Hide And Seek

Как бы Карл ни вел себя — результат всегда один. Ниган застывает в дверном проёме, расслабленно и небрежно опершись о косяк, и, сложив руки на груди, смотрит в противовес мнимой расслабленности жестко. Хищный взгляд карих глаз не смягчает коснувшаяся губ улыбка; наоборот, делает выражение лица еще более опасным — животное безумие, которому неведом ни страх, ни осторожность. Карл садится на кровати ровно в ту секунду, как слышит тяжелые, вальяжные шаги в коридоре, и стряхивает прилипшую к коже сонливость. Нет, с Ниганом нельзя быть несобранным, каждый промах, каждая слабость — всё будет использовано, всё будет применено, чтобы сломать — для себя, чтобы подчинить — себе, чтобы сделать больно. Ему. Ниган любит, когда ему больно. Он смотрит на стоящего мужчину спокойно и собрано всего секунду, одну крошечную секунду, незаметную взгляду, а затем надевает любимую маску — не свою любимую, конечно, никогда свою — так органично и слитно, как сотни раз до этого. Он знает, что его лицо в этот момент смягчается, теряет подростковую угловатость; и вместе с ней уходит даже иллюзия опасности. Смотри, Ниган: у этого парня на кровати нет острых клыков, которыми он может вспороть горло, этот мальчик не знает как обращаться с оружием — даже охотничий нож он использует лишь для нарезки овощей. Этот парень мягкий и податливый, пугливый и послушный — чуть вскинутые и сведенные в немом вопросе брови, едва приоткрытый рот, чтобы было легче дышать — от страха перед стоящим мужчиной не хватает воздуха. Карл сглатывает вязкую, липкую слюну — он никогда не играет роль, он живет в ней — и острый мальчишеский кадык нервно вздрагивает под светлой кожей. Ниган склоняет голову, принимая правила игры. — Что с лицом, ковбой? — он подходит ближе, чтобы подхватить подбородок Карла пальцами и вздернуть еще выше. — Я тебя не обижу. Карл не отстраняется; но не приближается тоже. Его губы слегка подрагивают, выдавая напряжение — Ниган проводит рукой в плотной кожаной перчатке по нижней, чуть оттянув, чтобы увидеть безобидные зубы совершенно неопасного ручного зверька. Второй рукой он привычным движением стягивает повязку с глаза и отводит волосы в сторону и незаметно для себя облизывается: Карл сдерживает дрожь усилием воли, продолжая смотреть открыто и беззащитно. Этот мальчик безобиден, твердит он про себя; он не знает, как кусаться, он знает только ласку. Ниган улыбается чуть шире. Грубая, твердая ширинка чужих джинсов больно врезается в губы: Карл открывает рот, чтобы ослабить нажим, и проводит языком по ткани, оставляя влажный след. Ниган усиливает хватку в волосах, рывком дергает на себя, мешая отстранится — Карл чувствует мерзкий металлический привкус собственной крови, и вскидывает взгляд вверх, безмолвно умоляя о великодушном снисхождении — Ниган выдыхает рывком. Его ноздри раздуваются, выдавая возбуждение, но он ни на секунду не ослабляет натяжение чужих волос в кулаке. — Смотри на меня вот так, — говорит он и другой, свободной рукой расстегивает ширинку — молния больно задевает кожу на губе Карла. — Когда я буду трахать тебя. И не смей отводить взгляд. Карл кивает — скорее намекает на этот жест, скованный чужой хваткой — и широко-влажно лижет скользнувшие мимо рта пальцы в перчатке. Ниган без раздумий просовывает сразу три между приоткрытых губ, глубоко и жестко, словно стараясь через рот достать Карла изнутри. Рвотный рефлекс, к счастью, был побежден много раз назад. Ниган заставил бы убирать рвоту любым возможным способом. Карл мучительно сводит брови, чувствуя каждую новую трещину в углах пересохших губ, но смотрит вверх неотрывно. Он не двигается и почти не дышит, облизывая чужие пальцы, заполняющие рот — Ниган, конечно, этого даже не чувствует толком, но ему нравится то, как Карл подчиняется — ему. Карл знает это прекрасно, лучше многих вещей, что мог бы знать. И он отсасывает Нигану, пусть и метафорически, отсасывает с удовольствием и покорностью — обводит жёсткую кожу перчаток языком, каждый палец один за одним, лижет между, поворачивает голову, позволяя им тереться о скользкие острые зубы его рта; слюна стекает по подбородку и капает на колени, собираясь мокрыми пятнами на джинсах. Ниган чуть выпускает чужие волосы, безмолвно давая больше пространства, позволяя проявить инициативу — Карл бедрами подается вперед, раздвинув ноги, и сует руку в ширинку джинс Нигана, обхватывая твердый, напряженный член. Ниган негромко мычит, одобряя это, и даже проводит по затылку Карла раскрытой ладонью в некоем подобии ласки. Ласки, которая за секунды может смениться безудержной яростью. Карл отстраняется, выпустив чужие пальцы изо рта, оставив на них вязкую слюну — другой смазки не будет, если Ниган захочет продолжения — и без паузы, не давая себе времени на раздумья, забирает член мужчины до самого горла. Задерживает дыхание, пережидая спазм; стенки горла сжимаются, Ниган сжимает зубы, желваки на его челюстях вздуваются и опадают. Карл закрывает глаза на секунду, чтобы маска не сползла раньше времени. Нигану, кажется, уже плевать на его представление для единственного зрителя — он двигает бедрами резко и сильно, загоняя член до основания; Карл утыкается носом в жёсткие паховые волосы, и он мог бы уже не смотреть, но все равно, из одного упрямства, продолжает следить за лицом Нигана, смаргивая проступающие от напряжения и бессильной ярости слезы; Ниган знает, что за слезы на лице мальчишки, но делает вид, что вовсе не понимает. Он стирает их большими пальцами одним движением, и натягивает голову Карла на свой член уже двумя руками, ускоряя движения. Грязно. Отвратительно. Мерзко. Карл задерживает дыхание ровно в тот момент, как Ниган задерживает его голову у лобка. Горячая сперма ударяет в горло; Карл давится и одергивается, пытаясь не задохнуться, но Ниган продолжает держать его, спуская глубоко в глотку жесткими, сильными рывками. И единственное, чему Карл рад, так это тому, что ничего не попадает на язык. Ему не придется чувствовать этот вкус. Снова.