Потому что я здесь

— Оставляю вас наедине… — произнёс врач, прикрывая дверь. Урарака, одетая в белый больничный халат поверх школьной формы UA, прошла вперёд, к постели, на которой лежал Изуку Мидория. Глаза его были закрыты, лицо бледно. Все руки и ноги покрывали бинты, к правому запястью тянулся шнурок капельницы. — Здравствуй, Деку — сказала Урарака, зная, что он не слышит. — На улице сегодня довольно солнечно. Хоть и прохладно. Она прошла вперёд и поставила сумку рядом с кроватью. Сама села на стул, поправив юбку, и аккуратно притронулась пальцами к щеке Изуку. Почувствовать её касание он не мог — вот уже много недель был в коме. — Прости, пожалуйста, что не заходила на прошлой неделе, — говорила Урарака негромко. — Мне нужно было съездить к родителям. Но я сделала его, пока ехала в поезде. Так что со счёта не сбилась. Маму тоже положили в больницу… У неё тонзиллит, или вроде того. Но она идёт на поправку. Урарака достала из сумки квадратный листок жёлтой бумаги и принялась аккуратно сгибать его, продолжая говорить: — Пора бы уже тебе вернуться к нам, Изуку. А то ты много пропустишь по учёбе, и придётся навёрстывать. Вряд ли Айзава-сенсей спустит тебе такой долгий прогул. Недавно Мина и Киришима-кун снова попались за пределами общежития ночью, и он оставил их после уроков. Я часто вижу их и… знаешь, мне кажется, между ними что-то есть. Они так смотрят друг на друга. Мне даже… — Урарака смущённо хихикнула. — Даже немножко завидно. Сгибать по углам кусочек бумаги она уже научилась: ей приходилось делать это множество раз. Был ли за окном этой палаты снег, дождь, солнце, листопад или зной — всё, что она делала, это просто сгибала кусочки бумаги, чтобы они приобрели форму. Это всё, чем она могла помочь. — По тебе все скучают, Деку. Конечно, первое время все восхищались — особенно Каминари-кун — что ты дал отпор тому злодею. Но всё же. То, что ты так надолго впал в кому после боя с ним, нехорошо. Ребята скучают по тебе. Даже Бакуго-кун, хотя он никогда, я уверена, в этом не признается. Иногда я замечаю, что он смотрит на ребят так, будто не может найти среди них… кого-то очень важного. И я смотрю на них так же. По щеке скользнула влажная капля. «Да сколько можно… — раздражённо подумала Урарака, вытерев её рукой, и сведя над переносицей брови. — Через раз плачу, как дура или слабачка…». Ей нельзя плакать. Деку не стал бы — и она не должна тоже. — Что-то в глаз попало… — улыбнулась она Изуку. — Всё хорошо, Деку. Всё хорошо, потому что… Очередного бумажного лебедя она поставила на тумбочку. А затем открыла сумку, в которой было ровно девяносто девять бумажных лебедей самых разных цветов, и из самой разной бумаги. Урарака не жалела на них сил, некоторые делала в свободное время дома, некоторые на учёбе. И всегда по одному рождалось здесь, в палате Деку. — Это сотый, — прошептала Урарака. — Я сделаю всё, чтобы ты снова улыбался, Деку. Она коснулась подушечками пальцев первого лебедя — и он плавно поднялся в воздух. Раз за разом Урарака с помощью квирка лишала веса всех своих бумажных птиц, и они взлетали к потолку, застывая в воздухе. Наконец, последний — ярко-жёлтый — лебедь присоединился к огромной стае. — Всё хорошо, — снова сказала Урарака, глядя на свою стаю, и веря, что это обязательно поможет Деку вернуться к ним. — Потому что я здесь.