маршал и, волею создателя и самоуправством Франциска Оллара, регент Талига, страдал. Марсель Валме, офицер по особым поручениям при персоне Властителя, Повелителя, Первого Маршала и регента, считал, что соберано изволят маяться дурью и трепать окружающим нервы. Алва со своим порученцем был не согласен, но внятно возразить не мог, так как третий день завтракал, обедал и ужинал исключительно «Чёрной кровью», причём без перерыва. У Рокэ было горе: он так и не смог отвертеться от короны. Даже то, что это не навсегда, не могло утешить несчастного Повелителя Ветров. Из Дыры его, паче всяких чаяний, достали, причём самым паскудным образом: Рокэ до сих пор снились восторженно-виноватое «Монсеньор, выход там!» и ясные, не замутнённые вообще ничем глаза Ричарда Окделла, которого по возвращении ещё пришлось спасать от суда. Развязать войну с Дриксен не получилось в виду заключённого мира, а в Гайифе дураков воевать с воскресшим Вороном не нашлось. Мало того, узнав о чудесном возвращении герцога Алва, гайфский посол от лица императора Дивина в ультимативном порядке признал протекторат Талига, добавив всем головной боли и плантаций инжира и хурмы. Сбежать в Багряные земли у Алвы тоже не получилось: его неусыпно охраняли вернейшие из церберов: герцог Окделл, виконт Валме и графы Савиньяк и Лэкдеми. Последний ради такого в очередной раз перенёс свадьбу, на что прекрасная Франческа отреагировала с поистине женской дипломатичностью, прислав герцогу Алва письмо, в котором на десяти надушенных страницах подробно расписала, что именно сделает с Повелителем Ветров, если он в ближайшее время не сунет голову в петлю корону. На пятой странице Алве поплохело, на седьмой он затребовал вина, на десятой рванул воротник, прохрипел: «Я согласен», и ушёл в запой, велев не беспокоить его до самой коронации. Ричард приказ послушно выполнял, лишь изредка заглядывая в кабинет и качая головой. Марсель был истинным Валмоном, пекущимся о судьбах Талига, батюшкиных астр и столичных цветочниц. На второй открытой Вороном бутылке Марсель напомнил соберано о необходимости переместиться во дворец, выдержал часовой спор, пережил сорокаминутную истерику и вывалился из кабинета взмокший, но непобеждённый: рык «Делай, что хочешь!» слышало полквартала. Марсель оправил абрикосового цвета камзол, пригладил кудри, подмигнул ошалевшему от происходящего Окделлу и отправился раздавать указания слугам. Хуан понятливо кивнул, внёс несколько предложений по оптимизации процесса и минимизации ущерба. Марсель в свою очередь заверил кэналлийца, что никто и не собирался перевозить весь особняк, об одежде можно особо не беспокоиться, и, конечно же, соберано будет наведываться и домой, и в Кэналлоа, не всё же ему государственными делами заниматься. Хуан старательно делал вид, что верит. Когда стороны уже готовы были расстаться с чувством обоюдного удовлетворения, на пороге кабинета возник шатающийся Алва, трагическим голосом возвестил: — El vino. No lo olvida. Lo todo*, — махнул рукой и упал обратно в комнату. Хуан побледнел и с отчаянием уставился на Марселя. Виконт Валме поправил манжеты: «вино» и «всё» он понял, вкупе с выражением лица кэналлийца этого было достаточно. — Половину, — посоветовал он, кошки их знают, местные запасы, в погребах особняка Марсель так и не удосужился побывать. Хуан немного просветлел, кивнул и ушёл, сокрушённо бормоча: — Tres carretas! Solamente para el vino! ** Марсель задумался было, а не погорячился ли он, но наверху в камин отправилась очередная пустая бутылка — пятая за два часа, и Валме понял, что даже приуменьшил. Через два дня голова у Марселя шла кругом: как-то так вышло, что без него в этом особняке не могли решить абсолютно ничего. Огорчённые отъездом соберано слуги донимали Марселя, бегая к нему советоваться по поводу каждой безделушки. Окделл, самоотверженно назначивший себя нянькой при бывшем монсеньоре, торчал при нём неотлучно, вовремя убирая пустые бутылки, проветривая кабинет и помогая добраться до… всех помещений, в которые Алве спьяну приспичивало пойти, и в свободные минуты приставая к виконту вопросами «как монсеньора протрезвлять будем?» Савиньяки бывали набегами, сообщая о приготовлениях к коронации. Второе письмо от Франчески, переданное Эмилем, Марсель сжёг, не вскрывая — уж очень оно благоухало миндальной горечью. А ведь ещё оставались бумаги в кабинете. Марсель решительно одёрнул камзол и открыл дверь. В лицо ударил пропитавшийся «Чёрной кровью» сквозняк, заставив покачнуться. Марсель кашлянул и, стремительно прошагав до окна, сорвал занавески и распахнул раму до конца. И только потом огляделся. Зрелище удручало. Камин был засыпан битыми бутылками, осколки щедро устилали пол перед ним, алмазной крошкой сверкая в лучах ворвавшегося в окно солнца. Сидящий в кресле Ричард воззрился на Марселя осоловелым, но, хвала Создателю, постепенно проясняющимся взглядом. Рокэ не отреагировал никак, продолжая терзать гитару. Мотив показался знакомым. Марсель прислушался: соберано всея Кэналлоа и регент всея Талига наигрывал недавно появившуюся, но уже ставшую популярной «Bamboleo», но делал это так, что разудалая песенка звучала похоронным маршем. Марсель закатил глаза, отправил Окделла за слугами — камин нужно было вычистить и разжечь, заодно и Ричард проветрится и хоть как-нибудь протрезвеет, — и принялся отбирать у Алвы гитару. — Оставь меня, старушка, я в печали, — пробормотал Ворон, но гитару из рук выпустил, тут же вцепившись в бутылку. Бутылку отобрать не удалось. Марсель плюнул и принялся потрошить ящики стола. И почти сразу же озадачился: — Росио, тебе действительно нужны счета от портного за триста восемьдесят седьмой год Круга Скал? Записки от, — виконт вчитался в выцветшие чернила, — Иветты, Лизетты, Мюзетты, Жанетты и Жоржетты? Ты их специально подбирал, что ли? А это… — Марсель удивлённо воззрился на очередной листок. — Список покупок? Серьёзно? Во имя всех кошек мира, зачем ты это хранишь? — Надо, — туманно объяснил Алва и дотянулся-таки до гитары, перебрал струны. — Что ж ты вьёшься надо мной… — Вот только варастийских напевов не надо! — возмутился Марсель, сбрасывая не угодившие ему документы на пол. Алва пожал плечами и затянул что-то отчаянно похожее на «напою жену, обниму коня». Марсель мысленно поставил пометку напомнить Первому Маршалу эту песенку как один из аргументов в пользу женитьбы (первым и главным была безопасность Талига, которую соберано упорно пытался спихнуть на Лионеля, и от которой граф Савиньяк уворачивался пока ещё лучше, чем Рокэ от трона). — Надо вычистить и разжечь, — Ричард всё ещё стеснялся командовать чужими слугами, но постепенно учился. Марсель одобрительно кивнул герцогу Окделлу, поощрительно — Кончите и Педро, вооружённым совками и мётлами, и вернулся к — Леворукий и все кошки его! — списку карточных долгов с педантично вычеркнутыми кредиторами. Против каждой зачёркнутой фамилии красовалась размашистая «У», и Марсель вовсе не был уверен, что она означает «уплочено». Впрочем, историей столичных дуэлей виконт Валме не особо интересовался, а, судя по дате в углу списка, он тогда ещё и в столице не бывал. И уж тем более, не водил дружбу с Вороном. Список полетел в кучу на полу. — Готово, дор Рикардо, — тихо сообщил Педро. — Дор Марсело, — кивнул и так же тихо вымелся за дверь, прихватив с собой Кончиту. — Да-да, спасибо, — рассеянно отозвался Марсель, вчитываясь в смазанные строки очередного документа столетней давности. — Её глаза на звёзды не похожи… Ну хоть не «пень в разгаре лета», и то хлеб. — Я тебе не это… не того, — встрепенулся Алва. — И не тут, — успокоил его Марсель, швыряя сонет в камин. Алва кивнул и снова склонился над гитарой. Хвала всем астэрам, молча, повтора утреннего шедевра про свет, озаривший чью-то там больную душу, Марсель уже не выдержал бы. Ненужных бумаг оказалось удручающе много — по всей видимости, Алва не утруждал себя разбором уже решённых дел, попросту сваливая документацию в оказавшийся поистине бездонным стол. Мающийся бездельем и совестью Окделл был отправлен разбирать залежи на втором столе, в коих и нашёл абсолютно идиотский план войны с Нухутским султанатом, три черновика автобиографии и схему перекладывания регентства с больной головы на здоровую — сиречь, с Алвы на виконта Валме с последующим правом передачи барону Капуль-Гизайлю. Над последним документом Марсель нервно икал минут пятнадцать, пуча глаза и понимая, что юридически к этой схеме не подкопались бы даже покойный Сильвестр с не менее покойным Штанцлером. — Может, скажем, что я чернильницу опрокинул? — осторожно предложил Окделл, который не то в Дыре поумнел, не то до неё весьма успешно притворялся. — Этому же нельзя давать ход. Марсель подумал пару секунд, покосился на мирно храпящего Первого Маршала и плотоядно улыбнулся: — Нет уж, я это приберегу для особенных случаев, — и, аккуратно свернув бумаги, убрал их под камзол. Когда Ворон протрезвеет — ему будет ОЧЕНЬ стыдно, уж Марсель постарается. — А это, мне кажется, на выброс, — вздохнул Окделл, указывая на корзину из-под вина, в которую он битые два часа сбрасывал безвкусные статуэтки, чернильницы, поломанные перья, чью-то подвязку и — Марсель пригляделся и едва не рухнул — красно-чёрные панталоны средней степени заношенности. — Это ЧТО? — сдавленно спросил виконт. Ричард густо покраснел и пробормотал что-то невразумительное. — Создатель, Дикон, я не спрашиваю, КАК оно сюда попало, но, во имя всех кошек, этот фасон вышел из моды в позапрошлом Круге! Не смейте больше такое носить, и да, вы правы, во дворец ЭТО не поедет. Окделл только булькнул. — Дор Марсело, — Хуан заглянул в дверь, настороженно оглядываясь. — У нас всё готово. Вино отправлено, оружие тоже. Что-то ещё? — Нет, спасибо. — А эта корзина? — кэналлиец недоумённо нахмурился. Окделл закрыл лицо руками. — А это, amigo mio, — Марсель устало улыбнулся, — нужно выбросить, а ещё лучше — сжечь. Ричард, прекратите истерику, нам осталось самое важное — транспортировать во дворец соберано, Властителя, Повелителя, регента и далее по списку. И хвала Создателю, что это всё — один человек. — Вы точно ничего не забыли? — уточнил Хуан, подхватывая корзину. — Если мы что-то и забыли, соберано за этим обязательно кого-нибудь пришлёт, — успокоил кэналлийца Марсель и едва не треснул себя по лбу: почему эта здравая мысль не пришла ему в голову три дня назад? Впрочем, тогда он умер бы где-нибудь на углу улицы Фонтанов и Цветочного переулка, в пятнадцатый раз за полдня спеша в особняк за какой-нибудь жутко важной безделушкой. два дня спустя — Что значит «ещё по мелочи на пару телег»?! Росио, я тебя убью!