Paper girl

Даня не пытался заводить со мной какие-либо разговори, он был спокойным и никак не хотел портить себе настроение тупыми разборками с какой-то девкой, которая по щелчку пальцев может дать тебе всё, что ты пожелаешь, стоит лишь немного потерпеть. А ему и не впадлу. Просторный вип зал. Мы одни. Какой-то глупый романтический фильм с элементами триллера. Он целует шею, рукой проводит по бедру. И мне хочется откинуть его и сбежать, но вместо этого я просто откидываюсь на спинку кресла и, закрывая глаза терплю. Мне не впервой. Обратно набираюсь смелости и говорю ему что поеду на такси. На удивление он не пытается перечить и дает мне даже денег. Сегодня я, наверное, хорошо справилась, раз он спокойно вышел со мной к парковке торгового центра, и даже не дождавшись моей машины, уехал к себе. Мне же лучше. Приготовления к свадьбе почти подошли к концу, а она аж через три дня и эти три дня я хочу провести настолько беззаботно, насколько только смогу. Такси везет меня к аэропорту, от туда я беру билеты на ближайший рейс куда-то, куда мне позволяет мой загранпаспорт и время. Испания? А почему бы и нет. Мне нужно немного отдыха. Совсем капелька. Вытягиваю симку, выключаю телефон и сажусь на кресла ожидания в ожидании чуда.

***

Я прилетела поздно ночью и сразу же направилась вызывать такси в полусонном состоянии к родительскому дому. Вставляю симку в телефон, включаю его и офигеваю от количества пропущенных. Грызет ли совесть? Нет. Совсем нет. Она сгнила где-то глубоко во мне, меня не волнует чужое мнение и чужие переживания. Да, за родителей неприятный осадок где-то плещется на дне, под ребрами, но я стараюсь не обращать внимания. Они поймут. Они не отругают. Я знаю и от этого легче. Я только немного пришла в себе, появилось малейшее желание жить, то-то делать и куда-то двигаться. Я должна хвататься за эту искру как можно сильнее и пытаться разжечь в себе огонь, который будет освещать мне мой столь тернистый путь жизни. Сажусь в такси и выдыхаю прохладный воздух. В Испании почти наше лето, а тут всего-то ранняя весна, отвыкла я. Телефон сразу же надоедливо звонит в кармане. Рыкнув сквозь сжатые зубы, так что водитель обернулся и взглядом спросил все ли со мной нормально. Я лишь кивнула и вытянула телефон из кармана. Даня. Сука! Черт! Ненавижу! Почему ты звонишь первым, почему именно тебе выпадет честь портить мне настроение?! Но я знаю, что мне и так беды не миновать, знаю, что и так совершила огромную ошибку и совсем не знаю чего ожидать и естественно как же справиться с тем, что мне выкинет этот сучёныш. Его шантаж начинает переходить в жесткие маниакальные замашки, которые терпеть у меня сил нет, но он давит на последнего родного по крови мне человека. Я действительно знаю на что тот способен и знаю что он может совершить, стоит ему того захотеть и отдать приказ. И он никогда не шутит. Вдох-выдох и принимаю вызов. — Да, — подавляя дрожь в голосе, отвечаю. — Ты где, сучка, пропадала?! Я уже везде обыскался! — кричит, прямо ощущаю его злость на себе. Противно. Ежусь. — Значит плохо искал, — в его манере отвечаю я. Многому я научилась у него, пусть теперь жрёт свое дерьмо сам. И плевать, что я злю его ещё больше, но терпеть сил не осталось. — Ты ещё хамить тут будешь?! Где ты сейчас?! — желание завершить звонок непреодолимое, но я пытаюсь сохранять самообладание и отвечаю в той же манере. — Это имеет значение? — играю с огнём, но мне не страшно. Почему-то уже не так страшно. — Я задал вполне себе вразумительный вопрос, Лолита, и жду на него такого же вразумительного ответа, — он закипает, но пытается держать свою планку. Так как учил отец. — Еду на такси, — вразумительного ответа давать я и не собираюсь. — Куда? — мне так смешно от того как он пытается сдерживать его ярость, но некоторые дьявольские нотки в голосе его с потрохами выдают. — Ладно, достал, — я выдохнула и распласталась на сиденье. — К родителям. Завтра церемония и торжество, если не забыл. Чувствую, что на том конце выдохнули с облегчением. — Утром я заеду за тобой, — попытался сказать он мягко, но я его слишком хорошо выучила и уже знаю, что этот тон тоже не несет ничего хорошего и завтра он устроит мне вырванные годы. Будь проклят, Волков. Без ответа я сбросила вызов и отшвырнула от себя телефон в противоположную сторону на сидение, так что он ударился о дверь и остановился в парах сантиметрах от меня. Водитель, конечно же, не смог оставить это всё без внимания. Любой бы на его месте заподозрил бы что-то неладное. — Девушка, у вас всё хорошо? — взглянув на меня в зеркало заднего вида, вопросил мужчина. — Если я скажу да, то совру, но и рассказывать всю историю долго и нет ни малейшего желания. Извините, что беспокою вас своим провидением, просто день не задался с самого начала, — положив телефон обратно в карман, я отвернулась к окну и вздохнула. Да уж, день не задался, у меня, похоже, жизнь не задалась, хоть красным в календаре помечай счастливые. Желание приехать в родительский дом и опустошить пару бутылок из бара моего отца возрастало, но и не появиться на таком важном событии, а что ещё хуже в состоянии полного алкогольного опьянения, граничащего с алкогольным отравлением так и подавно. Я не могу портить этот день. Я и так уже много дерьма совершила. Это их особенный день. Мне-то всего лишь нужно его перетерпеть. Чего уж там, я уже год как каждый день терплю. И этот смогу.

***

Утром я встала настолько помятая, словно по мне реально прокатились катком пару сотен раз. Поспать мне удалось от силы часа три, а проснулась я даже не от будильника, а от влетевшего в комнату отца с моим платьем и девушкой, которая должна привести меня в порядок. Отец сразу же выбежал готовиться дальше, а я, полулежа на кровати, пыталась понять, что происходит, почему все и всё куда-то летает и почему дома стало так шумно. В это время девушка стояла со своей сумкой и смотрела на меня, не зная, что же ей делать. Осознание происходящего озарило меня быстро, потому я подорвалась, пожелала доброго утра и побежала в ванную умыться и почистить зубы, так как вчера я увалилась спать в чём приехала из аэропорта. Быстро приняв освежающий и бодрящий душ, я переоделась в домашнюю одежду и привела свою кожу и волосы в порядок, чтобы дать возможность стилисту со мной работать. — Простите, — извинившись, я села в кресло и одобрительно улыбнувшись, приятная девушка начала свою работу. Она была очень мила, говорила иногда на отреченные темы, всегда уточняла как лучше и показывала промежуточный результат. В конце я выглядела восхитительно. Не броский вечерний макияж и несложная укладка делали меня поистине богиней. Конечно, соперничать с невестой мне не придётся, но мой внешний вид, по крайней мере, будет меня радовать до конца дня. Поблагодарив девушку, та поспешно удалилась и я уже пыталась залезть в платье и застегнуть на нём молнию. Я мучилась так долго, что казалось, уже прошла вечность. Кто придумал такие конченые молнии на платьях! — Помочь, принцесса? — бархатный, но в тоже время противный для меня голос раздался сзади. Я словно окаменела и осталась стоять в том положении, не двигаясь. Слегка прохладные пальцы коснулись моей спины, от чего та вся покрылась испариной, и застегнули мою молнию одним ловким движением. — Ответа уже не требуется, — чуть жестко ответила я и покрутилась, взглянув на себя в зеркало. Позади, сложив руки на груди, стоял Данил в черном идеальном костюме и идеальной белой открахмаленной рубашкой. Он ухмылялся и разглядывал меня. И я видела, как я ему нравлюсь. — Красивая, — кладя руки на талию, он поцеловал меня в шею, легко откинув волосы. — Спасибо, но нам нужно идти, — пытаясь избежать излишней «романтики», я вывернулась в его руках и пошла к выходу из комнаты. — Потому что нужно было быстрее собираться, — раздалось на лестнице сзади. Да ты что, какой же ты умный, сама-то бы не догадалась. В доме я увидела только отца на первом этаже, который нервно ходил по гостиной. — Андрей Викторович, мы поедем раньше и будем ждать Вас на церемонии, — с улыбкой и с большим уважением проговорил Даниил и увел меня на улицу, перед этим накинув на меня свою куртку. Отец кивнул и проводил нас доброжелательным взглядом. Волков отцу нравиться и от этого я ещё больше ненавижу его. Галантно открыв двери, Даня помогает сесть мне в машину, обходит её и садиться за руль, выезжая с парковки и направляясь к центральному ЗАГСу. Молчание нагнетает атмосферу. Воздух словно накаляется. Дышать становиться сложнее с каждым вдохом. Парень нервно сжимает руль. Видно, что он ощущает тоже, что и я. От этого на душе становиться менее омерзительно. — Ты волнуешься? — разряжает атмосферу. Его голос совсем другой. Словно он и сам не намеривался что-либо говорить, но и вести машину в таком состоянии крайне тяжело. — Немного. Я люблю Аню, но и понимать, что она будет моей мачехой… Это очень сложно. Мама для меня была всем, а теперь… — я отвернулась к окну ровно настолько, чтобы моё периферическое зрение не могло уловить силуэт шатена. Мне тяжело говорить на такие темы, но дышать стало легче. Парень включил вентиляцию, словно ощутив мои немые просьбы, и я смогла сделать пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Глаза запекли, но мне нужно держаться. Сегодня не мой день. — Не волнуйся. Ты взрослая, жить с ними тебе осталось не долго, а понимая, что с твоим отцом кто-то будет, кто всегда поддержит, накормит, уберет, и самое главное будет любить должно тебя успокоить. Она выходит замуж за него, ты же здесь не причём, — он говорил это с улыбкой, словно поистине хотел помочь сбросить камень с моих плеч. Словно и вправду хотел помочь. Медленно разворачиваюсь к нему. Долго смотрю в его давно изученный профиль. Легкая улыбка, чуть сведенные от напряженного взгляда на дорогу брови: мы уже в центре, а здесь в такое время надо быть всегда начеку. Чисто выбритая щетина на острых скулах, приятный парфюм исходящий от его кожи, смешавшись с его природным запахом, делал его мальчиком с девичьих мечт и снов. И он сидит со мной в одной машине, берёт за руку и крепко сжимает не отводя своего внимания от вождения. Фактически я должна радоваться такой удаче. Но он жесткий манипулятор и абьюзер. Я, конечно, любительница а-ля «плохих» парней, но абьюз терпеть я не буду, да и стокгольмского синдрома я ярая сторонница. Меня держит его авторитетность и сила сделать с моей семьей всё, что захочет он, если я не захочу ему дать того, что пожелает Волков. Ком подкатывает к горлу. Я не понимаю, как долго мы будем играть в эту игру, но я вижу, как она ему нравиться. Вижу, как он иногда старается меня удержать не физически, а эмоционально. Как пытается быть нежным, стать моим «спасателем», строить из себя того, без кого я и часа прожить не смогу, сломаюсь, упаду и сгнию в этой проёбаной жизни. Но я же не слепая и не глупышка. Я позволяю ему играть, потому что лишь он заправляет этой игрой и парень понимает, что я просто так не сломаюсь, что просто так не сдамся. И как долго он будет давить на меня? Пока ему не надоест? Или пока я не прогнусь, ломая позвонки, не склонюсь к его ногам? Мы доезжаем в ЗАГСа в молчании, но оно уже не давит. Он, скорее всего, думает, что я думаю над его словами, поэтому не тревожит, возможно, ликует, что смог хоть на миллиметр подступиться ко мне и моему девичьему сердцу, чтобы растопить его, а в дальнейшем растоптать. Но я слишком сложна. Возможно, по этой причине в моей жизни всё так сложно, ведь глупые девочки на моём месте уже давно имеют счастливые отношения, беззаботную подростковую жизнь и вообще ни о чём не парятся. В отличие от меня. Но я иная. И ничего с собой не поделаю. Парень открывает мне дверь. С небольшим поклоном, словно сойдя с экранов английских фильмов двадцатого века, подает руку и помогает выйти из машины. Под ЗАГСом стоят знакомые лица, которые удивленно оглядывают нас и явно начинают перешептываться. Я поднимаюсь по лестнице, слыша, что-то вроде: «Бедная девочка, так рано потеряла мать, а теперь придётся жить с мачехой. Эта Анна вроде не так плоха, возможно, ей повезло». Ком, который так и не удалось мне проглотнуть, начинает, словно увеличиваться и сильнее давить на стенки гортани, от чего я начинаю судорожно глотать воздух прямо ртом. — Всё хорошо? Ты знаешь этих людей? — крепко сдав мою руку, с некой заботой спросил Даниил. — Это родственники с папиной стороны. Они любители обмыть косточки, наверное, поэтому я редко посещала какие-либо семейные мероприятия, — чуть сдавлено проговорила я и зашла в здание, уйдя, наконец, от этих назойливых и прожигающих взглядов. Ух и тяжелый обещает быть день.