Она не могла не влюбиться

Джинни понимает, что её нервы на пределе, когда не проходит и месяца после войны, а от неё все чего-то ждут. Она видит это в глазах матери, братьев, Гермионы. Они ждут и всё же не осмеливаются спросить. Рон всё недоумевает, почему они не сходятся с Гарри, на что она молчит и всё больше уходит в себя. Гарри не до того. Гарри слишком устал спасать мир, чтобы решать что-то, чтобы склеивать не сросшееся, латать наспех изрядно потрёпанные отношения, которых и не было толком, и она не может его винить, потому что он, как никто другой, разделяет её переживания. У него не было времени разобраться в себе. У них всех не было времени, пока смерть дышала им в спину. Джинни видит, как все чего-то ждут, и ей хочется сбежать. И когда кажется, что терпения уже почти не осталось, Луна её спасает. Она пишет о том, что собирается немного попутешествовать перед новым учебным годом, а Джинни цепляется за этот шанс, как за соломинку. Выслушивает нотации матери, не желающей её никуда отпускать, благодарит Билла за то, что тот вовремя вмешивается и подкидывает ей немного сбережений на путешествие со словами: «Отдохни, сестрёнка, нам всем сейчас непросто». С Луной очень легко, с ней спокойно, и все ненужные мысли мигом покидают её, когда подруга кладёт голову ей на плечо, сидя на берегу озера. Она рассказывает о том, что они с отцом планируют возродить «Придиру». Невзначай говорит, что очень счастлива быть с ней сейчас, и от этого сердце замирает всего на мгновение. Джинни с Луной тепло и уютно, и вместе с тем, чуточку волнительно. И это не бабочки и не какие-то там букашки. Только трепет и нежность, от которых думать здраво не получается. Да и не хочется. Ей хорошо. Когда Луна целует её, Джинни осознаёт, что ей нужно. Ей нужна девочка-вызов, девочка-солнце, девочка-счастье. — Будешь моей девушкой? Луна улыбается лучисто и отвечает: — Ярлыки лишь сковывают сознание. Джинни смеётся. Она не могла не влюбиться.