Source of Salvation

Драко сидел в подземельях, в пустом классе Зельеварения, и крутил в пальцах серебряный перочинный нож — старый, фамильный, с выгравированным гербом Малфоев. Он не собирался его применять. Просто нужно было чем-то занять руки, пока мысли текли одна за другой — тёмные, вязкие, неотвязные. Пэнси Паркинсон. Она ходила по школе, как ни в чём не бывало. Избегала его, да. Не смотрела в глаза. Не заговаривала. Но он знал: она не успокоилась. Знал, что она продолжала шептаться за спиной, распускать слухи, делать мелкие гадости — те, которые трудно доказать, но которые оставляли осадок. Она больше не чувствовала себя в безопасности. Но и сдаваться не собиралась. Он помнил ту ночь. Как он ударил её — ладонью по лицу, сильно, наотмашь. Она отшатнулась, схватилась за щёку, а он смотрел на свою руку и не мог понять, как это вышло. Он не хотел. Он не планировал. Но когда она начала оскорблять Гермиону — грязно, подло, с улыбкой, — его рука сработала быстрее разума. И сразу после — ужас. Не перед Пэнси. Перед собой. Он увидел в этом жесте отца. Люциус Малфой бил Нарциссу. Драко видел это в детстве. Видел синяки, которые мать прятала под рукавами. Видел, как она вздрагивала, когда отец повышал голос. И поклялся себе: он никогда не будет таким. Никогда. А потом он ударил женщину. И пусть она заслужила. Пусть он был на грани безумия. Это ничего не меняло. Он стал на шаг ближе к тому, кого ненавидел больше всего на свете. Он сам себе не простил этого до сих пор. Но и оставить всё как есть он не мог. Гермиона просила не трогать Пэнси. Он помнил её слова: «Это ничего не изменит. Я не хочу быть причиной новой войны». Он согласился. Он держал слово. Но Пэнси продолжала вредить — исподтишка, осторожно, но продолжала. И он должен был это остановить. Не так, как тогда. Не рукой. Не как Люциус. Иначе. Блейз. Вот кто был проблемой. Раньше Драко считал его другом. Теперь — нет. Блейз выбрал честь факультета. Выбрал Пэнси. Он не встал на сторону Драко, когда это было нужно, и Драко этого не забыл. Забини был из тех, кто всегда держался на безопасном расстоянии от конфликтов — достаточно близко, чтобы наблюдать, достаточно далеко, чтобы не замараться. Он не будет союзником. Но он может стать инструментом. Драко откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Первое: страх. Пэнси боялась его. Это было очевидно. Она избегала встреч, не оставалась одна в коридорах, не ходила по вечерам без компании. Она знала: он всё помнит. И этот страх был её слабостью. Если правильно надавить — не угрожая, не нарушая условий, — страх сделает всё сам. Он мог просто смотреть. Просто оказываться рядом — случайно, невзначай. Пусть она гадает, что у него на уме. Пусть вздрагивает от каждого шороха. Этого будет достаточно, чтобы она не смела больше приближаться к Гермионе. Второе: информация. У Пэнси были секреты. У всех были. Драко знал, как их добывать. Знал, кого спросить, кому заплатить, на кого надавить. Он мог собрать компромат — не для того, чтобы использовать, а для того, чтобы она знала: он знает. Одно письмо. Один намёк. И она будет гадать, что ещё ему известно. Третье: Слизерин. Факультет, за который держался Блейз, за который держалась Пэнси. Драко больше не нуждался в их одобрении. Он перерос их. Но они этого ещё не поняли. Он мог сделать так, чтобы Пэнси осталась в изоляции — не изгнанной, не наказанной официально, но... чужой. Без поддержки. Без подруг. Без статуса. Он знал, как это делается. Одно слово, один разговор с нужными людьми — и двери, которые раньше были открыты, закроются. Он открыл глаза. Три варианта. Ни один не нарушал условий, данных Гермионе. Ни один не делал его похожим на Люциуса. Но каждый бил туда, где Пэнси была уязвимее всего. Она проиграла. Она знала это. Но она ещё не поняла, что проигрыш — это не конец. Конец — это когда он решит, что с неё хватит. И он решит. Скоро.