Песнь Сирены

      Элис лежала у Тилля на коленях и наслаждалась тем, как его пальцы перебирали ее густые и тяжелые волосы. Она никому не позволяла касаться их — лишь Тилль обладал такой привилегией. С первым взглядом, с первым свиданием, с первым поцелуем Линдеманн все больше и больше входил в жизнь Элис и переплетал со своей. Непередаваемое ощущение единения и блаженства всегда присутствовало в их сердцах. Плетеные качели тихо поскрипывали, медленно раскачиваясь.       — Тилль, — обратилась Элис, не меняя положения, получив в ответ многозначный хмык, — Тилль, ты разлюбишь меня когда-нибудь?       Линдеманн остановил движения рук, пытаясь осознать, верно ли он расслышал вопрос.       — Что? — переспросил он, выигрывая немного времени, чтобы понять причину такой необычности. Конечно, у него было что ответить, но его смущало решение Элис узнать это сейчас и в такой форме. Но ведь именно в этом и была вся ее прелесть: она ничего не делала просто так и всегда любила странности. Это делало ее уникальной и неподражаемой. Собственно за это Тилль любил ее, о чем любил повторять, лежа на спине, тяжело дыша и прижимая к себе разгоряченное и ослабленное тело Элис.       — Ты слышал. — Она слишком хорошо его знала. И иногда это даже пугало. — Не притворяйся, просто ответь. — Элис вернула руки Тилля на прежнее место, поерзав при этом головой.       — Эли, я могу бесконечное множество раз повторить тебе, что люблю. — Линдеманн вздохнул, улыбаясь.       — Я спросила о другом, — не успокаивалась Элис. — Любить можно день, год, десяток лет… Но рано или поздно любовь ведь проходит, так? — Тилль попытался возразить, но она продолжила: — Миллионы обстоятельств сваливаются на нас каждый день… Мы меняемся каждый день. Каждый день, хотим мы или нет, пересматриваем наши поступки и анализируем. Так где гарантия, что ты не решишь спустя какое-то время, что я являюсь не той женщиной, которая тебе нужна, а, например, скучной, настырной, наглой, ревнивой…       — Я уже видел тебя без косметики, — улыбнулся Тилль, решив отшутиться, но тут же получил легкий удар в грудь маленьким кулачком. — Боже, Элис, я не разлюблю тебя. Ты единственная, с кем я чувствую себя собой. Разве этого мало?       — Нет. — Элис поднялась и сразу обвила шею Тилля руками. Ее теплое прерывистое дыхание согревало кожу шеи. Одно короткое предложение, пришедшее от сердца, и Элис поняла его. Иногда Линдеманн поражался, насколько они чувствовали друг друга. Это казалось невероятным, но манило до безумия.       — Ты околдовала меня, моя Ундина. — Тилль прижался губами к холодному лбу Элис и аккуратно убрал с лица русые пряди. В ответ Ундина лишь блаженно вздохнула. — Пойдем в дом, иначе совсем замерзнем. — Линдеманн накинул на плечи Элис свою куртку, задержавшись на минуту, удерживая тем самым ее в объятиях.       Этот вечер врезался в память Тилля на долгие годы. Он прокручивал в голове каждое слово, каждое движение, стараясь не упустить ни малейшего нюанса. Даже запах свежескошенной травы моментально ударял в нос, стоило подумать об Элис. Она не терпела сладкие и резкие ароматы, пользовавшиеся популярностью у многих женщин. И в то же время не могла себе отказать в покупке новой пары туфель.       Тилль сидел на всё тех же самых качелях, смотря на звездное небо. Сигарета, что он зажимал между пальцами, уже порядком истлела, но он не спешил тушить ее. Он облизнул пересохшие губы, даже не ощутив горечи никотина. В этот момент в голове заиграла незнакомая мелодия, не похожая ни на одну слышанную им ранее. Она лилась из ниоткуда, принося с собой болезненные, но такие сладкие воспоминания:       Оказавшись в доме, Тилль первым делом подбросил пару поленьев в камин. Приятный треск наполнил помещение. Повозившись с огнем, что завораживал своей мнимо обузданной силой, Линдеманн повернулся к Элис. Он не успел произнести и слова, как она прижалась к нему, полностью обнаженная, дрожа всем телом то ли от вечерней прохлады, то ли от невероятного возбуждения. Противиться, когда целует любимая женщина, было бы глупо, и Тилль, не смея лишать их обоих ни секунды времени, легко поднял Элис за бедра, в то время как она крепко обвила его тело ногами. Ее руки хозяйничали в его волосах, пока он одаривал ее шею поцелуями. Страсть, нахлынувшая одновременно на них обоих, сводила с ума и требовала скорейшего избавления от скопившегося внизу живота напряжения.       В два шага Тилль оказался рядом со стеной, впечатав Элис в прохладное дерево, сорвав с губ утробный стон. Получив дополнительную опору, Линдеманн переключился на небольшую грудь, покрывая ее поцелуями и легкими покусываниями. На что Элис бурно реагировала, начиная дышать еще чаще и слаще. Придерживая одной рукой ногу Элис, Тилль освобождал себя от одежды, мешавшей их близости. Как только пряжка с металлическим звоном коснулась пола, пальцы Линдеманна принялись неторопливо поглаживать бедра Элис с внутренней стороны, пробираясь к заветной цели. Лишь убедившись в полной готовности Ундины, Тилль, проникнув внутрь, ощутил, как пальцы сдавливались стенками. Молящие о большем стоны и всхлипывания начинали звучать все громче и громче, сливаясь в прекраснейшую музыку в голове Тилля. Им не требовалось слов, чтобы слышать и понимать друг друга. Все происходило на странном подсознательном уровне.       Одежда больше не сдерживала возбуждение Линдеманна и он, не смея отказать Элис в ее просьбе, быстрым движением вошел в нее, издав при этом нечто наподобие рыка. Их сердца неторопливо подстраивались друг под друга, синхронизируя действия и ощущения. Еще пара резких рывков вперемешку с терзаниями груди, и Элис с силой подалась бедрами вперед, откидывая при этом голову и сжимая плоть Тилля внутри себя. Линдеманн едва успел крепче прижать ее к себе, сохранив при этом равновесие.       Влажные губы мягко коснулись его подбородка. Она всегда так делала после секса. Для Тилля это служило неким показателем, что он все сделал правильно.       Дотлевшая до фильтра сигарета зашипела, уткнувшись во влажную пепельницу. Тилль нащупал пачку, не сводя глаз с неба; мелодия в голове сменилась настоящей песней, которую исполнял нежный и казавшийся знакомым голос. Линдеманн встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения.       — Идем со мной в прекрасные и чудесные места. Я подарю тебе умиротворение, мы навсегда будем вместе, — пела Элис в голове Тилля. — Мы были предначертаны судьбами, не противься своим чувствам.       Представлявшаяся невинной мелодия переросла в навязчивую идею, не дававшую существовать Тиллю. Он умолял оставить его разум в покое, но в ответ получал все те же сладкие обещания о вечной взаимной любви. Ни алкоголь, ни сигареты, уничтожаемые в немыслимых количествах, не приносили и капли покоя. Тилль помнил, как Элис молча ушла от него на следующее утро после той ночи, не оставив ни малейшего следа своего пребывания, словно ее никогда и не было рядом. Линдеманн искал ее где только мог на протяжение пары лет. Изводил себя, не спал… Но ничего не приносило результата. И вот, когда он решил сдаться и пытаться жить дальше, Элис вновь напомнила о себе пугающим образом, возникнув в самой уязвимой части — в голове.       — Ты обещал любить меня вечно, Тилль, я это помню, — повторяла изо дня в день Элис. — Мы можем снова быть вместе. Будем снова счастливы и безмятежны рядом.       — Элис, я тоже люблю тебя. — По щетинистым щекам Тилля текли горячие слезы. — Я хочу быть с тобой, всегда хотел. Но ты… Тебя больше нет.       — Тилль, любимый, иди ко мне, я жду тебя, — голос сменился на зазывающий, влекущий и дарящий то самое умиротворение, что Тилль испытывал рядом с Элис.       Измученное сознание Тилля погрузилось в спасительное забытье. Пришел в себя Линдеманн на берегу лесного озера, прячущего свои воды под белой густой дымкой. В слабом свечении Тилль узнал Элис, его Ундину. И, услышав вновь ее голос, он решительно сделал шаг навстречу своей любимой. Вскоре он ощутил ее мягкие пальцы на своей щеке и закрыл глаза от блаженства. Теперь лишь невероятное счастье и эйфория переполняли Линдеманна изнутри. Он прижимал к себе свою Элис, вдыхая такой родной запах свежей травы.       — Мы всегда будем вместе, — прошептала она ему на ухо, увлекая за собой.