mirror

– Доен-сонбэ сказал, что ты можешь попробовать поговорить с учителем Чоном, чтобы тебе поменяли партнера, – на ступеньки, выходящие во внутренний дворик танцевальной академии, Марк подсаживается к своему другу Тэну. Таец не отвечает, сидит, опустив голову на вытянутые руки, и медленно дышит. – Минхен, ты же знаешь, это бесполезно. Еще и смеяться будут, позор какой, – бесцветный голос. – Ребята и так обо всем догадались, когда ты вылетел пулей из зала после собрания, – говорит Марк, слегка сжав плечо друга, – долго еще тут отсиживаться будешь? Скоро дождь, давай в общагу вернемся, а? В ответ лишь взмах головой, означающий "нет". – Читтапон, – Марк выделяет голосом, и таец дергается, – ты не можешь от него вечно прятаться, и вам придется поговорить, раз так произошло... – Я не хочу. Ни видеть его, ни говорить, ни танец с ним ставить – ничего, понятно? – Тэн вскакивает, сбрасывая руку с плеча. – Остынь, – просто говорит Ли, а его лицо остается спокойным, – отталкивайся не от того, что тебе подсунули свинью, а что учитель Чон видит в тебе огромный потенциал... Раз считает, что ты способен поставить выпускной танец... с Сыченом, – осекается. Тэн машет головой и все-таки бежит в сторону общежития. Читтапон, он же Тэн, учится в выпускном классе лучшей танцевальной академии Кореи. Гордость академии, любимчик преподавателей и обладатель небольшой, но уже собственной группы фанатов – и все не просто так. Талант к танцам, безупречное чувство ритма и изумительная пластика – идеальное сочетание, которое было отнюдь даже не у каждого студента прославленного учебного заведения. Кроме того, Тэн быстро стал известен своим добрым нравом и веселым характером – его считали очень милым, а девочки-студентки каждый раз восхищенно вздыхали, глядя на чудеса перевоплощения тайца. Казалось, для него нет ничего невозможного – любая музыка, любой танец, любой образ. Искусством соло-танца Читтапон владеет мастерски, но он неоднократно составлял пару профессиональным именитым танцорам, ставил танцы с другими ребятами из академии, интуитивно чувствуя каждого партнера, подстраиваясь так, чтобы их танец был единым. А не как часто бывает – танцуют двое, трое, а ощущение, будто каждый по отдельности. И когда сегодня на собрании старший преподаватель Чон Джехен объявил, что выпускной танец будет парным, Тэн сначала ничуть не переживал – казалось бы, ничего сложного. Пока преподаватель не объявил, что сам распределит всех по парам, позаботившись о том, чтобы друзья, например, или бывшие партнеры не оказались вместе – слишком просто. И поэтому, когда партнером Тэна объявили Винвина, его соседа по комнате и самого нежеланного партнера по танцу по совместительству, таец замер, чувствуя, как затряслись руки от внезапного накатившего бессилия и непонятного страха. Это был конец. Тэну казалось, что он слышал, как на мелкие осколки разбивались мечты об успешной карьере – на выпускной отчетный концерт ожидали гостей в лице ведущих хореографов страны и даже мира. Но теперь об этом можно было забыть, ведь Тэн должен танцевать с ним. Винвин... Таец все время думает, у кого из них более идиотское сценическое имя. Свое он придумал случайно – во время прослушивания кто-то из комиссии, когда услышал его настоящее имя, спросил, есть ли у него псевдоним. Читтапон тогда, не зная, что ответить, посмотрел на свою бирку с номером участника – "десять", и тут же назвался Тэном. Комиссия оригинальность оценила, а тайца после этого стали называть Тэном почти все без исключения. А Винвин, он же Сычен, ставший соседом Тэна по комнате в общежитии, придумал свой не менее оригинальный псевдоним после того, как победил на отборе в академию на смотре в Пекине. Между прочим, среди двух тысяч номинантов. Тэна всегда хвалят за отличную пластику, чувственность и экспрессию, пронизывающую каждое движение. Винвин владеет своим телом ничуть не хуже, но его лицо почти всегда остается непроницаемым, и некоторые преподаватели даже делали замечания на тему его "каменности". Китаец упрямо не слушал, делая по-своему, и в итоге все смирились, решив, что это такой особый стиль, устремленный в полную концентрацию и сосредоточенность. Тэн не переставал недоумевать: как учителю Чону могло почудиться, что они вдвоем смогут сработаться? В академии многие знали, что они сторонились друг друга. Тэн всегда считал китайца слишком странным, с кучей тараканов в голове и совершенно неприветливым. При этом таец регулярно видел, как Сычен весело болтал с друзьями в кафетерии, неоднократно сталкивался с ним, когда гулял в парке или по улицам Сеула – тот часто бывал в компании других студентов или проводил время в одиночестве, слушая музыку в наушниках. Читтапон всегда чувствовал какой-то странный холод рядом с ним. Сначала он считал, что это все из-за духа соперничества – конкурент, все-таки. Но со временем понял, что здесь скрывается что-то другое – ему было не по себе делить комнату со столь молчаливым и закрытым человеком, который ему никогда не улыбался. С самого первого дня их отношения не заладились, и спустя три года мало что поменялось: их разговоры ограничивались только решением мелких бытовых вопросов, и до сих пор Тэн мало что знал о соседе. Это ненависть? Возможно. Страх перед единственным человеком, который не попал под твое очарование и едва ли не единственным, кроме лучшего друга Марка, кто видел его усталость, отсутствие той теплоты и огонька во взгляде временами? Наверняка. Тэн боится показывать себя слабым – он просто не имеет права. Но после тренировок, особенно тех, где ты хочешь забыться, отмести ненужные мысли – а такое бывало часто, иногда нет сил даже дышать, и держать лицо нет никакой возможности. Если бы Тэна спросили, за что он невзлюбил Дун Сычена, он бы передернулся и с улыбкой ответил, что это не имеет значения. А на самом деле – потому что и сам не знает. Когда за окном, в сумерках, раздается первый раскат грома, Тэн осторожно открывает дверь чуть дрожащими руками, будто он пытается пробраться в чужую комнату, а не в свою. – Я уже думал, что ты решил снова остаться у Марка ночевать, Читтапон, – звучит негромкий спокойный голос, и Тэн чисто инстиктивно дергается. Настоящим именем в академии его называли только два человека – Минхен и, почему-то, Сычен. Сычен сидит за столом с книгой, а мягкий теплый свет от лампы слабо пытается разогнать быстро набежавшую на комнату темноту. Китаец не отводит взгляда от тайца, который, потоптавшись у входа, садится на свою кровать и прячет лицо в ладонях, так и не ответив. Сычен закрывает книгу и продолжает нечитаемым взглядом смотреть на соседа. – Джехен не разрешил нам менять партнеров, – вновь нарушает повисшее молчание китаец, и Тэн поднимает голову, неверяще глядя на парня, – я спросил сразу, как только ты ушел. Ты ведь явно хотел бы этого, но... Мне жаль. – Я? А ты нет? Не хотел бы? – раздраженно выдает таец, сжимая руки в кулаки и с еще большим непониманием глядя на Винвина, который, к его удивлению, не отвечает ничего, лишь губы слегка дергаются в непонятном движении. Читтапон с усталым вздохом ложится на кровать, вытаскивая телефон и листая соцсети. А потом отбрасывает его и бездумно смотрит в потолок, впервые ощущая себя беспомощным ребенком. Ему хочется кричать, разбить что-нибудь, например, лицо Сычену, такому спокойному и внезапно заботливому – надо же, ради него сам справлялся о смене партнера в этом проклятом выпускном танце. Сычен продолжает читать книгу, но Тэн периодически ощущает на себе внимательный взгляд темных глаз напротив. Гнетущая тишина, прерываемая дыханием и шелестом перелистываемых страниц, не была чем-то необычным – как раз наоборот, но почему-то именно сейчас таец жалеет, что не пошел ночевать к другу. – Сообщи мне, когда будешь готов обсудить идеи по танцу, – через какое-то время произносит китаец, выйдя из душа и выключая лампу, – спокойной ночи, Читтапон. Таец мычит в ответ и отворачивается к стенке, проваливаясь в беспокойный сон.

***

Всю следующую неделю Тэн проводит в зале с утра до вечера, а затем и до глубокой ночи, пытаясь излюбленным средством – тренировками до изнеможения – скоротать время и не видеть никого, особенно Сычена, находиться с которым почему-то стало совсем невыносимо. Читтапон не теряет время попусту: после одного дня бесцельных прогонов случайных танцев, он начинает искать песни, самые разнообразные. Включает, пробует подобрать движения, представить, какой концепт отражает каждая мелодия и ее слова. Сейчас он не думает о том, что танец парный – для начала нужна идея, песня и стиль, который нужно раскрыть. Хип-хоп, R&B, электро-поп, синти-поп, баллады и даже эмбиент. Тэн окунается в процесс с головой, ищет подобно голодному зверю, что давно не вкушал любимой добычи. Когда все залы давно пустеют, а за окном темным-темно, его, обессиленно лежащего на полу, находит в зале Марк и, чертыхаясь, почти несет в общежитие. Так продолжается снова и снова, и каждый раз это молча наблюдает Сычен, получая от Минхена усталый взгляд. В один из таких дней, когда Читтапон отметает очередной десяток неподходящих песен, натыкается на композицию "lovely" в исполнении Билли Айлиш и Халида и распахивает глаза, чувствуя, как голова покачивается в такт тягучим голосам и неторопливой мелодии. Следующие два часа он двигается, чувствуя себя не то птицей, не то хрупким деревцем, что тянется к лучам рассветного солнца. Руки тянутся вверх, прыжки несут его ввысь сами собой, но... Чего-то не хватает. Композиция выглядит самой удачной из всех, что он прослушал, но ритм слишком медленный, и что-то в самой мелодии не совсем сочетается. Тэн пытается подстроиться, замедлиться, добавить больше прогибов и растяжки, но все не складывается, как надо. Тэн раздраженно выключает колонки и садится на пол, тяжело дыша и покусывая губы. – У меня есть ремикс, – тихий низкий голос заставляет Тэна испуганно повернуться ко входу в зал, где стоит Сычен, слабо улыбаясь, и хрипло пробормотать: – Что ты сказал? – Песня красивая, говорю, но, думаю, для танца стоит взять ремикс. Мне нравится один, могу показать, если хочешь, – садится рядом на полу, улыбка становится совсем чуточку шире. – Хорошо, – эхом отвечает Читтапон, завороженно глядя, как Винвин подключает телефон к колонкам и включает тот самый ремикс. Таец изумленно распахивает глаза, вслушиваясь в другую тональность, более быстрый ритм и полностью измененную часть с припевом. Сычен ловит его восхищенный взгляд и снова улыбается. Тэн поднимается на ноги, возобновляя прыжки и взмахи руками, изображающие полет бабочки. Но когда он, закружившись чуть сильнее положенного, неожиданно для себя теряет равновесие, его вдруг ловят крепкие руки, обвиваются вокруг талии, заставляя замереть на месте. Тэн видит в зеркале такого маленького себя в объятиях Винвина, и сглатывает, впрочем, совсем не вырываясь. – На сегодня хватит, Читтапон. Ты едва на ногах стоишь, – горячее дыхание над ухом, и Тэн отмирает, невольно дергаясь. Но стоять и вправду трудно, и он неохотно вцепляется в плечо китайца. Тот кивает сам себе, выключает музыку, придерживая тайца одной рукой. Они выходят из зала, и с каждым шагом Тэн чувствует всепоглощающую усталость. Он не помнит, как они вернулись в общагу, но где-то на затворках ощущает прохладный весенний воздух, заполняющий легкие, и как Сычен аккуратно укладывает его на кровать, укрывает одеялом. Китаец произносит "спокойной ночи" и что-то еще, но Тэн уже не слышит этого.

***

Тэну приходится смириться с тем, что он видит теперь Винвина постоянно. Они обмениваются мыслями, предлагают движения, пытаются подстроить под мелодию – проигрыш с мощным битом, который быстро наполняется яркими движениями, но это лишь малая часть, и то – середина. Нет ни начала, нет конца – по сути, отсутствует всякая история. Читтапон объясняет, что здесь ключевая идея – быть как птица, рваться к солнцу, Сычен утверждает, что правильная тема – это борьба – с тяжелым темным миром, его болью и самим собой. Связки, которые они предлагают, столь разные, но никто не хочет принимать точку зрения другого. Они не могут договориться ни в этот день, ни на следующий, и, наконец, Тэн чертыхается, предлагая просто отрабатывать пока то, что есть. Читтапон злится, понимая, что они себя загоняют в тупик. Но Сычен упрямится, качает головой, говоря, что Тэн чувствует песню "слишком поверхностно", удивляется, почему таец, который без пяти минут дипломированный хореограф, вдруг хватается за такие дешевые клише. Тэн бросает ненавистные взгляды на китайца и сбегает из зала после таких разговоров, отсиживаясь во дворе академии или в маленьких кафешках с чашкой американо. Скрипя сердцем, он соглашается с отвратительно чутким партнером – куда делись его прекрасное чутье, оригинальные идеи и, самое главное, выдержка? Почему рядом с Сыченом Тэн ведет себя так, будто он ничего не понимающий первокурсник или истеричный подросток? – Весьма неплохо, молодые люди, – одобрительно заявляет Чон Джехен, решивший поприсутствовать на одной из тренировок парней, – вот только... – он хмурится. – Вы танцуете каждый сам по себе, пусть даже и движения одинаковые. – Видите ли, господин Чон, мы не совсем можем подстроиться... – начинает Тэн, но учитель тут же перебивает его: – Я поставил вас вместе не для того, чтобы видеть, что каждый из вас опять сам по себе, в своем мире. И пока каждый будет гнуть свою линию, у вас ничего не выйдет. Вы же понимаете, что начало и конец песни должны содержать исключительно парный танец. Необходимо взаимодействие. – Что вы имеете в виду? Мы понимаем, что нам нужно в этих частях быть как одно целое, но, как вы видите, не можем прийти к единому мнению, – хмурится Сычен. Тэну не по себе, он отводит взгляд в сторону. Джехен усмехается, отходя к двери: – А как вы собираетесь быть одним целым, слушать друг друга, если вы глаз с зеркал не сводите? Занавесьте все и смотрите только друг на друга. – Но, господин... – Вы – это зеркала, – Джехен пальцами показывает Тэну на Винвина, и наоборот, – вы должны видеть себя в отражении другого... Но, – он улыбается уголком губ, – это ничуть не значит, что вы должны полностью копировать друг друга. Мне нравится как видение концепта Винвином, так и твое, Тэн. И, думаю, вам нужно это оставить. Парни ничего не отвечают, в легком недоумении глядя на преподавателя. – Ваши отношения отнюдь не просты, – Джехен хитро улыбается, а Читтапон тушуется, искоса глядя на помрачневшего Сычена, – я вижу борьбу и... Многое другое. Покажите это. Никто не просит вас быть образцом гармонии и дружбы. Покажите борьбу, – повторяет Джехен, открывая дверь, – покажите настоящие чувства, что есть в вас. Почему бы не выразить их, наконец, в танце? – Джехен выходит из зала, тут же поворачиваясь: – И да. Зеркала, не забудьте, – он делает какой-то взмах рукой и, наконец, уходит. – Он что-то не договаривает, – спустя пару минут выдает Сычен, бросив напряженный взгляд на так и замершего Читтапона, что не сводит глаз с двери, – кхм, Читтапон? – легкое касание плеча. – Я найду, чем занавесить зеркала. А потом мы подумаем, как воплотить все то, что он наговорил, – отвечает таец потухшим голосом и быстро покидает зал, так и не обернувшись на китайца. – Я-то смогу смотреть в твои глаза, но сможешь ли ты смотреть на меня, Читтапон? – бросает Сычен в пустоту и тоже уходит.

***

– Джехен рехнулся совсем, походу, – выдает Тэн Марку, когда они коротают следующий вечер в очередной кофейне. Читтапон слишком соскучился по другу, и к тому же хотелось провести хотя бы немного времени не в компании Сычена. – Не знаю, по мне – это нормальное испытание и то, что достойно выпускного танца, – пожимает плечами Ли, потягивая макиато. – Если честно, я не понимаю, почему ты так волнуешься и почему у вас все так медленно движется. – Я тоже не знаю, – Тэн смотрит в окно пустым взглядом, – я занавесил эти чертовы зеркала, но он не пришел в зал, представляешь? Куда-то сбежал с утра, бросил записку, мол, "кое-что нужно сделать, подумай пока сам, скоро буду". Чем, черт возьми, он занимается, Минхен?! – раздраженно смотрит на друга, будто тот знает ответ на вопрос. – Мало ли, случилось что-то внезапно... Тэн молчит, смотрит на часы – пора возвращаться. – А вдруг он специально дает тебе время, – вновь начинает Марк, чуть мнется, и Тэн непонимающе поднимает бровь, – ну... Собраться с мыслями, чтобы ты чуть расслабился, не знаю, перестал его так шарахаться? – он делает неопределенный взмах рукой, вставая. – Да не шарахаюсь я его! – начинает распаляться Тэн, уже жалея, что рассказал все другу. Он тоже встает из-за стола, и тут его останавливают руки Марка, сжавшие плечи: – Читтапон, – он снова выделяет имя голосом, смотрит внимательно в глаза, – где мой друг, который не боялся никаких трудностей, всегда и всем улыбался, находил подход к каждому? – Тэн хочет вырваться, но его крепко держат. – Я тебе говорил, что ты не сможешь вечно прятаться от Сычена и отрицать очевидное, – Тэн щурит глаза, – уже прошло три года... И я надеялся, что танец помог бы вам. – Не пойму... Ты к чему клонишь? – таец видит, как друг шумно выдыхает, а затем неохотно отвечает: – Я хотел помочь... Не мог я уже видеть, как ты смотришь на него, как сторонишься его, своих чувств, боишься не пойми чего... И он, черт возьми, туда же. Поддержал твою глупую игру в "давай не замечать и не выносить друг друга". Идиоты, честно... – Минхен, что ты сделал? – Тэн вырывается, сбрасывая руки Марка с плеч. – Джехен долго не знал, с кем тебя поставить. И я предложил Сычена. И учитель поддержал идею, даже с радостью, посчитав, что вы вдвоем сможете сотворить невероятное на сцене, – выкладывает Минхен, и Читтапон несколько мгновений молчит, пытаясь осмыслить услышанное. – Ты можешь ненавидеть меня, – раздосадованно говорит Марк, а Тэн только качает головой, – черт возьми, я не думал, что все у вас настолько плохо... – Зачем ты тогда говорил мне, мол, сходи к Джехену и поменяй партнера? – наконец прерывает свое молчание таец, опуская глаза куда-то в пол. Минхен смотрит на него виновато. – Ты ведь знал, что это ниже моего достоинства... Ха, а ты знаешь? – таец криво улыбается, и Марк мрачнеет. – А вот Сычен пошел к Джехену и спросил об этом. Ради меня еще, представляешь? И кто после всего этого гад, а? Мой лучший друг или он? Марк потрясенно молчит, а Тэн, бросив деньги за кофе на стол, убегает прочь. Глаза неприятно жжет от подступающих слез, и парня почти трясет – слишком много всего. Слишком сложно, он запутался. Так нельзя больше. Тэн понимает, что не может вернуться в общежитие в таком виде, и потому вновь обращается к проверенному средству от всех душевных травм. На часах уже почти десять вечера, но Тэну плевать – он сворачивает в сторону тренировочного корпуса, идет в зал, стирая таки вырвавшиеся слезы с щек. Резко распахивает дверь и ошарашенно застывает на месте. В зале, зеркала в котором он сегодня занавесил белой тканью, стоит Сычен, и в самый центр он водружает высокую огромную раму – под потолок. Отходит, поворачивается и замечает Тэна. – О, привет... – Что это? – отчего-то шепотом спрашивает Тэн, переводя взгляд с парня на раму. – Еле-еле нашел, – слегка улыбается Сычен, касаясь рукой рамы, – теперь это – наше зеркало. Тэн завороженно смотрит на раму, с опаской подходит, тоже касается рукой, подходит к середине, смотрит через нее. Сычен наблюдает за реакцией, но Тэн не говорит ничего, замерев. Поворачивается спиной, вновь замирает на несколько мгновений. Старается дышать ровно. А когда снова медленно поворачивается, то, по ту сторону, ровно напротив него уже стоит сам китаец и внимательно смотрит в глаза. Тэн хватается рукой за подбородок, чуть поворачивая в сторону и обратно, и вдруг Винвин повторяет то же самое, почти синхронно. Тэн на секунду удивленно смотрит на партнера, но потом моргает, ничего не говорит. Чуть дрожащую руку поднимает плавно, будто, правда, к глади зеркала хочет прикоснуться. И даже задерживает дыхание, когда его пальцы встречают чужие напротив, в таком же жесте. Прохладные. Тэн ведет кисть вниз, и их касающиеся пальцы спускаются вниз так, будто между ними и правда есть невидимая преграда. Будто Сычен – всего лишь его отражение. Кончики пальцев размыкаются. Сычен ничего не говорит, будто послушно ждет. Тэн делает глубокий вдох. Отдавать отчет о том, что сейчас происходит, он будет потом. Но, пока прилив непонятного вдохновения захватил его, пока клокочущий поток дремавших чувств затмил сознание, Читтапон подчиняется. Он тянет руку к шее китайца, буквально на миг смыкается на ней, заставляя парня инстиктивно дернуться на месте, но рука тайца уже летит вверх, а затем опускается уже куда-то на щеку, взгляд в сторону. Тэн рвано дышит, ждет, и Сычен повторяет его движение – Тэн чувствует легкое прикосновение ладони. Тэн дергается, еще взмах рукой, медленно наклоняется вперед, позволяя парню напротив повторить его движение. Подскакивает вверх, ведет рукой по воображаемой глади зеркала – и его руку перехватывает другая. Изгиб, будто тело сковала невиданная слабость. Читтапон тянет их обоих вниз, выгибается. Он кружит руками, сев на пол. Смотрит рассеянно через раму, натыкается на совсем иной, максимально сосредоточенный взгляд. Тянет одну руку вперед, выворачивает почти наизнанку запястье – его отражение вторит, отставая лишь на долю секунды. Вращение, изгиб, наклон, ускоряясь, извиваясь – по ту сторону то же самое. Привстает, вновь тянет руку к "зеркалу", ее хватает чужая. Тэн вновь останавливается, смотрит, будто разрешения спрашивает, и тут же тянет Сычена на себя, тот почти падает, а Тэн вдавливает другой рукой, сильнее. В голове мутнеет. Вверх, вниз, и вдруг игра меняется. Сычен толкает его, через секунду оказываясь за спиной – и теперь уже он держит руку Тэна, управляет им, как куклой. Толкает вперед и тут же перехватывает, таец тянется руками вперед, будто просится на волю. Сычен легко, но в то же время властно тянет к себе, перехватывая шею и внезапно оставляя невесомый укус. Читтапон будто просыпается на секунду – как удар током, и китаец, воспользовавшись его замешательством, вновь толкает на пол. Таец чудом не расшибает нос. Он подскакивает, а Сычен уже танцует середину – ту самую, что они уже неодократно отрабатывали. Но зеркал теперь нет. Они отступают от рамы, и Тэн погружается в знакомые ощущения. Свобода, наконец-то. Он тянется к свету, ему хочется свободы-свободы-свободы, но его совсем недавно держали взаперти. Тэн летит, и рядом взлетает Сычен. И здесь они непохожи друг на друга совсем – каждый погружается в свою идею. Тэн останавливается внезапно, когда наступает время конца. Хватается за голову, что резко загудела. И внезапно чувствует накатившее бессилие. И чувство, что его снова поймали. Читтапон поворачивается с испугом. Сычен подходит медленно, устало, но походка будто львиная. Читтапон медленно приходит в себя, сбрасывая словно какое-то наваждение. Забытый страх возвращается, и вдруг взгляд Сычена теплеет – нет никакой грозности и даже привычной серьезности. Грусть. Усталая. Сычен оказывается близко, чуть наклоняет голову Тэна, придерживает за шею. Таец, кажется, сдается, но китаец просто прижимает его вот так к себе. Тэн моргает, а губ касается что-то теплое и соленое. Он плачет в толстовку китайца и чувствует, что сердце того вот-вот выскочит. Как и его собственное. Таец не хочет знать, что это было. Его пронзает мысль, что плечо Сычена будто создано для того, чтобы на нем покоилась его голова. – Завтра попробуем это сделать под музыку, – раздается тихий дрогнувший голос, и Читтапон только теперь осознает, что песню они, и правда, не включали. Ему в шею дышат горячо, и перед глазами мелькают, будто со стороны, моменты их танца. Их борьбы. Как и просил Джехен. – Да, – выдыхает Тэн, отстраняясь, – кажется, это будет здорово смотреться, – слабая, немного неловкая улыбка. – Спасибо тебе, Сычен. За раму и танец... Удивительно, что ты так легко поддержал меня, – легкая усмешка, но без злобы. Китаец чуть опускает глаза, а уголок губ дергается. Тэн разворачивается, отчего-то не желая идти вместе с ним в общежитие. Голову топят странные мысли и неясные ощущения, вселяющие тревогу и... сожаление? – Я... Пойду, устал, – замявшись, бросает таец, – и прости меня, – выбегает тут же. – Читтапон, подожди! – дергается Винвин, но тут же останавливается, сжав кулаки. Он смотрит на раму, делает глубокий вдох. Стоит минуту с закрытыми глазами, а потом закрывает зал и медленно идет в общежитие. Сам Читтапон влетает в комнату, бежит в ванную, быстро умывается – сил нет принять душ. Ползет обратно, садится на кровать и заходится в плаче. Ему противно. И противно, кажется, уже не от того, что он так долго смотрел на Сычена, в какой-то момент подчинился ему, а совсем другое... Почему-то ему больно от мысли, что китаец что-то разрушил словами: "Надо попробовать под музыку". Это просто танец. Это иллюзия борьбы, изображение сложных чувств. Гиперболизация. Это неправда. Тэн не может смириться. Он пал, и перед кем? Перед Сыченом он рассыпался, утонул в бушующем шторме, отдал веревочки, за которые можно дергать. Слезы не прекращаются даже тогда, когда сон одолевает его, когда голова падает на подушку, а сам он сворачивается в клубок. Дрожит крупно. Засыпает наконец. Не слышит уже, как дверь тихо открывается. Сычен заходит бесшумно и опускается по стенке вниз, пряча голову. Он стоял за дверью почти десять минут, слушая и не решаясь войти. Его самого трясет, а держать себя трудно. Да и поздно, кажется. Тихо встает, укрывает тайца одеялом. Легко касается щеки, уже второй раз за сегодня. – Прости.

***

Утром Читтапону кажется, что ему все приснилось. Это был странный и жуткий сон. Он чувствует себя разбитым, осматривает себя – синяков нет, а мерещится, будто его били. Нет, только глухая боль в теле. И еще слева, возле сердца. Тэн завтракает неохотно, в одиночестве – Винвин снова куда-то ушел, и ему едва ли интересно, куда и зачем. Принимает душ, который позволяет немного взбодриться, и неспеша идет в зал размяться. Слабо улыбается солнцу, тянет руку, дергается. Дежавю. Ускоряет шаг. Почти подбегает к залу, врывается. Как он и почувствовал – Сычен уже там и сейчас немного растерянно смотрит на глубоко дышащего тайца. Тэн уже открывает рот, чтобы поприветствовать или еще что-то, но осекается. И настороженно смотрит на раму, что так и стоит в центре зала. Дышит глубже, невольно сжимается, будто перед ним – опасный зверь, который может наброситься в любую секунду. Но рама покоится, выражая, кажется, полнейшее равнодушие, и Тэн выпрямляется, переводит взгляд на замершего Винвина, отводит взгляд. Таец теперь не знает, как смотреть ему в глаза. Он и не смотрит. Разминается, делает растяжку, пару асан из йоги – будто рядом нет никого, кто не сводит с тебя взгляда, каждое движение и вдох-выдох считывает. Таец разминается нарочито долго, но потом все же останавливается. Оборачивается, вновь смотрит на раму, подходит к ней. – Включи песню, пожалуйста, – хрипло. Сычен включает, колеблется, не зная, хочет ли Тэн сейчас танцевать один или сделать полноценный прогон? Интуитивно выбирая второе, он через секунду оказывается напротив тайца. Мелодия начинается, уже идут слова, но ничего не происходит. Тэн не шевелится, уставившись куда-то перед собой. – Читтапон? – китаец осторожно касается плеча парня, и тот медленно поднимает глаза. Взгляд невидящий, и Сычена пробирает холодок. Он убирает руку и отходит выключить песню. – Может, ты хочешь сначала попробовать один? Или, наоборот, сначала мне? – Сычен теряется, ему не по себе от вида соседа, который еще вчера его здорово напугал и шокировал. Как в хорошем, так и в плохом смысле. – Извини. Мне нужно идти, – Тэн выбегает из зала в мгновение ока, и китаец не на шутку волнуется. Он бежит следом, но тайца будто след простыл. Винвин набирает номер Тэна, но тот не отвечает, и парень решает остаться ждать в зале – вдруг вернется. Пробегает мысль написать сообщение Марку, но Сычен убеждает себя, что не стоит беспокоить людей раньше времени. Он, будучи уверенным, что Читтапон вернётся рано или поздно, тренируется весь день в одиночку, вспоминая все движения, что они делали вчера. Сычен не может не восхититься в очередной раз тому, как в один миг они поняли друг друга, отдав себя на волю интуиции и чувствам. И смогли сотворить в итоге нечто, казалось, совершенно невероятное. Но Тэн не возвращается ни после обеда, ни вечером, ни даже после полуночи. Сычен хмурится все больше, снова набирает номер – телефон вновь недоступен. Китаец почти бежит в общежитие, надеясь увидеть тайца там. В комнате пусто – Читтапон, догадывается он, и не возвращался сюда вовсе. Сычен держится за голову, всерьез переживая за соседа – может, что-то случилось? Мертвую тишину нарушает писк, оповещающий о пришедшем смс-сообщении. Китаец читает сообщение от Марка, который пишет, что Тэн недавно пришел к нему и сейчас спит, попросив друга не говорить ничего Сычену. Ли просит не волноваться и обещает завтра поговорить с другом, выяснить, в чем дело. Сычен отправляет "хорошо, спасибо" и бросает телефон на кровать. Прикусывает губу, не в силах сдержать сожаления от того, что Тэн снова, как раньше, сбегает от него к Минхену. – Сколько же ты еще будешь бояться меня и себя, Читтапон? – Сычену кажется, еще немного, и он привыкнет так спрашивать в пустоту. А мысленно благодарит, что у такого идиота, как Тэн, есть такой понимающий и проницательный друг, как Марк, который многое понимает без слов.

***

– Читтапон. Голос Марка негромкий, но от грозного тона тайцу не по себе – он недовольно ведет плечами: – Ну что? – со вздохом, наливая чая себе и другу. – Тебе самому не надоело уже? – Тэну даже не нужно спрашивать, что имеет в виду друг. – Поражаюсь терпению Сычена. Даже я бы уже послал тебя ко всем чертям, – бросает Ли, отхлебывая из кружки. – Я не смог, понимаешь? Я не знаю, как мы смогли придумать весь этот танец позавчера, что вообще тогда произошло. Вчера я просто застыл, понимая, что не могу даже пальцем пошевелить, – выкладывает Тэн, – может, я уже схожу с ума? – будничным тоном спрашивает он, но Марк только закатывает глаза: – Не драматизируй. Если ты и сходишь с ума, то только по Сычену, и все. Тэн шокированно смотрит на друга, не зная, что и ответить, и нервно чешет шею. А Ли уже не смотрит на него, споласкивает чашку в раковине и затем хлопает тайца по плечу. – Я устал от вас. Серьезно. Вы изводите себя, а теперь еще и меня, потому что я уже не могу смотреть, как мой друг страдает и просто тает у меня на глазах. – И что я должен сделать, по-твоему? – с опаской спрашивает Читтапон – он никогда не видел друга таким. Марк говорит, а его лицо остается совершенно серьезным: – Мы сейчас пойдем в зал, позовем Сычена. И вы станцуете передо мной. Вместе, как положено, от начала до конца. Тэн непонимающе открывает рот, хочет возразить – ведь они больше ни разу не репетировали с того вечера, но Марк делает жест рукой, показывающий, что он не потерпит возражений. Минхен внимательно наблюдает, как Читтапон, нахмурившись, медленно набирает смс Сычену, прося прийти на тренировку. Китаец отвечает почти сразу, говоря, что он придет через десять минут. Читтапон понятия не имеет, почему сейчас чувствует себя неловко и глупо – на них идет посмотреть всего лишь друг. Казалось бы, более рядовой и нормальной ситуации и представить нельзя, но Тэн, кажется, уже привык к тому, что теперь он боится буквально всего. Сычен уже в зале, стоит возле рамы, а телефон наготове. Он с легким удивлением смотрит на Марка, который улыбается, приветствуя его и сообщая, что Тэн хочет, чтобы Ли поприсутствовал на репетиции. Таец толкает друга в плечо, и Винвин щурится, понимая, что все явно обстоит не так, но ничего не говорит. Догадывается, что Марк таким образом пытается вразумить Читтапона, да и сам китаец не имеет ничего против. Винвин отдает телефон Марку, прося включить нужную песню, а сам встает напротив Тэна, и их уже привычно разделяет рама. Тэн делает вдох-выдох, бросает быстрый взгляд на встревоженного, но в то же время уверенного китайца напротив. Затем кивает – включается знакомая мелодия. Их кончики пальцев вновь смыкаются. А когда раздается первое слово песни, Тэн забывает обо всем. Когда композиция заканчивается, а его голова покоится вновь на плече китайца, они слышат аплодисменты. Тэн смотрит на потрясенного Марка, который оглядывает их таким взглядом, будто видит впервые. В его глазах парни видят искреннее восхищение. Когда Марк прекращает хлопать, он не говорит ничего. Все трое молчат, и Ли, одобрительно кивая танцевавшим, делает еще хлопок и выходит из зала. На его губах – теплая улыбка. – Кажется, Минхен в восторге, – Сычен улыбается Читтапону, который смотрит в ответ и ловит улыбку. Тэн думает, что Сычен очень красив вот так, вблизи. Замечал ли он этого раньше?

***

Весь следующий месяц идет активная подготовка к концерту. Парни ищут нужные декорации, решают, что им не нужны особые костюмы – наоборот, простая, почти домашняя одежда, а сами босиком. Тэн начинает улыбаться вновь, весело общается с однокурсниками, ребятами помладше. На сердце теплеет и у него, и у Марка, что видит хорошо знакомого ему Читтапона. По утрам и в перерывах между тренировками таец гуляет в парках. И кажется, что все вроде бы хорошо... Но сердце щемит чаще. Тэн видит и гуляющего там же Сычена, хочется к нему подойти. Но тот всегда не один – с ним всегда его друзья. После того, как они решают все организационные вопросы, их общение вновь сводится на нет. Они не произносят ни слова ни на репетициях, ни в общежитии. С одной стороны, кажется, что они вообще понимают друг друга без слов, но затем таец чувствует, как его вновь одолевает отчаяние. Едва заснувший страх, что он снова оцепенеет, будет тонуть в холоде, исходящем от китайца, пытается взять вверх. Тэн думает, что жизнь не учит его ничему. Он с еще более яркой улыбкой болтает со всеми, много смеется. А в зале тренируется до изнеможения – Сычену приходится силой останавливать его, обхватывая крепко и не давая вырваться. Да и сил уже нет. Приходится нести тайца прямо на руках, укладывать на кровать. И целовать в макушку. Накануне концерта Тэн вновь сидит на лавочке в парке в одиночестве. Его родители уже прилетели в Сеул, Марк встретил своих, прибывших из Ванкувера. Читтапон вспоминает, что завтра в качестве гостей будет много выдающихся хореографов, многие – из-за границы. Тэн снова замечает Сычена в привычной компании друзей, грустно хмыкает – ничего не меняется. Он думает уже вернуться в общежитие, как вдруг китаец, завидев его, тут же прощается с друзьями и быстрым шагом идет к нему. Подсаживается рядом на лавочку. – Ну скажи хоть что-нибудь, – устало просит Тэн, не поворачиваясь. Ему кажется, что он чувствует, как напряжен китаец, и не знает, из-за чего именно. Волнение насчет концерта? – Я знаю, – продолжает он, – мы с тобой не друзья, мы почти никто друг другу, но... – Сычен молчит, не прерывает тайца. – Ты так смеешься с ними, улыбаешься им, – внезапно произносит Читтапон, показывая рукой куда-то вперед. На глаза вновь набегают слезы, они срываются и текут по щекам – Тэн ненавидит себя за это. – Они – не ты, – выдыхает наконец Сычен, и Тэн смотрит на него сквозь пелену слез. Китаец сглатывает и осторожно стирает слезу с щеки пальцем. – Ты совсем другой, Читтапон. Знаешь, иногда мне кажется, что мы были и будем в разных мирах. Как бы я не пытался подойти ближе, – уже шепотом добавляет он и обнимает Тэна. Не так, как в танце, а двумя руками обвивает спину парня, крепко. Тэн повторяет за ним, дышит в плечо и слушает прерывистый стук чужого сердца. – Тебя пригласят на стажировку за границу, я уверен. Не бойся ничего и езжай спокойно, – шепчет китаец, а Тэн лишь смутно понимает, что тот имеет в виду, – а там время все покажет. Тэн отстраняется, видя грустную улыбку Сычена. Тот осторожно выпускает Тэна из объятий, чуть дольше держит его руку, а затем уходит. Читтапон закрывает глаза, откидываясь назад, и глубоко дышит, размышляя над словами китайца. Читтапон абсолютно спокоен. Он искренне подбадривает волнующихся ребят, приветствует гостей, общается с преподавателями, помогает с последними приготовлениями. Правда, не помнит, когда настало время их выступления, не помнит, как вышел на сцену, а в зале, кажется, все перестали даже дышать в предвкушении. Тэн закрывает глаза на секунду и словно прыгает в пропасть. Вот и все. И легко так. Он выныривает только в самом конце. В тот момент, когда мелодия заканчивается, а его голова уже привычно покоится на плече Сычена, слышится тяжелый шепот: – Я отпускаю тебя, Читтапон. Занавес опускается. Зал взрывается аплодисментами и криками "браво". Но Читтапон ничего не слышит – только сейчас он понимает вчерашние слова Сычена, плачет, дрожит всем своим существом. Не помнит, как китаец уводит его со сцены, держа за руку, велит умыться. Ведет обратно в зал, придерживая за талию кончиками пальцев. В зале Тэн видит маму, что машет ему, вытирая уголки глаз от слез платочком. С улыбкой садится рядом с родителями, чтобы досмотреть вместе концерт, слышит восторженный шепот. Кто-то показывает поднятые вверх большие пальцы. Тэн едва видит чужие выступления, только останавливается на Марке – тот танцует в паре с Тэеном, известным своим "рваным" стилем танца. Парни миксуют хип-хоп и традиционные корейские мотивы – выглядит очень необычно. Тэн искренне восхищается, кричит громкое "браво", и Марк посылает ему со сцены воздушный поцелуй. Аплодируя, таец ловит улыбку Сычена – он тоже в восторге от перформанса ребят. Концерт заканчивается, и дальше все идет как во сне. Благодарственные речи, вручение дипломов – зал вновь взрывается бурными овациями, когда дипломы вручают Читтапону и Сычену. Тэна окружают родители, крепко обнимает Марк, его родители, звучат громкие поздравления... В какой-то момент к тайцу подходит один из иностранных преподавателей, и Тэн замирает в трепете – не может поверить, что на него обратил внимание хореограф, что регулярно ставит изумительные постановки на Бродвее. Ему предлагают поехать на годовую стажировку в Нью-Йорк. И, помедлив пару мгновений и вспомнив слова Винвина, Тэн соглашается, энергично кивая головой и пожимая руку уже своему будущему наставнику. Две недели спустя. Погода в Нью-Йорке была на удивление теплой и очень солнечной. Тэн стоит у своей новой квартиры, вытаскивая ключи, что ему выдали совсем недавно. В руководстве выдающейся хореографической школы, где Тэн будет стажироваться уже в качестве полноправного преподавателя, сообщают, что снимать одному жилье слишком дорого в Нью-Йорке, даже если жить где-то на окраине. Поэтому для иностранцев есть такая практика – снимать жилье на двоих. Они предлагают подселить Тэна к еще одному стажёру, что тоже только что приехал. Таец, недолго думая, соглашается, признавая, что это оптимальный вариант – его новый дом находится всего в двадцати минутах ходьбы от школы. Так даже лучше, привычно, думает он. А в голове ассоциации идут с Сыченом, что три года делил с ним комнату в академии. Сердце сжимается. Сычен. Тэн, наконец, справившись с мудреным замком на двери, заходит в квартиру. Она просторная, светлая. Две спальни, гостиная, просторная кухня с большими окнами, откуда открывается чудесный вид на двор и город, что вечно куда-то спешит и живет своей бурной, пока еще такой чужой для Читтапона жизнью. Читтапон останавливается на пороге одной из спален, видит, что его сосед уже поставил там свой чемодан, а сам куда-то ушел. Таец еще раз осматривается, идет на кухню. Он чувствует себя немного уставшим и для начала решает просто поставить чайник – за чаем как раз можно познакомиться с тем, с кем будешь делить квартиру ближайший год. Мысли Тэна материализуются через секунду: доносится стук двери и шорохи пакетов. Таец слышит шаги и поворачивается, дабы с улыбкой поприветствовать. Но все слова тут же застревают в горле, и таец просто застывает на месте, вцепившись пальцами в столешницу. В дверном проеме стоит Сычен. Они потрясённо смотрят друг на друга. Китаец медленно ставит пакеты на пол, не сводя взгляда с тайца. Читтапон моргает несколько раз, но Сычен так и смотрит на него в упор, неверяще и... И радостно. Тэн все понимает и принимает решение за секунду. И сейчас уже не боится. Он срывается и бежит к Сычену, который тут же подхватывает его, легко поднимает над полом – аж дыхание срывается. Крепко прижимает к себе, утыкаясь носом в макушку, пока Тэн обвивает его спину руками. Они стоят, обнявшись, дышат друг другом. Оба дрожат, потому что такое бывает только в фильмах и сказках, но вот они – на другом конце света, снова вместе. А вокруг уже привычная, но вовсе не нагнетающая, тишина. – Ты знаешь, – нарушает молчание Сычен, немного отстраняясь и с нежностью глядя на тайца, – я тебя тогда обманул, – шепчет он, а Тэн заинтересованно склоняет голову на бок, – я не собирался отпускать тебя. – Вот и не отпускай, – шепчет Читтапон, а его улыбка становится ярче. Он осторожно касается щеки китайца и пробегает по ней пальцами. Сычен не отвечает, а медленно наклоняется и осторожно целует его. Тягуче. Тэн тянется к нему, как к солнышку. Ближе, и не отпускать. А гораздо позже, вечером, Тэн напишет сообщения Марку и учителю Чон Джехену с одним и тем же текстом: "Спасибо".