Джонсон, что ты творишь?

На небосводе сияла почти прозрачная луна. Время близилось к утру. Первые лучи солнца уже норовили попасть в окно домика на дереве, отбрасывая разноцветные блики на стену напротив. Из старого магнитофона нещадно орал солист любимой группы двух вусмерть пьяных парней, привалившихся к красному дивану неподалеку. Вчера отгремел их последний учебный день в старших классах, и темноволосый предложил отпраздновать это знаменательное событие. Однако, радостные подростки немного не рассчитали силы и купили слишком много алкоголя для двоих.       — Нет, ну ты скажи, это же о-х-у-е-н-н-а-я песня. Каждый раз, как первый.Чистый оргазм для ушей, — просипел патлатый парень в мятой футболке. Он восхищённо закатил глаза, делая новый глоток дешёвого пойла из ближайшего круглосуточного ларька. По всей комнате были разбросаны уже опустевшие зелёные бутылки и пустые коробки от еды на вынос. Пахло масляными красками и ацетоном. Парень со странными хвостиками, сидящий рядом с ним, немного сполз вниз и расфокусированным взглядом пялился на собственные пальцы. Кажется, это увлекательное открытие заняло все его мысли. Спустя пару минут он всё же выдал долгожданный ответ.       — То…точно, хотел бы я достать билеты на их концерт. Мы бы снова нажрались и пошли ломать кости в лютом слэме. Кровь, пот и метал, неужели бывает что-то круче? — язык заплетался, и в горле булькал неуместный смех. Кажется, пора перестать отхлёбывать волшебный эликсир счастья.       — Не бывает. Разве что… Слушай, нам же уже 19, так? Давай съебёмся из этих чёртовых апартаментов, полных поехавших сектантов и мёртвых девочек. Снимем дом с Тоддом и Нилом на четверых, будем заниматься, чем хотим. Наверное, ты всю жизнь мечтал послушать, как эти голубки гремят кроватью по ночам.       — Да хоть завтра, — оба парня воодушевленно переглянулись. — Но последнее, что ты сказал было явно лишним. Они же наши друзья, как не стыдно.       — Про них я пошутил. Юмор, понимаешь? — специально сделал такую интонацию, будто объясняет элементарные вещи глуповатому ребёнку. Он чувствовал, что данная тема смущает парня. Разве мог он не воспользоваться ситуацией в свою пользу? Сал в это время окончательно сполз на пол, разметав голубые пряди по ковру.       — А схерали ты меня так напоил? — пришлось включить максимально обвиняющий тон, чтобы не улыбнуться. — Оправдываешь свою кличку?       — Очень остроумно, Фишер. Будто ты сам не заливал эту дрянь в себя весь вечер. Напоили его, глядите, — немного раздраженно заявил металист.       — Отец будет в ярости. Мне столько нельзя, я же в местной психушке на учёте.       — Ой, да ладно тебе. Один раз не пидорас, можно. Или ты уже? — собственная шутка показалась Ларри умопомрачительной, поэтому он заржал в голос и даже немного хрюкнул.       — Иди нахуй с такими приколами, Джонсон. Расшутился сегодня. Голубоглазый отполз на пару метров от друга, строя обиженную мордашку. Он не учёл того, что под треклятым протезом всё равно ничего не видно. На деревянных стенах висели красочные плакаты, и пылились древние журналы о музыке и мотоциклах, а в углу кучей валялись любимые картины протезника, которые они нарисовали вместе за многие годы. Это место, пожалуй, можно было назвать их вторым домом.       — Не обижайся, Кромсали, иди сюда. У меня сюрприз есть, — Лар хитро улыбнулся, разглядывая его странным взглядом. Почему-то именно сейчас голубоволосый казался ему намного привлекательнее любой девушки. За окном заверещали ранние птицы. Любопытство пересилило, и Салли на четвереньках полез обратно, собирая на чёрные джинсы всю пыль, что таилась на полу многие месяцы. Плюхнувшись рядом с зовущим, он недовольно хмыкнул.       — Ну, что тут у тебя? Надеюсь, мой путь того стоил, — парень нервно перебирал кончики волос и разглядывал собственные носки с динозаврами.       — А ты когда-нибудь целовался, Фишер? Вопрос застал протезника врасплох. Он даже подавился слюнями, прежде чем основательно залиться краской. Глаза напротив хитро сияли. Добился, чего хотел, и упивался чужим смущением.       — Поздравляю, Лар, ты совсем в говно, раз такое спрашиваешь. Я выгляжу как озабоченная школьница что ли? Тебе пора проспаться.       — Только если мы будем лежать в одной постели. Я бы обвил руками твою талию, прижал к себе, чтобы ты мог почувствовать, что творишь со мной. Хочу слышать, как ты стонешь от удовольствия, когда я трогаю тебя. Везде. — Он оголил зубы в беззлобной ухмылке, испытывая терпение друга. Неразрывный зрительный контакт и хриплый голос сделали то, что было задумано. Сердце тихонько ёкнуло в груди Салли, на пьяную голову предложение казалось слишком заманчивым. Никто за всю жизнь не считал его настолько привлекательным, чтобы ложиться в одну постель. Никто не хотел касаться его, ни один нормальный человек не полюбит урода. Вместо этого он лишь покрутил пальцем у виска, намекая на то, что его собеседник в край ебанулся.       — Нет, не целовался и с тобой трахаться не буду, извращенец. Завтра протрезвеешь и самому стыдно станет, — юноша начал шарить по карманам, пока не нащупал заветную красно-белую пачку. — Всё, вырубай музыку и пошли покурим, не могу уже слушать твои бухие бредни. Разговор окончен. Ларри решил не нарываться. Пока. Оба подростка едва встали на ноги, сразу же оказавшись в плену бесконечной головокружительной карусели.       — Ой блять, держи меня, пока я завязываю эти ссаные шнурки, а то сейчас ёбнусь. Темноволосый крепко вцепился в плечо товарища, безуспешно пытаясь натянуть старые кроссовки. Его красноречивое высказывание подействовало, и уже обутый Сал остолбенел, боясь двинуться с места.       — Всё, закончил. Лезь первый, я отключу тут всё и догоню, — патлатый, пошатываясь, направился в сторону розеток. Салли же ухватился за первую ступеньку и начал слезать, насколько был способен в подобном состоянии. Однако деревяшки были слишком старыми и ненадёжными. Через минуту внизу послышался испуганный вскрик и грохот.       — ЭЙ, ГОЛУБАЯ БАШКА, ТЫ ЖИВ ТАМ? — Джонсон не на шутку испугался и рванул к выходу. В голове крутилась одна мысль «Лишь бы этот ***** был в порядке». За четыре года он успел сильно привязаться к Салу. Они стали родными людьми, многое пережили вместе. Каждый был готов отдать всё на свете за счастье другого, разделить боль на двоих. Пострадавший лежал на спине с закрытыми глазами и хватал ртом воздух. Кучка сухой травы немного смягчила удар, но боль всё равно пронзила насквозь, заставляя негромко скулить. Металист вмиг протрезвел и опустился на колени рядом с другом. Трясущимися руками он прощупывал все его кости на наличие переломов. К счастью, тело рядом с ним отделалось лёгким испугом и парой синяков.       — Всё хорошо, Фишер, какой сегодня год? Сколько пальцев я показываю? — он видел, что так делают в фильмах, когда кто-то сильно стукается головой. Сотрясение — штука серьезная. На небе играл потрясающий золотой рассвет. Ничто не нарушало тишины, кроме шумного дыхания обоих. Голубоволосый закашлялся и попытался подняться.       — Блять, какие пальцы, ты совсем? Я немного упал и всё. Это всё твои гнилые ступеньки виноваты. Карие глаза недобро сверкнули.       — Да ответь ты на вопросы наконец, мать твою!       — Не ори, 2003 год, три пальца. С ним всё хорошо. Хорошо. Волна облегчения накрыла темноволосого. Прошла минута. Только сейчас до упавшего дошло, что при ударе о землю протез расстегнулся и отлетел в сторону. Наверное, это было даже хуже, чем умереть так глупо. Сейчас Лар всё поймет, скривится от отвращения и уйдёт. Навсегда. Оставит одного тут и заберёт карточку от этажа. Паника и слёзы моментально подступили к горлу. Нет…он столько лет прятался под маской, спал и ел в ней, лишь бы не переживать ЭТО снова. Уход самого дорого и любимого.       — ЛАРРИ, вставай и проваливай. СЕЙЧАС ЖЕ… — парень закрыл лицо тонкими пальцами и начал громко всхлипывать. Истерика парализовала все его мышцы, не давая вдохнуть.       — Что? Почему это? Только сейчас до Джонсона дошло, что всё это время парень лежал рядом без привычного протеза. Красные шрамы, рубцы, впадины нисколько не портили прекрасных черт лица. Красивый. И похуй, что думают об этом другие.       — Мне всё равно, слышишь? Не бросил бы, даже если там и вовсе не оказалось носа и кожи, — и это читая правда. — Я уже всё видел, поэтому сейчас же убери свои руки и дай осмотреть твою пустую голову на наличие травм, — прикрикнул он. Протезник послушался, но солёные слёзы продолжали катиться из единственного настоящего глаза. Сердце Ларри сжалось от чувства вины за свое поведение. Он только что накричал на человека, который доверил ему свой самый сокровенный секрет.       — Тшшш, я переволновался, прости меня, — холодные пальцы нежно прикоснулись к израненной щеке, а затуманенный любовью взгляд дольше положенного задержался на почти не пострадавших губах. Желанных губах. — Сильно ушибся? Спокойный голос успокаивал, он чувствовал, о чём думает парень рядом и сам хотел того же. Стоп.       — Я не из этих! Джонсон, что ты творишь? — заверещал он, сам не веря прозвучавшим словам. Всё летело в ебеня. Атмосфера накалялась.       — А я по-твоему да? Хотел успокоить тебя, придурок. По-дружески. Я бы не стал делать того, о чём мы оба пожалеем. Ложь. Он всё ещё хочет сделать это. Нельзя. Солнце уже во всю светило, но не согревало промёрзшую за ночь землю. Вполне вероятно, что от их криков пробудилась вся округа и сейчас тихо проклинала странную парочку.       — Прекрати истерить и вставай. А то разлегся тут, спящая красавица. Сам же сказал, что почти не ушибся, — снова это леденящее душу раздражение в голосе. Защита, а не нападение. Салли подобрал ненавистный протез и медленно встал, отряхивая с чёрной кофты сухие травинки. Зря он обвинил Лара в чем ни попадя. Он всего лишь хотел помочь. Не отвернулся, увидев его настоящее лицо во всей «красе», в отличие от вечно пьющего отца. Парни стояли в тишине, ёжась от утренней прохлады. Первым решился заговорить Ларри.       — Всё нормально, не смотри на меня настолько виновато. За нас действовало палёное пиво вперемешку со спиртом. Предлагаю проспаться у меня, чтобы не получить днем пизды от родителей. Мама всё равно уехала к подруге на пару дней, никто не узнает. Завершив столь убедительную речь, он направился в сторону квартиры. Голубоволосый уныло плёлся следом, не смея перечить. Другого выхода всё равно не было. Миновав гостиную, они ввалились в уютную комнату, едва не выломав дверной косяк. В тепле градус спиртного вновь взял своё, и дружную компанию по второму кругу развезло. Клонило в сон. Хотелось лишь облокотиться на любую горизонтальную поверхность и отрубиться.       — Знакомься, это твоя кроватка на сегодняшнее утро. Заранее постелил. Знал ведь, что снова в говно надерешься и останешься ночевать, — без тени упрека сказал хозяин квартиры, указывая на разложенное в углу кресло. Салли уже ничего не соображал и молча плюхнулся на предложенное место. Через секунду он уже спал самым глубоким сном, мирно посапывая в подушку. Ларри тихонько стащил тугие резинки с мягких волос и достал из бледной руки пластиковый белый протез, чтобы не мешал. Застёжка сзади оказалась сломана. Что ж, придётся заняться этим потом. Отложив всё в сторону, он улёгся на кровать, зарывшись под тонкое одеяло. И как его угораздило влюбиться в это милое недоразумение? Как говорится, были друзья, стали геи. Оставалось надеяться на то, что проснувшись они посмеются над столь глупой историей, а потом обсудят лучших девушек из журнала для взрослых, как было раньше. Оба знали, что это не так. Алкоголь не управлял ими, он выпустил то, что зародилось уже давно и крепко пустило корни куда-то под ребра. Вс это заставляло сердце биться чаще, пробуждая приятный трепет внутри. С этими мыслями парень сам не заметил, как провалился в сон.

***

Собачий лай разрывает барабанные перепонки, Сал видит, как человек в до боли знакомой горчичной футболке кивает ему и делает шаг в сторону рвущихся с цепи псин. Сверкают клыки, летят слюни, они готовы вцепиться в любого, кто окажется на пути. Зачем же патлатый идёт к ним так уверенно? Неужели жить надоело? Он не готов потерять ещё и его.       — Джонсон, вернись, это опасно, — голос срывается от отчаяния, — они убьют тебя! Загрызут заживо! Стой же! Он не слышал. Не слушал его. Цепи исчезают, и зубастые чёрные сгустки ненависти срываются с места. Голубоглазый знает, что будет дальше. Пасти впиваются в хрупкую кожу металиста, откусывают куски плоти, разрывают вены. С небес брызжет красный дождь. Почему Ларри улыбается? Протезник не может сдвинуться с места или отвернуться. Не может помочь. Он способен лишь выть от боли и сквозь рыдания хрипеть.       — Что же ты наделал? Не уходи, Лаар…риии. Хочется умереть прямо сейчас, чтобы ничего не чувствовать.

***

В комнате было темно, когда темноволосый вздрогнул от пугающего всхлипывания и болезненных стонов. Скорее всего они проспали весь день, миновав похмелье, и сейчас уже поздний вечер. Друг во сне хватался за подушку, насквозь пропитавшуюся солёными слезами. Он дёргался и невнятно повторял только одно.       — Ла…не бр.ай м.ня. Джонсон вскочил с постели и осел возле изученного кошмарами. Ему уже приходилось видеть, как тот страдает от них по ночам, но в этот раз приступ оказался особенно сильным. Он аккуратно потрепал дрожащего от страха парня по костлявому плечу.       — Сал, просыпайся, это сон. Всё хорошо. Я рядом и не собираюсь уходить. Распухшие голубые глаза испуганно распахнулись. Лежащий пытался понять, что происходит, где он, где Ларри. Руки больно вцепились в тёмные волосы. Их обладатель не растворился и не истекал кровью. Это был всего лишь очередной кошмар. Он продолжал жадно хватать ртом воздух, пытаясь успокоиться.       — Правильно, дыши, мой хороший, глубже. Никто не умер, никаких собак. Здесь только я и ты. Привычный ритуал по спасению от панической атаки. В первый раз Джонсон сам чуть с ума не сошел, когда Кромсали впервые жалобно закричал среди ночи, но со временем рецидивы стали случаться реже. К тому же он уже знал, что нужно говорить в подобной ситуации. Обычно протезник быстро утихал и погружался в мирный сон до утра. Но не в этот раз.       — Умничка, закрывай глаза и ложись, сейчас ночь, и тебе надо набраться сил после пережитого. Я буду рядом, в комнате. Скажи, если что-то понадобится. Он начал медленно отступать к кровати, когда трясущаяся ладонь сжала край футболки, лишая возможности двигаться.       — Можно я лягу с тобой? Всего на одну ночь, — мольба в голосе не даёт шанса ответить «нет».       — Конечно, давай руку и пошли. Только не падай снова, а то мое слабое сердце не выдержит. Фишер присел на край кровати, не решаясь лечь рядом с её владельцем. Раньше они всегда спали раздельно. Каждый уважал личное пространство другого. Заметив робость товарища, патлатый приглашающе похлопал по пустующему месту.       — Не переживай, ты мне не мешаешь. Приставать не буду, обещаю. Шутка немного разрядила атмосферу и протезник всё-таки улёгся рядом и расслабился.       — Господи, Сал, ты же весь мокрый, сними хоть кофту, чтобы не париться, — без задней мысли спохватился металист. — Окно открыто, продует такого сырого. Кто тебя лечить будет?       — Ты. Коротко, лаконично и не поспоришь.       — Разумеется, а теперь снимай. В школьной раздевалке уже успел налюбоваться на твою тощую тушку, поэтому прятать тебе нечего. Голубоглазый молча стянул чёрную тряпку и скинул на пол, обнажив выступающие ключицы и ребра. Приятно, когда ничего не липнет к телу.       — Напомни мне начать следить за твоим питанием. Конечно, ведь блядский Фишер старший нисколько не заботился о сыне. Тогда это сделает Ларри. Он не мог оторвать взгляд от сияющей от пота белоснежной кожи, чистый мрамор. Дал обещание не приставать и не будет, пока Сал сам не попросит его. Но может стоит попробовать поговорить начистоту? Парень сел, пытаясь набраться смелости.       — Прости, если тебе будет неприятно это слышать, но я, кажется, влюбился в тебя, чувак. Ни на чём не настаиваю, просто хочу, чтобы ты знал. Не понимаю как так вышло, — печаль сквозит в голосе, — но ничто не испортит нашей дружбы. Даже если мои чувства безответны. Не зря говорят, что ночью человек становится искреннее, чаще говорит правду, долго скрываемую даже от самого себя. К Салу внезапно пришло осознание того, что отпираться и кричать о собственной гетеросексуальности в этот раз не получится, он больше не мог держать всё в себе. Каждый день подавлять мысли о прикосновениях чужих рук, магнетическом взгляде, губах в конце концов. Нужно озвучить всё. Сейчас или никогда.       — Я тоже это чувствую. Всё, что по глупости вчера высказал было наглой ложью. Карие глаза просияли. Сегодня определенно один из самых счастливых дней в жизни патлатого. Любимый человек рядом, живой и здоровый, говорит то, что хотелось услышать больше всего на свете. Он радостно схватил протезника в охапку и прижал к себе в крепком объятии. Тело к телу. Хотелось ощущать их близость каждой клеткой, каждой фиброй души. Остановить время, чтобы никогда не отпускать. Наконец он разжал хватку только для того, чтобы накинуться с поцелуями. В пунцовые от смущения щёки, лоб, подбородок, острые скулы. Салли в этот момент выглядел пиздецки крышесносно. Трепещущие ресницы, расширенные от удовольствия зрачки, сбившееся дыхание. Темноволосый тянулся к подрагивающим от волнения губам, он желал их слишком долго, слишком сильно.       — Подожди, Ларри,  — тихий шёпот заставил остановиться, не совершив задуманного. Всё лицо голубоглазого горело, — слишком быстро, давай не будем торопиться.       — Как скажешь, Кромсали. Не будем, — парень понимал, что другу сложно принять всё, что случилось в эту особенную ночь. Он был готов ждать столько, сколько потребуется. Неожиданно протезник сам аккуратно прикоснулся своими тёплыми и влажными губами к щеке Джонсона, опалив её горячим дыханием. Ощущения в сто раз охуеннее… Всего.       — Это аванс за терпение, — шёпот у уха окончательно развёз металиста не хуже любого элитного бухла. Фишер снова улёгся на подушку, увлекая Лара за собой, чтобы придвинуться вплотную и уложить кружащуюся от переизбытка чувств голову на его грудь. Непривычно, но приятно.       — Спой, пожалуйста. Твой голос меня убаюкивает. Боюсь, что снова увижу тот ужас во всех подробностях. На секунду в комнате наступила полная тишина, нарушаемая лишь свистом свежего ветра, врывающегося с улицы. Темноволосый не был уверен в том, что именно можно спеть, так как его повседневный репертуар состоял из агрессивных песен любимых метал групп. Внезапно вспомнил колыбельную, которую пела мама, когда он боялся спать один в постели. Парень поудобнее уложил лежащего рядом и накрыл общим одеялом. Сперва голос прозвучал немного грубо, но вскоре поющий привык и начал выдавать более чистые звуки.

На небе светится луна, а ты, малыш, не спишь.

Голубоволосый комочек рядом тихо зашевелился.

О берег плещется волна и шелестит камыш. Скорее глазки закрывай, мой маленький малыш.

Его мальчик перенервничал, и нуждается в заслуженном отдыхе. Дальше слова забылись, но по звуку сопения рядом стало понятно, что с собственной задачей ушастого няня справился. Как возможно испытывать столько нежности к одному человеку со всеми его проблемами и недостатками? Не идеальному, но самому близкому и нужному. Теплота кожи умиротворяла и согревала, глаза начали потихоньку закрываться. Ларри засыпал с улыбкой. Он верил, что всё худшее уже позади, а в будущем ждет только счастье. Ведь они теперь со всем справятся. Вместе.