Остаётся надежда

В коридорах больницы неприятно пахло дезинфекцией и какими-то лекарствами. Она просидела здесь целую неделю, каждый день дежурила под дверями реанимации, была сама не своя. А вот вчера прийти не смогла – в школе был выпускной, и директору понадобилась помощь. И именно вчера Вук очнулся – вечером забегала Вера и всё рассказала. С Верой их свёл счастливый случай. Встретились возле реанимации, а потом старались держаться друг друга. Фадилю очень повезло с девушкой, в этом можно было не сомневаться. Теперь обе женщины стояли в дверях палаты Вука. – Заходи, не бойся, – Вера обнадёживающе улыбнулась, – Он спит сейчас, но скоро проснётся. – Он знает? – Да, – улыбка на лице красавицы-снайпера как-то сжалась, но не исчезла совсем, – Он был в сознании после того, как это произошло. И прикрывал наших парней. Иди, посиди с ним. Хирург, делавший операцию, отказывался говорить все те дни, пока молодой человек был в коме, и снизошёл до неё только сегодня. Поминутно разводя руками, каким-то извиняющимся тоном это высокий немец сообщил, что из-за сильного загрязнения раны и множества сопутствующих повреждений колено сохранить не удалось. – Но в будущем, – поспешил заметить врач, – Ваш жених сможет носить протез, если захочет. Жених. Её бы просто не пустили в больницу, если бы она назвалась подругой или девушкой. Пришлось идти на крайние меры. Ещё не известно, как отреагирует сам Вук, если ему сообщат, что явилась его невеста. Девушка вошла в палату и тихо поздоровалась с пациентами. Семеро мужчин, словно по команде, отложили в стороны свои журналы и плееры. Семь пар глаз внимательно следили за ней: что будет делать? Она в последний раз оглянулась на дверь. Вера показала ей две сомкнутые крест на крест ладони: не отступай! В палате было ужасно душно, солнце немилосердно поджаривало больницу в течение всех этих тяжёлых, безумных дней. Глядя на изувеченное тело дорогого для неё человека, прикрытое старой пожелтевшей простынёй, она чуть не расплакалась, но нельзя было раскисать, ведь «благодарные зрители» только этого и ждали. Девушка присела на стул. Поставила на столик пакет с едой, потом снова взяла его в руки. За неделю, проведённую в коме, Вук страшно исхудал, лицо заросло тёмно-русой бородой. И всё же это был он, парень, с которым они в самом-самом начале июня ходили в кино и ели мороженое в кафане. Её любимый человек. Она знала, что диалог, который им предстоит, окажется не из лёгких. Вряд ли нашёлся бы во всём Косово ещё хоть один человек, в течение нескольких дней потерявший в жизни всё: семью, здоровье, работу. Удастся ли найти слова, чтобы убедить его жить дальше? Однако всё же не стоит терять надежду. Как-нибудь получится выйти к свету. Главное – верить и не сдаваться. Наконец, его веки дрогнули. Большие карие глаза распахнулись. В них на какую-то долю секунды отразилось смятение. Молодой человек инстинктивно сделал попытку отпрянуть от неё. – Тише-тише, это я. Вук приоткрыл пересохшие губы: – Персида, как ты меня нашла? – Русские в аэропорту дали мне адрес больницы. Мне жаль, Вук, мне так ужасно жаль! Как… Он оборвал её резким взмахом ладони: – Давай лучше поговорим о тебе. Девушка не стала спорить: она прекрасно знала, что парень бывал порой невероятно упрям. – Я хорошо, – просто сказала она, бегло оглядев палату, – Продлила контракт со школой ещё на один год. – А как же диссер? – Нашла в городе интернет-кафе. Теперь будем общаться с научным руководителем по сети. Я тебе поесть принесла. Будешь суп? Она открыла пакет и стала выкладывать на столик еду. Вук мотнул головой: – Не надо. Спасибо. Я не голоден пока. Мне бы поспать ещё, сил совсем нет. Ты… не приходи сюда больше, пожалуйста. – Почему? – хоть Персида и предполагала, что беседа может развернуться в таком направлении, всё равно стало горько. – У тебя – своя жизнь, а у меня… Он закрыл глаза. Девушка поднялась на ноги: – Хорошо, я не приду. Кстати, Нада передавала тебе большой привет и пожелания выздоровления. – Нада? – Вук вновь открыл глаза и попытался слегка приподняться на локтях, – где она?! Что с ней? – Видишь ли, – девушка сделал паузу, – тёща твоего брата после всех этих ужасов слегла. Тесть не справляется с ребёнком, поэтому Нада сейчас живёт у директора. Соседи, они же, как друзья. Я забираю её к себе в школу каждый день, часа на два. Мы рисуем с ней, играем. В общем, неплохо проводим время. – Она здорова? – Да, но над ней нависла реальная угроза детдома. – Детдома? – молодой человек болезненно свёл брови к переносице, – И я ничем не смогу ей помочь. Я бесполезен. – Ошибаешься, – Персида наклонилась к нему, будто желая поцеловать, – Не бесполезен. Ведь если есть хоть один родной человек, который может тебя пожалеть, это очень важно. Ты нужен ей, Вук. Точнее, вы оба друг другу нужны. Даже если будешь приезжать к ней раз в неделю, раз в месяц, она будет знать, что кому-то нужна. Бывший полицейский молча кусал губы, потом тихо проговорил: – Я понял. Девушка, пожелав ему скорейшего выздоровления, поспешила уйти. В следующий раз они приехали в больницу вдвоём с Надой. Всю дорогу до палаты девочка жалась к Персиде, ведь она впервые в жизни оказалась в таком огромном и непонятном здании. Остановившись в коридоре, девушка поспешила предупредить племянницу Вука: – Только, пожалуйста, не говори с ним о том, как он был ранен. Ему сейчас очень больно, понимаешь? Нада кивнула и крепко обняла свою взрослую подругу: – Ты ведь пойдёшь вместе со мной? – Я буду стоять в коридоре, но так, чтобы ты всегда могла меня видеть. Встреча дяди с племянницей оказалась очень трогательной. Что же, Персида не ошиблась: эти двое были нужны друг другу. Живя у директора, Нада целыми днями говорила о дяде. Очевидно, после того, как он вынес девочку из страшного дома, где убили всю её семью, та неосознанно стала воспринимать его как своего главного защитника. Учительница стояла в коридоре, прислоняясь к косяку и стараясь не привлекать к себе внимания Вука, однако в какой-то момент девушка поймала на себе его взгляд. Молодой человек улыбнулся. Уже хоть что-то, уже не так безнадёжно. Теперь она взяла за правило посещать больницу вместе с Надой через каждые два дня. Сама старалась не надоедать Вуку, предоставляя ему возможность проводить больше времени с ребёнком. В один из таких визитов Персида встретила в коридоре Фадиля с каким-то черноволосым высоким мужчиной, одетым в форму полицейского. – Меня завтра выписывают, – сообщил белокурый албанец, – Будем с Верой помогать тебе вместе. Мы же друзья. – Спасибо большое, – девушка посмотрела на его спутника. Вроде бы, лицо этого полицейского было ей смутно знакомо. Ах, да, она видела его после геноцида в деревне Вука. Приходил допрашивать очевидцев. Как бы услышав её мысли, Фадиль представил друг другу Персиду и своего спутника: – Познакомьтесь, это Фатмир Зульфиу. Он назначен начальником нашего участка вместо покойного командира Милича. Фатмир, это Персида Аритонович, учительница нашей основной школы. Они пожали друг другу руки. – Вы приходили навестить коллег? – более из вежливости, чем для получения информации поинтересовалась девушка. Начальник полиции поглядел на неё испытующе: – Не только. В нашем участке большая проблема. Совершеннейший завал с документами. Требуется референт, юридически грамотный специалист, который мог бы работать на компьютере. Вот я и подумал, а не предложить ли это место Вуку. Я видел его диплом об окончании академии. Вот только не знаю, прав ли буду, если усажу бывшего оперативника и спецназовца в кресло референта, ведь он привык к совершенно другой работе. Фадиль выглядел обеспокоенным: уж он, как никто другой, знал, что без работы его ближайший друг зачахнет. – Я думаю, вам стоит попробовать, – осторожно высказалась Персида. – Нам всем стоит попробовать, – добавила она мысленно.