Гроза

Утро было холодное, напоенное влагой прогремевшей ночью грозы. Трава согнулась под тяжёлыми каплями, будто боялась чего-то невидимого. Ветра не было, воздух завораживал своей неподвижностью, но был свежим, чистым: дождь основательно прибил пыль к земле. А ещё был туман. Густой, плотный, молочно-белый и зябкий, он, словно начавший дичать кот, не смел подобраться к ногам человека, но и уходить даже не думал, крутился рядом, припадая к самой земле, будто что-то искал и никак не мог найти. Ло Бинхэ сидел возле дома и слегка дрожал. Но не от пробирающегося под кожу холода, его то он не замечал вовсе, а от парализующего страха, что не давал даже вздохнуть. Кошмары. Ему опять снятся кошмары. Он не помнил, не хотел помнить, что ему снилось, но просыпаясь чувствовал только боль и тоску. Отчаяние. Ломающее кости, выворачивающее наизнанку, убивающее веру во всё хорошее отчаяние. Вот и сейчас, даже не успев толком одеться, он как можно тише вышел на улицу. Тишина успокаивала, помогала сосредоточиться. Юноша прикрыл глаза, зрение только будет отвлекать. Перед внутренним взором проявилось лицо Учителя, небольшое усилие мысли и можно рассмотреть всё в мельчайших деталях. Это их первая встреча, далёкая, но всё ещё яркая, будто выжженная где-то там, глубоко в подсознании. Учитель холоден, в его глазах презрение, но это ничего. Бинхэ знает – его не за что ненавидеть. А ещё он никогда прежде не видел лица столь прекрасного, что на него хотелось смотреть и смотреть, подмечать каждую деталь, каждое движение бровей. Бинхэ дёрнул головой. Первая их встреча закончилась не очень хорошо. Вторая, третья, четвертая тоже. Он начинает сомневаться, всё чаще мелькает вопрос: а может это правда и он действительно виноват? Виноват, что родился, что не умер в младенчестве, что живёт до сих пор, что отравляет жизнь другим... Виноват. Виноват. Виноват. Нет, никогда. Мысли текли, вяло перебирались от события к событию. Вот Учитель улыбается ему. Впервые улыбается только ему. Не кривит губы в презрительной, ехидной усмешке, от которой хочется убежать, спрятаться, лишь бы не видеть. На эту хочется смотреть, хочется запомнить, спрятать уже ее как можно глубже, сделать своим сокровищем. Ло Бинхэ чувствует, как краснеет. Столько лет прошло, столько всего случилось, а он краснеет прямо как и тогда, в той проклятой (или благословенной?) карете. Шли дни, он начал верить, что может быть любимым и нужным. Как оказалось, зря. Бездна стала расплатой за его глупость. Три года каждодневных боли, страха и мыслей. Почему? Что он сделал не так? Может ли он вернуться? Примут ли его? Мысли были хуже всего, скрыться от них было невозможно. Он справился, смог вернуться, смог не сойти с ума. А потом была их вторая первая встреча. О, он ждал её, надеялся. Вот только на что? Радость? Принятие? Сожаление? Возможно. Уж точно не на тот всепоглощающий ужас, что застыл в глазах Учителя, стоило ему только заметить этого ученика. Они смотрели друг на друга долго, почти вечность, но может ему это только показалось. Учитель теперь ниже. Всегда ли он был таким хрупким? Бинхэ понимает, что Учитель не изменился. Это он сам стал другим. А потом был худший день в его жизни. Учитель, в мгновение будто уменьшившись и став ещё более хрупким, падает с крыши. Бинхэ плачет, это он помнит точно. Он не плакал годами. Он что-то говорит, что-то объясняет, рассказывает, но Учителю всё равно. Мертвым всегда всё равно. Следующие пять лет слились в одну нескончаемую череду глупых сражений, ненужных разговоров и передачи духовной энергии. Учитель, согревающийся в его объятиях, выглядел просто спящим. Казалось, он улыбнётся, откроет глаза и станет ворчать, как ему, старику, было слишком жёстко спать. От этого становилось ещё хуже, практически невыносимо. А потом была радость. Учитель жив! Он здесь, он жив! Не похож на самого себя, но это только внешность, что вообще она значит. Бинхэ знает точно: он не спутает Учителя ни с кем другим. Но эйфория прошла быстро, оставив после себя лишь горечь и кучу вопросов. Если Учитель был жив, то где он был? Что делал всё это время? Вспоминал ли Учитель его? Учитель злится? Как всё можно исправить, что он должен сделать? Ответов нет, Ло Бинхэ чувствует только растерянность. Он не знает, что делать и делает глупости. Манипулирует, врёт, он привык к этому, только так он и смог выжить. Он целует Учителя. Прижимает его к себе, близко, очень близко, дотрагивается своими губами до чужих и понимает, что имеет очень смутное представление о том, что же дальше. Он пытается, но быстро понимает, что выходит у него плохо: укусы мало походят на то, что могло бы понравиться Учителю. Бинхэ понимает, что это всё неправильно, что он должен был сначала спросить, но остановиться не может: слишком напуган и взволнован, слишком долго ждал. Не таким он представлял их первый поцелуй, совсем не таким. Но хорошего не может быть слишком много, только не у него. – Бинхэ, - голос тихий, но требовательный и взволнованный. Ло Бинхэ вздрагивает: он слишком ушёл в себя и, кажется, не слышал вообще ничего. Учитель зевает, волосы у него распущенные, трепещущие на поднявшемся ветру. Он едва одет, видимо, только что встал и пошёл искать его. Из-под верхних одежд выглядывают босые ноги. Учитель подходит ближе, опускает руку на голову Бинхэ, осторожно гладит, будто говоря, что он здесь и никуда не уйдет. От этого становится легче. Бинхэ прижимается к его ногам, просто хочет ещё раз убедиться в реальности происходящего. Убедиться, что его муж здесь, рядом. Учитель улыбается, но быстро напускает на себя недовольный вид: – Глупый ребёнок, совсем замёрз. Быстро иди в дом, а то заболеешь. Они оба знают, что это для него пустяки. Но от заботы становится намного теплее, будто его укрывают плотным, мягким и уютным одеялом. Бинхэ встаёт, опираясь на протянутую руку и уже не выпускает её. Они идут в дом. В их общий дом. Туман, что закрывал землю толстым слоем, стремительно рассеивается. Он остался только в низинах, где мог скрыться от уже наполовину показавшегося солнца. Трава, покрытая росой, в его лучах казалась россыпью драгоценных камней. Тишину нарушал только клёкот ранней пташки. После ночной грозы утро становится лишь ярче.