Давай поговорим?

low roar — help me

      При свете дня сигаретный дым кажется белым с сероватым оттенком, а в ночном воздухе он становится чернее самой ночи. Это нелепое, на первый взгляд, замечание, было сделано Поповым в тот день, когда он в первый раз попытался ему позвонить. С тех пор прошло больше года, а дым и тяга к Антону оставались неизменными.       Ты всё ещё надеешься? Тщетно, Арсений, тщетно.       Нелепые насмешки его внутреннего голоса всегда оставались без ответа. Он затыкал их пронзительно тягучими гудками, которые также смеялись над ним, не впуская в свои владения никого, кроме «доброжелательного» голоса, от которого мужчину выворачивало наизнанку.       Семь гудков, мучительных, раздражающих, дающих надежду и обрывающих её. На шестом гудке он всегда готовился послать нахуй ни в чём неповинного робота, выкинуть только что начатую сигарету и забыть про эту попытку, но помнить о следующей. Планы поменялись также внезапно, как и выбор сегодняшнего ужина — привычной заказной еде он предпочел крепкий виски с парой кубиков льда.       — Арс, — вместо автоответчика – знакомый голос, вместо робота – живой человек.       Резкий шёпот со всей силы ударил в грудь, вышибая остатки воздуха из лёгких и заставляя Арсения согнуться пополам. Где-то внутри зияла рана, в которую снова попали острым ножом и несколько раз провернули. Он хотел закричать от боли, но розовые губы сомкнулись на фильтре и не выпустили изо рта ни единого слова.       — Прекрати, — тот же шёпот, но немного увереннее и громче.       Попов не ожидал услышать его, не ожидал что он ответит, продолжая свои бесчисленные и бесполезные звонки. А он ответил, руша его привычный мир и запуская в его лёгкие крупицу надежды на что-то хорошее, растворившуюся в той же зияющей ране.       Вот только смелости не хватает, чтобы начать.       — Давай поговорим? — так просто, словно он просил его об этом каждый день, но с такой неощутимой мольбой, как будто делал это в последний раз.       — Я не хочу ни говорить, ни тем более слушать тебя, — первая пощёчина, попавшая точно в цель.       — Год прошёл, думал ты будешь рад меня услышать, — с наигранным спокойствием, но с трясущимися руками, которые с трудом поднялись к губам и помогли ему сделать первую затяжку.       — Тебе пора прекратить это, — продолжил Антон, игнорируя Арсения.       Под «этим» Антон подразумевал ежемесячные звонки со стороны мужчины, которые каждый раз переходили на голосовую почту и оставались без ответа.       Арсений лишь усмехнулся, стараясь успокоить свой внезапный страх перед его, рвущим на части, голосом. Пепел полетел в раскрытое окно балкона, опадая в виде осадков на трепещущую черёмуху.       — Хотел бы я прекратить, — выпустил Арсений, вместе с тяжёлым дымом, сдавливающим его лёгкие.       — Так что тебе, блять, мешает?! — прорычал Шастун, на секунду теряя сдержанность и самоконтроль.       В трубке послышалась возня, быстрый вопрос, брошенный женским голосом вскользь, и такой же внезапный ответ – «спи, я скоро приду». Вторая пощёчина, на этот раз больнее предыдущей, оставила жгучий отпечаток на щетинистой щеке.       Голубые глаза отправились куда-то вперёд, словно снасть, выпущенная опытным рыбаком в самый центр пруда. Он очень долго выискивал ответ в этой темноте, среди деревьев и кустов, которые скрывали в себе свет уличных фонарей.       — Ты и твоя… — Арсений замолчал, сглатывая ком, подступивший к горлу. — Поздравляю со свадьбой.       Меньше всего он хотел произносить эти слова вслух. Поздравлять, некогда любимого человека со свадьбой, могло ли быть что-то больнее? Могло, когда этот, «некогда любимый человек», всё ещё оставался любимым. Тяжёлый вздох, донёсшийся до чуткого слуха Попова, был единственным ответом на «поздравление».       — Как она? — зачем-то бросил Арсений, выдыхая в трубку едкий дым и параллельно каря себя за вопрос.       — Не вижу смысла отвечать на это, тебе всё равно плевать, — резкость в голосе продолжала усиливаться, никакого самоконтроля.       — Ты прав, — с каждым словом говорить было всё сложнее и сложнее, но Арсения продолжала спасать эта чёртова сигарета, которая медленно таяла в его руках и оставляла пагубный отпечаток на его здоровье. — Шаст, ты счастлив с ней?       — Так и знал, что не нужно было брать, — увильнув от ответа, начал Антон.       — Но ты взял, — тут же перебил Арс, выискивая в его словах тонкую нить надежды.       — Хотел же внести твой номер в чёрный список.       — Но не внёс.       Эти бесконечные «но» могли бы продолжаться, если бы Антон резко не замолчал и не поднёс указательный палец к экрану своего телефона. Странно, не сбросил.       — Ты не ответил, — повторно подтолкнул Попов, поднося фильтр к трясущимся губам.       — Больше, чем с тобой, — выплюнул Антон, пропитав ответ всей своей обидой и злостью.       Слова прошлись острыми лезвиями по всему телу, оставляя на коже невидимые обычным глазом царапины и выпуская наружу горячую кровь. Тяжёлый пепел упал на тыльную сторону ладони, дав ощутить Арсению всю боль, которую Антон причинил своими словами, а также поверить в их реальность.       — Ха, — выдохнул Попов, сдувая тёплой струёй дыма пепел, — больно. Тогда зачем ответил?       — Чтобы послать тебя нахуй и попросить больше меня не беспокоить, — новая пощёчина и завершающая.       — Чего же ты ждёшь? — внезапная уверенность, толкнула его в самое жерло вулкана, но он перестал бояться последствий.       Вместо ответа на чётко поставленный вопрос, Антон снова начал увиливать и говорить о другом:       — Ты везде в чёрных списках, лучше тебе там и оставаться, — никому ненужные формулировки, о которых Арсений и сам прекрасно знал. — После этого разговора твой номер… он тоже отправится туда.       — Боже, Шаст, мы что в детском саду? — Арсений улыбнулся, ощущая горький привкус во рту.       — Позвонил, чтобы услышать меня? — снова резкий и внезапный вопрос. — Услышал? Теперь доволен?       Тяжёлое молчание скользило вместе с прохладным ветром и обдувало бледное лицо Арсения, который перестал улавливать суть происходящего, который потерял нить с реальностью. Которому было больно и который хотел бы избавиться от этой жгучей боли.       Зачем он звонил ему всё это время?       Ради гудков. Семи несчастных гудков. Нелепый звук, к которому он возвращался каждый месяц, боясь вместо него услышать Антона. Самые страшные опасения Арсения сбылись именно сегодня, когда он был готов к этому меньше всего.       Лучше бы ты не отвечал, Антон.       Я бы смог дышать дальше.       А теперь, к сожалению, не смогу.       Эти семь спасательных гудков, которые не давали ему забывать об Антоне, которые поддерживали его на плаву всё это время. Семь гудков, которые должны были спасти его и сегодня, но вместо этого потащили на дно и заставили захлебнуться.       — Шаст, ты прав, — резко оборвал Попов, выталкивая из лёгких дым. — Удали мой номер и заблокируй его, потому что я позвоню ещё раз, — закончил Арсений, туша оставшийся окурок о железную раму, и отключился, продолжая слушать статичные гудки.       Солгал. Больше он ему никогда не позвонит.       Будь счастлив человек, которого я люблю любил.       Дым стал ещё чернее.