Please, pull me from the dark

Ваня устало поглядывает на часы, висевшие на одной из стен в гостиной. Половина одиннадцатого утра. Парень недовольно стонет, опуская глаза в тяжёлую книгу авторства Николая Островского. И эта книга носит громкое название. «Как закалялась сталь». Отец неоднократно говорил ему, что это его любимая книга и что когда придёт время, они обязательно побеседуют о содержании этого произведения. И вот это время пришло, будь оно не ладно.

Класс затих, съёжился. Никто не понимал, почему Павку Корчагина выгнали из школы.

Юноша издаёт жалостливый звук ещё раз, потирая переносицу и слегка растирая пот по лбу. В такую жару совершенно не хотелось думать о том, кто такой Павка Корчагин, почему его из школы выгнал поп и причём тут вообще сигареты. В такую жару хотелось только на речку. Ну, или хотя бы в кровать, попутно задёрнув непроницаемые шторы, а не сидеть на солнцепёке в огромной гостиной. Ваня начинает читать вновь, но буквы скачут по белой странице. Поэтому парень захлопывает с силой эту несчастную книгу и тянется руками к домашнему лимонаду, который стоит на небольшом журнальном столике. Налив в стакан холодный напиток и сделав глоток, он поднимается с дивана и, наконец, покидает душную комнату. На самом деле, в стенах этой семейной усадьбы нельзя было скрыться от палящего солнца. Дом стоял выше всех в деревне, на небольшом холме. Поэтому в полдень любая комната этого двухэтажного здания превращалась в печку как минимум. А как максимум тут творилось настоящее адово пекло! Поэтому послонявшись по длинным и высоким коридорам дома, Ваня выходит на заднюю веранду, где Рита с Таней уже битый час рубятся в "Дурака". Юноша, усевшись на диван, стоящий неподалёку от большого обеденного стола, откидывается на него, радуясь найденному тенёчку. — У неё козырный валет и всё, - фыркая, говорит Ваня, сдавая карты Риты. Девушка только шипит недовольно, откидывается на спинку плетёного стула, приговаривая: — Ну, и змея же ты! — Ванька-а, — тянет Таня, подкидывая сестре двух королей: бубнового и, козырного, пик. Рита недовольно мычит, но забирает карты. — Что ещё у неё там есть? — Скажешь хоть слово, я тебе лицо расцарапаю, — хрипит Рита, выкладывая две шестёрки. Ваня только усмехается и отворачивается в сторону леса, который видно с этого места. Там, за елями, течёт прохладная река, и парень чуть стонет, представляя, как он уже в неё окунётся. Но из-за этого Корчагина, которого выгнали из класса, юноша не может сходить туда со дня приезда. Они приехали сюда, в этот дом под Москвой, семьёй пять дней назад по желанию отца, которому, наконец, дали отпуск. Хотя это отпуском назвать нельзя. Сергей — глава семьи — всё равно вынужден пропадать в своём Политбюро, где занимает довольно-таки высокую должность. Он уезжает утром и появляется только ближе к четырём. А вместе с ним и мама, которая вынуждена мотаться в Москву по делам в своё ателье. Вот и получается, что они впятером остаются одни на целый день. Но даже несмотря на это, дети выполняют все указания родителей, соблюдают график. Конечно, руки чесались сделать какую-нибудь пакость, но никто не смел. Больше всего они чесались, конечно же, у Вани, который до сих пор ноет, что ему и в Москве неплохо жилось. А эта тема с книгой, из-за которой ему нельзя на речку, убивает окончательно. — Как продвигается чтение? — ехидно спрашивает Рита, окончательно проиграв и слегка повернувшись к брату. Юноша только вздыхает тяжело, глаза закатывает. — Мы кстати с утра на речку ходили. Там такая красота, м-м-м. — Ой, заткнись, — шипит Ваня, поднимаясь с диванчика, прикладывая ещё холодное дно стакана ко лбу. Он стоит возле стола, наблюдая за новой партией. И в самый напряжённый момент выдаёт: — У неё девятка и валет козырные. В следующий момент парень, заливаясь звонким смехом, убегает от разъярённой сестры вглубь дома.

***

Семейный ужин на веранде проходит как обычно. Сергей ведёт свои беседы насчёт работы, пробок в столице и о ужасно жаркой погоде и душном лете. Когда мужчина заканчивает свой монолог, Нина, мать этого большого семейства, начинает расспрашивать детей о том, как прошёл их день. — Всё спокойно, — отвечает Маша за всех, ковыряя вилкой кусочки мяса в тарелке, подпирая голову рукой. — Мы с Анькой на речку ходили, а эти, — девушка склоняет голову в сторону брата и Риты с Таней, — дома были. — Что делали? — интересуется женщина у младших детей. — Да, так, — фыркает Таня. — В карты играли, убрались на чердаке. — А ты Вань? — хрипло спрашивает Сергей, поднимая на сына, который сидит напротив него, чуть усталый взгляд. — Помогал им. — А книги? Юноша выдыхает шумно, глаза в сторону отводит. Почему-то именно тема книг в их семье так важна. Родители, большие любители литературы, старались привить такую же любовь и своим детям. И если девчонок такая позиция устраивала, они читали все книги с удовольствием, то Ваня брыкался, показывая характер. Ему хотелось играть во дворе с пацанами, а не читать скучные книжки, где даже картинок не было. Но такому напору со стороны родителей было объяснение. Они собирались отдать Ваню на Журфак в один из московских университетов. И теперь юноша должен был уделять литературе больше времени, чтобы хорошо сдать экзамены. Но до них ещё год, потому что Ваня ещё даже школу не закончил, его ждёт выпускной десятый класс. Но родители напирают уже сейчас. — Юноша, я не слышу ответа, — сурово говорит мужчина. За столом возникает напряжённое молчание. — Ну, я начал читать, — сухо отвечает парень, поднимая взгляд на отца. — Что я ещё могу сказать? — Врёшь, засранец, — усмехается Сергей, отпивая холодного чаю. — Ничего ты не читаешь. Я же тебя знаю. — Просто я хочу отдыхать, а не сидеть за учебниками! Почему у всех лето, а я должен учиться? — Человек учится всю жизнь, — мягко говорит Нина, беря мужа за руку и стараясь сгладить нарастающий конфликт. — Но может быть Ванечка прав. Мы должны дать ему возможность отдыхать, как и всем. — Угу, — соглашается мужчина. Ваня удивлённо вскидывает бровями. Отец редко с кем-то соглашается так быстро. — Ваня прав. Но не только в этом. Ещё он прав в том, что не должен учиться один. С завтрашнего дня все вы начнёте подготовку к учёбе. За столом раздаётся недовольный стон и тяжёлые вздохи. А Рита, которая сидит рядом с братом, так и вовсе бьёт его по ноге, заставляя зашипеть от неприятного ощущения. — Завтра сюда приезжает мой приятель, — продолжает Сергей. — Он преподаватель литературы... — Преподаватель литературы? — перебивает Таня. — Твой друг — Мария Петровна, наша учительница из школы? Если да, то я лучше сразу утоплюсь. Напряжение сменяется тихим смехом. Даже Сергей, вспомнив эту противную женщину, вздрагивает и улыбается, головой отрицательно покачивает, продолжая: — Это мужчина. Он литературный критик и совсем недавно вернулся из Франции. Тоже в отпуске, кстати. Поэтому я предложил ему пожить у нас. К тому же он не против позаниматься с вами, — мужчина делает паузу, поднимая глаза на сына. — В особенности с тобой, молодой человек. Ваня вздыхает обречённо, глаза чуть закатывает. Теперь лето точно обещает быть весёлым.

***

Чем ближе они подходят к речке, тем больше Ваня улыбается. Его выпустили из этого проклятого дома, позволив отдохнуть с сёстрами наравне. И сейчас он вне себя от счастья, что, наконец, отдохнуть, покупаться в прохладной воде и пообщаться с друзьями, с которым, правда, виделись совсем недавно. И таким другом можно назвать Федю Чалова. Они знакомы, кажется, с самого рождения. Живут в одном дворе, учатся в одном классе, даже отдыхать приезжают в одну деревню! Судьба определённо хочет, чтобы эти двое дружили. — Смотрите, кого выпустили из-под стражи! — усмехаясь, говорит Федя, опираясь руками о песок и вытягивая ноги. Он внимательно смотрит за тем, как Ваня устраивается рядом, а после чего говорит: — Я уж думал, что не увижу тебя этим летом. — Я сам так думал, — фыркает Обляков, откидываясь на расстеленное полотенце, глаза прикрывает, подставляя себя солнцу. — И что же изменило решение твоего отца? — интересуется парень, тоже откидывается, поворачивается на бок, рукой голову подпирает. — Не уж-то ты его уговорил? — Он дал послабление режима. Но с одним условием. Теперь я должен буду заниматься с каким-то литературным критиком всё лето! — Литературным критиком? Сколько же ему лет? — Не знаю. Мама описывала его как отличного специалиста и очень обаятельного мужчину. А зная вкус мамы, ему точно лет триста, у него нос как у орла и левого глаза нет! Чалов рядом смеётся тихо и глаза чуть закатывает, приговаривая: — И то есть приедет какой-то дед и будет тебе книжки читать? — Именно так всё и будет. Здравствуй, детский сад. Федя хохочет ещё громче, падая на спину, лицо прикрывая руками, стараясь сдержать дикий гогот. Ваня рядом глаза недовольно закатывает и, набрав в руку чуть мокрого песка, кидает его в друга, сам слегка усмехается. — И когда твой дед приезжает? — Сегодня вроде. Отец не сказал во сколько. — Но время развлечься у нас всё-таки есть? — Федя усмехается и, приподнявшись на локтях, слегка голову склоняет в сторону, где расположись две девчонки из местной деревушки. — Как насчёт..? Ваня только глаза закатывает и фыркает недовольно, отводя взгляд в сторону. — Ой, прости, — тихо говорит Чалов, поворачиваясь к другу. — Я забыл, что ты у нас ещё не определился. Обляков молчит в ответ, глаза прикрывает, чуть хмурясь. Не определился — это ещё мягко сказано. Он не знает почему, но девушки привлекают его слабо. Да, парень знает много симпатичных девушек, с некоторыми даже пытался встречаться. Но каждый раз это Ваня ощущает себя как будто не в своей тарелке. И может быть по глупости, может быть из-за страха, он рассказал все свои переживания сёстрам. Конечно, сначала это было Рита, с которой они разговаривали по душам. Но его семья — это практически чисто женский коллектив. Поэтому все сплетни разносятся раньше, чем ты успеваешь их сказать. После этого Ване начало казаться, что даже родители начали уделять этому вопросу больше времени. Нина всё спрашивала как у сына личном, всё ли хорошо. А Сергей так и вовсе начал рассказывать ему о жизни в Европе и о том, как там борются за права человека. За все права человека. Даже о праве любить кого хочешь. И они говорили об этом так спокойно, ненавязчиво. Как будто не видели в этом ничего страшного. И в какой-то момент Ваня перестал загоняться по этому поводу. Только тот факт, что в этой стране его взгляды на жизнь никто не разделит, всё ещё пугал. Однако и этот страх начал сходить на нет, когда юноша признался в своих предпочтениях другу. И Федя не стал шутить над этим, не смотрел на юношу с отвращением. Он просто принял всё это, сказал, что их дружбе это точно не помешает. И если что, то точно заедет ему по роже. — Вы долго будете здесь валяться? — недовольно интересуется Рита, подходя ближе. Она вырывает брата из мыслей, присаживаясь рядом и щёлкая того по носу. — Пошли лучше покупаемся, а то так и сгоришь. Она тащит бубнящего Ваню в реку, окатывает его пару раз водой, смеётся заливисто. И к парню вновь возвращается его улыбка, такая светлая и лучистая. Она наверное могла бы затмить собой даже солнце. Вода прохладная и юноша с удовольствие окунается в неё с головой, тут же выныривает. И в этот момент он, наконец, чувствует себя счастливым. Внутри рождается обычное детское счастье, из-за которого хочется улыбаться глупо-глупо и смеяться без причины. И именно из-за этого ощущения он не выбирается из воды, пока ноги не начнёт сводить. — Надо домой, — тихо говорит Аня, щурится, рукой закрываясь от солнца. — Мы тут такими темпами сгорим все. — Да, надо идти, — соглашается Рита, поднимаясь с раскалённого песка, отряхивая ноги от него. Она подаёт руку брату и Феде, тянет их на себя, приговаривая: — Федька, зайдёшь на чай? — Ой, я даже не знаю, — мнётся Чалов, потирая шею. — Неудобно как-то. — Неудобно будет, если ты откажешься, — закатывая глаза, говорит Ваня, приобнимает друга за плечи. — Пошли, выпьем чайку и покажем всем, как надо в карты играть. Рита строит недовольную рожицу, глаза закатывая. Поднимаясь в гору, они громко смеются практически на всю округу. Ваня с Федей упорно доказывают девушкам, что их стратегия по игре в карты самая лучшая и что их ещё никто не посмел обыграть. Но всё это резко заканчивается, стоит им подойти к дому. У массивных кованых ворот стоит служебная машина отца, которая обычно возит его на работу. Сегодня она тоже приехала за ним. И перед самым отъездом Сергей заикнулся, что вернётся домой со своим другом. Но время ещё даже к двенадцати не подошло. Неужели они уже вернулись? И, по всей видимости, так оно и есть, если у кузова машины стоит два незнакомых чемодана. — Ей, ребята! — слышится голос Нины, которая, открыв входные двери, появляется перед компанией. — Идите сюда. Молодые люди слушаются и через пару минут оказываются на веранде, где Сергей разместился со своим другом. Они что-то бурно обсуждают, смеются даже. Ваня уже и забыл, когда его отец был таким весёлым. Но стоит им всем показаться здесь, так их разговоры прекращаются. — Вот они мои орлы! — счастливо говорит мужчина, вставая из-за стола, оглядывая компанию молодых людей. И заметив среди них Чалова, кивает ему в знак приветствия. Юноша отвечает тем же. — Да-а, — раздаётся за спиной Сергея. — Они старше, чем ты мне их описывал. Гость тоже поднимается на ноги, позволяя разглядеть себя. И Ваня аж рот приоткрывает, понимая, как он был не прав. Потому что перед ними стоит мужчина лет сорока, хорошо сложенный и аккуратно одетый. Он мягко улыбается, а глаза как-то счастливо поблёскивают. И к счастью, они оба на месте. — Знакомьтесь, Гончаренко Виктор Михайлович — мой приятель и преподаватель русской и зарубежной литературы. Прекрасный собеседник и очень хороший человек. — Не верьте ему. Он всё врёт. Компания слегка посмеивается, здоровается невпопад. — Мы начнём уроки сегодня? — тихо интересуется Маша, серьёзно смотря на мужчину. — Ох, если ваш отец позволит, то я хотел бы отдохнуть. Перелёт был сложным. — Конечно, я не против, — Сергей головой покачивает, улыбается. — Ну, тогда мы начнём завтра. Мужчины удаляются выпить за встречу, прихватив с собой и Нину. Поэтому компания вновь остаётся в одиночестве. Но девчонки то ли засмущавшись, то ли для того бы посплетничать тоже уходят наверх, оставив парней одних. Ваня стоит некоторое время почти не подвижно. Не то чтобы мужчина шокировал его, просто... Просто его ожидания не совпали с реальностью. Он думал, что литературный критик — это какой-то дед с большим количеством книг и огромными очками, где линзы толще оконных рам. Но он не угадал и не понимает — радоваться или грустить по этому поводу. Однако в какой-то момент юноша всё-таки вспоминает, что у него вообще-то гость и надо напоить его чаем. И поэтому, вымывшись и переодевшись в чистые вещи, они усаживаются пить чай на веранде, достав новенькую колоду карт. — Сейчас посмотрим, кто тут король бала, — фыркает Ваня, хитро поглядывает на друга, тасуя карты. — Великая битва, — соглашается Федя. Он отпивает чуть остывший чай и вдруг глаза его начинают полыхать огнём. — А давай на желание? — Давай, — без раздумий соглашается Обляков, но после чего добавляет. — До трёх побед..? Чалов кивает, соглашается. И Ваня не понимает, как проигрывает две игры подряд. Федя забрасывает его козырями, заставляя их брать и брать. Но в какой-то момент, ситуация переламывается, но всего лишь на одну игру. Потому что после четвёртой партии всё настолько плохо, что Чалов даже погоны другу делает, усмехается самодовольно. — Ну, вот и всё, — заключает Федя, наблюдая за нахмурившимся Ваней. — Победа осталась за мной. — Ой, подумаешь, — фыркает Обляков, беря в руки чашку с чаем. — Ты лучше подумай над желанием. — Я уже обо всём подумал, — Чалов подпирает рукой голову, щурится слегка, ухмыляется. — Поцелуй его. Ваня давится чаем, закашливается даже. Федя похлопывает друга по спине, улыбается виновато. А юноша непонимающе таращится на Чалова, головой покачивает. — Кого? — Ну, этого... Виктора Михайловича. Удивлённые глаза Облякова становятся ещё больше. — И как я должен это сделать? — Не знаю, — Федя пожимает плечами. — Сыграй с ним в игру, заставь. Ну, или соблазни. Это уже твои проблемы. — Ты же знаешь, что я могу соврать тебе. — Ты не умеешь врать, — Чалов усмехается. — Если ты мне начнёшь врать, я пойму это. Ты же у нас сама невинность. Ваня же только вздыхает тяжело, бросив на друга злой взгляд. А после, услышав из глубины дома незнакомый смех, вздрагивает, губу закусывая.

***

После завтрака Ваня закрывается у себя в комнате вплоть до самого урока. Он чувствует себя какой-то красной девицей, когда устало падает на кровать, при этом разбросав все вещи по спальне. Такая тупая фраза "Мне нечего надеть" стучит в висках и парень недовольно хнычет. Из-за этого глупого спора ему приходится наряжаться как девчонке перед свиданием. Если бы не Федя, то он бы надел первое, что выпало из шкафа. А теперь он думает, что ему пора в магазин за одеждой. Но когда время доходит до двух и ему уже необходимо появиться в библиотеке, Ваня впопыхах натягивает на себя шорты и рубашку с коротким рукавом, почти выбегает из комнаты. Желание Гончаренко заниматься по отдельности юноша воспринял как дар свыше. Потому что у него будет больше времени, чтобы выполнить это глупое желание как можно быстрее и избавиться от этого груза. Ну, и угораздило же его! Войдя в светлую и просторную библиотеку, Ваня жмётся у дверей, стучит по дубовой колонне, приковывая к себе внимание. Виктор Михайлович, до этого что-то писавший в тетради, поднимает голову и, мягко улыбнувшись, поднимается на ноги, подзывает жестом к себе. Юноша аккуратно делает шаги и усаживается на стёганый кожный диван. — Сергей говорил, что ты хочешь на Журфак, — начинает мужчина, упираясь руки о стол, который теперь оказывается за его спиной. — Это он хочет, чтобы я хотел на Журфак, — с неким недовольством говорит Ваня, откидываясь назад, слегка задирая голову и обнажая шею. — Была бы моя воля, я бы пошёл в спортивный. — И почему же не пошёл? — Говорят, не серьёзно, — юноша чуть улыбается и голову в бок склоняет, замечая, как мужчина взгляд в сторону отводит. — А я слушаюсь родителей. — Ясно, — Виктор кивает. — Ваня... Ваня же? Верно? — парень кивает в ответ. — Вань, у меня к тебе такой вопрос: что тебе понравилось из последних прочитанных книг? Обляков слегка хмурится, пытаясь вспомнить, что он вообще читал в последнее время. На ум приходят только поэты. Потому стихотворения читать легче всего. — Ну-у, — тянет юноша. — "Мцыри" был не плох. "Гамлет" тоже частично понравился. — Угу, — кивает Виктор. — То есть тебе нравится поэзия? — Ну, как сказать. Её легче всего читать. Мужчина усмехается и отходит к стеллажам, которые стоят за рабочим столом. Пододвинув небольшую стремянку, он забирается по ней и, остановившись возле одной полки, ищет нужную книгу. Ваня же в этот момент замирает, засматриваясь на сильную спину, которую обтянула ткань рубахи. Смотрит на руки, которые держат переплёты. На чуть нахмурившийся профиль. Рваный вздох вылетает как-то сам собой. — Вот, возьми это, — Гончаренко, спустившись, протягивает мальчишке две тонкие книги. — Начни с этого. Обляков мгновение смотрит на Виктора, не моргает. А после протягивает руку и, коснувшись пальцами чужих, забирает книги, опуская взгляд на обложку. — Роберт Рождественский, — читает парень вслух. — Собрание стихотворений «Флаги весны». Серьёзно? — Ну, а почему бы и нет, — мужчина усмехается, возвращаясь к своему столу. — Надо начинать с малого. — А если я не хочу начинать с этого? — игриво интересуется Ваня, зачем-то закидывая ногу на ногу. Гончаренко молча наблюдает за этим, брови чуть сводит, сильнее сжимая ручку в руке. А после, сглотнув, опуская взгляд в тетрадь, приговаривая: — А что же ты хочешь? — Ну-у, — тянет Ваня, стараясь скрыть глупую улыбку. — Может вы мне почитаете, м? — Тебе что пять лет? — усмехается Виктор. — Ну, пожалуйста! В комнате повисает молчание. Ваня поджимает губы, стараясь унять смех, слегка ножкой покачивает, наблюдая за мужчиной. А тот только выдыхает шумно, делает какие-то несвязные пометки в своей тетради. Но в какой-то момент всё-таки поднимает глаза и смотрит на Ваню каким-то не читаемым взглядом. — Хорошо, — соглашается Гончаренко. — Но сначала ты читаешь, мы это разбираем. А потом, так уж и быть, я прочту тебе что-нибудь. Ваня издаёт какой-то счастливый писк и, стянув обувь, забирается на диван с ногами. Он укладывается на него, открывая книгу, фокусируя взгляд на словах. И парнишка не замечает, как втягивается в чтение. В абсолютной тишине стихотворения в голове звучат громко, и юноша лучше улавливает их смысл. И даже читает некоторые строчки на несколько раз, чтобы уж точно понять написанные слова

Ведь потом она детства уже не вернет, — не умеющей жить не помогут слова, — вас и вашу слепую любовь проклянет! И по-моему, будет права.

Ваня издаёт недовольное фырканье, когда книга заканчивается. Он закрывает её, моргает часто, трёт переносицу. А после глаза в потолок поднимает, разглядывая массивную люстру, думая о последних словах в стихотворении. И не сразу замечает, как Виктор, тихо поднявшись из-за стола, подходит к нему — Ну и как? — интересуется Гончаренко, смотря на задумавшееся лицо парня. — Очень красивые стихи, — честно отвечает Ваня, переводя взгляд на мужчину. — До этого никогда не читал Рождественского. Я поражён. — Я рад, что угадал с произведением, — Виктор улыбается. — А теперь двигайся. — Зачем? — непонимающе спрашивает Обляков. — Ты же сам просил тебе почитать. Вот собираюсь заняться этим делом. — Ну, а как же разобрать стихотворения? — тихо говорит юноша, поднимаясь и уступая место на диване. — Это тоже Рождественский. Потом всё сразу и разберём. Ваня голову слегка склоняет, читая название на книжке в руках мужчины. Поэма «Моя любовь», год издания тысяча девятьсот пятьдесят пятый. А после поднимает глаза, замечая часы на стене. Без двадцати три, самое время послушать о любви.

***

С этими занятиями Ваня теряет счёт дням. Занятия забирают у него всё свободное время. Но он бы не сказал, что ему не нравится это. К большому удивлению, Виктор Михайлович и, правда, оказался хорошим собеседником, с которым интересно разбирать каждое стихотворение и каждый рассказ. Юноша даже удивляется, как за несколько дней у него появляется настоящая тяга к литературе. Но тут скорее Гончаренко сыграл большую роль, нежели желание что-то читать. Ване хотелось показаться мужчине образованным и готовым к получению знаний. Он даже в какой-то момент забывает об этом глупом споре. Но очередной поход на речку и Федя заставляют его вспомнить о нём. Друг подначивает, интересуется, улыбается как дурак. И Обляков мог бы отбиться от этого всего, если бы Виктор тоже не показался на пляже. Он кивает и улыбается ребятам, усаживаясь в тенёчке небольшого дерева. У него с собой какие-то книги и мужчина почти сразу же погружается в чтение, не замечая на себе изучающегося взгляда Вани. Юноша смотрит на него с прищуром, губу закусывает, разглядывая хорошо сложенное тело. И если бы не Федя, то он бы так завис на долгое время. Чтобы охладиться Чалов зовёт его искупаться в реке. Ведь никто не хочет получить тепловой удар. И вдоволь наплескавшись, парень предлагает Ване ещё один спор: кто быстрее переплывёт их речку. А Обляков не был бы собой, если бы отказался от этого глупого, но заманчивого предложения. Но стоит друзьям доплыть до середины реки, как Ваня чувствует резкую боль в левом бедре, а после и в голени. Ногу сводит жуткой судорогой, и парень не знает, что ему делать. Федя уже далеко, почти у противоположного берега, он точно не успеет ему помочь. Ведь Ваня уже начинает ощущать, как теряет ориентир в воде, начиная медленно тонуть. Он в панике что-то кричит, но не слышит собственного голоса. Руками машет, погружаясь в воду с головой, глотая воду. И когда воздуха в лёгких практически не остаётся, Ваня ощущает, как его кто-то дёргает за руки, заставляя всплыть. Он закашливается, обхватывая подрагивающими пальцами плечи своего спасителя, прижимается всем телом, ощущая как его похлопывают по спине. — Ваня..? — слышится знакомый голос. Юноша моргает часто, пытаясь придти в норму. И какого же его удивление, когда он видит перед собой Виктора. — Ваня, ты в порядке? — Виктор Михайлович? — тихо спрашивает парень и тут же хмурится, вновь ощущая неприятные покалывания в ноге. — Надо на берег, — серьёзно говорит Гончаренко и разворачивается, позволяя Ване обхватить себя за плечи. — Опирайся. Обляков испуганно хватается за сильные плечи, как за спасательную соломинку. И когда они, наконец, добираются до земли, то Ваня с блаженным звуком усаживается на горячий песок, хватаясь за больные места. Сёстры окружают младшего, помогают справиться с судорогой и тут же отчитывают, просят больше в воду не лезть. Во всей этой суматохе Ваня совершенно забывает поблагодарить Виктора за своё спасение. Он крутит головой и, вновь найдя мужчину под деревом, спешит отогнать от себя девчонок, на ноги поднимается. И хромая, всё-таки добирается до мужчины, но не спешит начать разговор. — Ты так и будешь тут стоять? — усмехаясь, спрашивает Гончаренко, не отрываясь от книги. Ваня молча усаживается рядом, ноги к себе подтягивает, охватывая колени. Он устремляет свой взгляд в книжку. Парень не улавливает сути, но с настоящим интересом читает на английском о каком-то Джованни, который вечно носился с планами переустройства комнаты и даже пытался что-то предпринять. Юноша жадно скользит по строчкам и когда страница заканчивается, он поднимает голову, замечая лукавый взгляд на себе. — Перевернуть? — улыбается Виктор, заглядывая парню в глаза. — Простите, — на автомате отвечает Ваня, но взгляда не отводит, тоже смотрит с вызовом. — Я хотел бы сказать спасибо то, что вы помогли мне выбраться из воды. Я благодарен вам. Они смотрят друг на друга всего мгновение. Или целую вечность. Просто смотрят, ища что-то в глазах друг друга. Но в какой-то момент это должно закончиться. И поэтому Виктор, выдохнув, произносит короткое: — Всё хорошо. Ваня кивает в ответ. Гончаренко возвращается к книге, а парень так и остаётся сидеть рядом с ним.

***

В две последние недели лета погода меняется. Наконец-то идут дожди, и дышать становится легче. Ваня теперь чаще читает на веранде, под звук дождя. Собственно туда иногда выбирается и Виктор, чтобы поговорить о чём-нибудь ненавязчивом или просто посидеть в тишине. И всех эта позиция устраивала. Но в какой-то момент Обляков начинает замечать на себе ответные взгляды. Кто-то скажет, мол, что тут такого, просто здоровый интерес. И Ваня так и думает. Однако в какой-то момент ему хочется, чтобы этот интерес стал совсем нездоровым. Парень всё чаще думает об этом чёртовом споре с поцелуем и ловит себя на мысли, что сам хочет поцеловать мужчину. Он сам частенько зависает, разглядывая Виктора за работой. Рассматривает его серьёзное лицо, напряжённые руки, хмурый взгляд. Но особое внимание юноша заостряет на губах, который Гончаренко как будто нароком облизывает, заставляя Ваню мысленно стонать. И вот в один из таких дождливых дней, Ваня взяв тонкий плед и эту несчастную книгу «Как закалялась сталь», вновь плетётся на террасу. Дом почти пуст: сёстры смотались с матерью в город, к своим друзьям. А отец окончательно бросил эту затею с отпуском и вновь вышел на работу. Вот и получается, что всё всем огромном доме только он и Виктор, которого парень с завтрака не видел. Обляков читает быстро, но пропускает весь смысл текста. Он прислушивается к каждому шороху, к каждому скрипу половиц. И когда юноша чётко понимает, что Гончаренко вот-вот появится на террасе, то не может скрыть свою глупую улыбку. Точно как и дикий ритм сердца. — Не помешаю? — тихо интересуется мужчина, закрывая за собой стеклянную дверь. Ваня только головой отрицательно покачивает, губы поджимает, старается не улыбаться как дурак. Но Виктор усугубляет ситуацию ещё больше. Вместо того, чтобы сесть в кресло, как он это обычно делал, мужчина садиться рядом с парнем. Обляков только вздрагивает, когда ощущает, как их коленки соприкасаются, пусть даже и через ткань пледа. — Интересно? — спрашивает Гончаренко через несколько минут молчания, поворачивая голову в сторону юноши, рассматривая обложку. Хотя на самом деле он смотрит совершенно не на книгу. — Вполне, — на выдохе произносит Ваня, тут же захлопывая книгу. — Но я не улавливаю смысла. Не могу сосредоточиться. — Почему же? — Я.., — парень запинается на полуслове, поворачивая голову в сторону Виктора и натыкаясь изучающий взгляд, — не знаю. — Вань, у тебя всё хорошо? А Ваня молчит в ответ, только смотрит чуть устало, рот чуть приоткрывает, засматривается. Виктор улыбается ему, щёлкает пальцами перед глазами юноши. А тот только усмехается, моргает часто. — А у вас? — Отвечать вопросом на вопрос — не красиво, — чуть обиженно, даже как-то по-детски, отвечает Виктор, заставляя Облякова засмеяться тихо. Между ними вновь повисает молчание, и Ваня не знает, как её заполнить. О многом хочется спросить, но юноша не знает, как подступиться. Его могут ведь неправильно понять. А обижать Гончаренко парень совершенно не хочет. И погружённый в свои мысли, Ваня не сразу понимает, что ему был задан вопрос. — А? Что? — впопыхах переспрашивает юноша, вновь поднимая на мужчину взгляд. — Простите, я задумался. — Я спрашиваю, почему ты не поехал в город вместе с девочками? — Не захотел, — врёт парень, пожимая плечами. — К тому же делать там нечего в такой дождь, — Ваня замолкает, губы поджимая, а после спрашивает: — Тогда я могу задать встречный вопрос? — Конечно. — Почему вы приехали без жены? — Потому что у меня её нет, — спокойно отвечает Гончаренко, даже слегка усмехаясь. — И почему же? — юноша спрашивает без стеснения, разворачиваясь. Виктор удивлённо брови вскидывает, усмехается такой дерзости. А после и сам разворачивается к Ване туловищем, рукой голову подпирает, смотрит с лукавством. И ему кажется, что он видит в прекрасных тёмных глазах напротив ответный блеск. — А вот, — загадочно произносит мужчина. — Есть свои причины. А у Вани в голове его внутренний голос практически орёт о том, что это шанс и ему стоит попробовать. Хотя бы просто намекнуть. И если вдруг что, то скинет всё на Федю. А тот прикроет, друг ведь. — Значит, если я.., — тихо начинает Обляков, замолкая, заметив на себе взгляд. Он губы облизывает и замечает, как дёргается чужой кадык, — попрошу вас поцеловать меня, то совесть моя будет чиста. Ваня вдруг ощущает такую смелость внутри, взгляда не отводит, ожидая реакции на эти слова. Но молчание затягивается. И в какой-то момент эти слова начинают казаться каким-то детскими. Парень думает, что Виктор точно воспримет это как шутку. Но к его большому удивлению, Виктор не смеётся ему в лицо. Он вообще ничего не говорит. Он просто наклоняется слегка, касаясь своими губами губ юноши. Поцелуй такой невесомый, мягкий, наивный. Гончаренко целует, касаясь пальцами нежной кожи на щеках, попутно скользя языком по кромке ровных зубов. А Ваня поддаётся, глаза прикрывает, наконец, ощущая, как внутри что-то щёлкает, пазлы складываются. Ему нравится быть ведомым, он отдаётся этой роли полностью. И получает награду. Виктор улыбается в поцелуй и углубляет его, прижимаясь ближе, обнимает. Сердце Вани гляди вот-вот выпрыгнет из груди.

***

Семнадцатилетие Вани проходит, как и все последние пять лет. А может быть и десять. Девчонки по очереди с утра дарят какие-то мелкие подарки, одновременно прикольные и бесполезные. Но юноша всё равно рад этому, улыбается так, что скоро щёки треснут. Родители же в шутку дарят сыну стопку книг по истории и литературе, закатывают речь на двадцать минут. Ваня благодарит их и не сразу, но догадывается и находит в этих книгах пару сотен рублей. За этим следует праздничный завтрак, обед и такой же ужин. В конце дня ему дарят его любимый торт, который Федя по доброте душевной и, конечно же, по дружбе пускает в именинника. Но Обляков не обижается. В последнее время он вообще не испытывает никаких отрицательных эмоций. И всему виной Гончаренко. С того поцелуя на веранде прошла неделя. Для Вани лучшая неделя в его жизни. Он не знает почему, но рядом с этим мужчиной ему так легко становится, как будто они знакомы тысячу лет. И так странно получается, что каждый раз находятся темы для разговоров и шуток. И даже когда молчат, то в этом нет напряжения. Одно умиротворение. И, конечно же, его поцелуи! Виктор целует юношу каждый раз так томно, так по собственнически, ставит еле-еле заметные отметины. И от этого у Вани пальцы на ногах поджимаются, щёки огнём пылают и от нежности выть хочется. Но иногда парень видит в глазах мужчины волнение и... самокопание. Как бы это странно не звучало, он боится. Боится, что всё делает не так. Что сделал ошибку, когда поддался своим чувствам. Тогда целует уже Ваня, успокаивая, заставляя отпустить эту ситуацию. Сегодня же Виктор с самого утра от мальчишки не отходит. Постоянно ошивается рядом, старается прикоснуться лишний раз, распаляет, но улыбается так невинно. Ваня же только поддаётся, сам ластится, когда это позволяет ситуация. И к концу этого дня парень действительно думал, что лучше уже быть не может. Но он ошибался. — Ближе к двенадцати приходи ко мне, — шепчет Гончаренко, когда Ваня выходит из общей ванны, вытирая мокрую голову полотенцем. Обляков только глазками своими хлопает. А после, обдумав слова, улыбается широко, кивая. Теперь время, чёрт его подери, практически стоит на месте. Ваня смотрит на часы каждые пять минут, губы нервно кусает, ходит по своей комнате после всеобщего отбоя. И когда минутная стрелка показывает без десяти двенадцать, юноша срывается с места, медленно и тихо пробираясь к комнате Виктора, стучит на грани слышимости. Когда дверь за их захлопывается и поворачивается ключ, Ваня жадно целует мужчину, запрыгивая на того, обвивая ногами сильный торс. А Гончаренко смеётся в поцелуй, шагает назад. И когда ноги упираются в кровать, то они падают вдвоём на неё. Юноша так и остаётся сверху, целует, кажется, везде. А когда Виктор порывается встать, то недовольно шипит, прижимая руки того к матрасу. — Ну, Вань! — дёргается мужчина, улыбается. — Я вообще-то подарок хочу тебе подарить. — Ты и сам подарок. Гончаренко смеётся, но всё-таки скидывает парня с себя, уходит к столу. И из самого нижнего ящика достаёт небольшую коробочку, обратно к кровати подходит. Ваня смотрит с удивлением, улыбается лукаво, разрывая подарочную упаковку. И шокировано охает, когда видит там коробку от новенького фотоаппарата Nikon F пятьдесят девятого года выпуска. Юноша на мгновение теряет дар речи, сжимая подарок в руках. — Тебе не нравится? — с волнением спрашивает Виктор, наблюдая за такой реакцией. — Нет, что ты! — Ваня головой мотает, улыбается широко. А после обнимает Гончаренко, утыкаясь носом в его шею, шепчет: — Но это так дорого. — Не дороже твоей улыбки, — фыркая, отвечает мужчина. — Когда ты успел купить? — Я купил его ещё год назад. Видимо заранее знал, что встречу тебя. И вот поэтому я с Сергеем с утра съездил в город, забрал его... Ваня сразу же замечает изменение в голосе Виктора, хмурится, бросая на того серьёзный взгляд. Мальчишка его голову за подбородок приподнимает, смотрит с волнением. А Гончаренко в этих карих глазах немой вопрос видит, сам тишину разрушает, приговаривая: — Не могу ему в глаза смотреть, — голос какой-то надломленный, хриплый. — Не такого он от меня ждал. — Всё хорошо, — шепчет юноша, старается улыбнуться. — Помнишь? Просто не думай об этом и ничего плохого не произойдёт. Гончаренко кивает часто, свой понурый взгляд опускает. И Ваня совершенно не знает, как заставить его не думать об этом. Он только выдыхает медленно, вновь нащупывая коробку под рукой, открывает. — Тогда улыбнись для меня, — просит Обляков, доставая фотоаппарат. — Там же есть плёнка? — Да. — Тогда улыбочку! Ваня обнимает Виктора за шею, щёлкает, слегка ослепляя вспышкой. Это фотография получится смазанной и поэтому юноша так и не увидит этот грустный взгляд на любимом лице.

***

— Всё получится, всё получится, — шепчет себе Ваня, нервно шаря руками в тумбочке в комнате Риты, ища там помаду. Но в какой-то момент останавливается, тихо шепча: — Что я вообще делаю... Эта глупая идея возникла в его голове не так давно, но у него уже чешутся руки её воплотить в жизнь. Поцелуев ему, как и Виктору, становится недостаточно. Но мужчина продолжает сдерживаться, постоянно бубня себе под нос, что так нельзя. А сегодня, когда сестры смылись на другой конец деревни с ночёвкой, а родители уехали в гости на день рождение друга, парень понимает, что другого шанса у них уже точно не будет. Поэтому он решается действовать, воплощая в реальность свою самую странную задумку. И, наконец, найдя красную помаду, подаренную мамой на прошлый новый год, Ваня счастливый вылетает из чужой комнаты. На часах почти семь и он весь день провёл один, потому что Виктор уехал в город по делам. Но честно обещал вернуться. И Обляков честно на это надеется. Зачем-то закрывшись в своей комнате, парень усаживается рядом со старым трюмо, всматривается в своё отражение. А после, медленно выдохнув, отщёлкивает колпачок помады, крутит её. Он долго смотрит на ярко-красный кончик, а после вновь поднимает взгляд на зеркало, касается помадой губ. Он обводит верхнюю, после чего нижнюю. Но решив, что цвет не достаточно насыщенный, повторяет ещё раз. И ещё раз. Выйдя из своей комнаты, Ваня направляет уже по знакомому пути в спальню Виктора. Та оказывается не заперта и юноша легко проникает вовнутрь. Шарит в ящиках с одеждой, выбирая рубашку. А руки мелко подрагивают, когда он стягивает свою домашнюю футболку, натягивая на плечи белоснежную рубаху. И вслед за майкой, парень стягивает и всю остальную одежду, усаживаясь на разобранную кровать. Ждать приходится недолго, всего минут десять. Ваня острым слухом слышит, как к дому подъезжает и тут же уезжает такси, как хлопает входная дверь, как скрепят половицы в коридорах. И когда дверь в комнату открывается, юноша зажмуривается на одно мгновение, улыбается глупо, представляя удивлённое лицо Виктора. Открыв глаза, Ваня оказывается абсолютно прав. Гончаренко смотрит на него удивлённо, даже шокировано. Он остановился у самой двери, застыв в одном положении. Парень сглатывает, практически ощущая на себе этот изучающий взгляд. И от этого он сам улыбается шальной улыбкой, смотрит с вызовом, смеет в один раз. — Ваня.., — хрипло шепчет Виктор, делая шаг вперёд. — Ваня, что ты... — Вы хотите меня поцеловать? — перебивает юноша, на колени встаёт, голову слегка в бок наклоняя. Виктор открывает рот, чтобы что-то сказать, но мысли в голове путаются, и мужчина только выдыхает, губы рефлекторно облизывает. И Ваня замечает это, пододвигается ближе, касается пальцами пуговиц на рубашке, расстёгивает их до безумия медленно, наблюдая, как глаза Гончаренко темнеют от возбуждения. Он двигается вперёд и оказывается вплотную рядом с кроватью, когда парень остаётся почти обнажённым. — Поцелуй меня, — не просьба, мольба. Ваня тянется к нему, дышит тяжело, губы облизывает, чуть смазывая помаду. И Виктор ведётся на это. С рыком впивается в эти прекрасные губы, валит Облякова на кровать, наваливаясь сверху. Поцелуй мокрый, томный. Помада размазывается по их подбородкам, что только сильнее усугубляет ситуацию. Гончаренко окончательно теряет рассудок, смотря на этого мальчишку, нагло усмехающегося, с диким желанием в глазах. И сам не понимает, как сдерживался всё это время. Мужчина привстаёт слегка, одной рукой между тел скользит, обхватывая чужую возбуждённую плоть. Мальчишка выгибается на подушках, губу кусает, чтобы не застонать в голос от переизбытка щемящих чувств внутри. А руки как будто сами по себе к чужой рубашке тянутся. Но пальцы трясутся и ничего путного не получает. Поэтому с каким-то рыком, Ваня тянет ткань, заставляя пуговицы разлететься по комнате. И, наконец, касается желанного тела без преград. Гончаренко целует его под подбородком и в шею, не прекращая движения рукой. И юноша теряется в этом ощущение окончательно. Стонет громко, глаза от удовольствия закатывает, попутно сжимая пальцами простыни, лишь бы удержаться в этой реальности. Ведь чувствует такое впервые. Детская любовь смешивается с возбуждением, диким желанием. И хочется большего, чем просто поцелуи и касания. От осознания мысли, что может быть лучше, пальцы судорогой сводит, стон несдержанный из груди вырывается. И Виктор как будто понимает всё, сам руками ремня брюк касается. Ваня пропускает тот момент, когда они вдвоём остаются абсолютно нагими. Мужчина вновь наваливается сверху, целует ключицы, трётся носом о белоснежную кожу, тут же кусая её. Его не заботит, что завтра точно останутся следы и будет много вопросов. Он просто отпускает ситуацию на самотёк, наконец, расслабляясь в этих цепких руках. — Прошу, — сбивчиво шепчет Обляков, ноги шире раздвигая и улыбаясь как в бреду. Гончаренко на мгновение отрывается, смотрит на Ваню серьёзно. А тот без слов всё понимает, кивает часто-часто, ладонью свой обхватывает чужую руку, ведёт ею по животу и бедру, к ягодицам. И для мужчины это звучит громче обычного "да". Смоченные в слюне пальцы проникают в жаркое нутро нежно, но юноша всё равно болезненно стонет, выгибается, хватаясь своими пальцами за сильные плечи. А Виктор медлит, хочет сделать всё правильно, лишь бы его мальчику было хорошо. И когда Ваня сам поддаётся движениям, двигает бёдрами навстречу; когда мужчина ловит губами стон удовольствия и рваный вздох — только тогда Виктор заменяет пальцы членом, застывает в одном положении, войдя до конца. Парень напрягается в его руках, старается скрыть болезненное выражение лица, но Гончаренко всё видит. Он целует мягко, успокаивает, касается его возбуждения. И в какой-то момент всё-таки чувствует ответное движение бёдрами, видит в этих карих глазах чистое удовольствие. Движения каждый раз такие разные. То медленные и нежные, которые доводят до сладких стонов и мольбы. Или наоборот — резкие, жадные, даже болезненные, вызывающие у юноши вскрики. Он не сдерживает голос, почти срывает его до хрипоты, зная, что они могут себе это позволить. Сейчас они могут позволить себе абсолютно всё. Ваня не знает, сколько проходит времени, как вдруг тугой узел возбуждения внизу живота становится поистине болезненным. Он скулит от этого ощущения, головой на подушках мотает, дрожит весь. А Виктор, такой чуткий, всё понимает, охватывает пальцами его член, водит рукой, доводит до исступления. И в какой-то момент юноша заходится в немом вскрике, царапает короткими ногтями напряжённые лопатки и кончает, выгнувшись дугой. Гончаренко рычит обмякшему парню на ухо какие-то несвязные слова, сжимая в руках собственную рубашку, которая всё ещё висит на худых плечах. Ему хватает ещё два-три движения, и он сам заходится в мелкой судороге, выходит из податливого тела, кончая на чужой впалый живот. Руки не держат, и Виктор наваливается на Ваню, дышит тому загнано в шею, ощущая, как тёплые ладони поглаживают его по голове. И тогда он находит в себе немного сил приподняться, чтобы вновь поцеловать эти припухшие губы, успокоить, наконец, своё дыхание. Обляков, вымотанный и довольный, засыпает почти сразу. А вот мужчина уснуть не может. Возбуждение уходит, как и дикая страсть, оставляя после себя какую-то пустоту. И эту пустоту заполняют угнетающие мысли. Ведь Ваня не достоин такого. Он ведь ещё мальчишка и не понимает, чем это закончится и в какой стране они живут. А весь его лепет про то, как они уедут отсюда и будут жить где-нибудь под Парижем, каждое утро гуляя до булочной — всего лишь детская мечта. Он так сильно влюблён в мужчину, что не видит его недостатков, не понимает, что достоит лучшего. А Гончаренко, у которого за спиной не один десяток жизни, всё осознаёт быстро. И поэтому решает сам покончить со всем этим. Он хотел сделать это сегодня, но Ваня выбил у него из-под ног землю, заставил отпустить ситуацию до уровня безразличия. И теперь всё намного сложнее. — Вить? — хрипло зовёт Ваня, не чувствуя рядом с собой тёплого тела. Он открывает один глаз и тут же закрывает его, хмурится от лунного света. — Виктор Михайлович... — Я здесь, — отзывается мужчина, стоящий у открытого окна и смотрящий на верхушки сосен. Он даже не поворачивает на голос, только сглатывает, засовывая руки в карманы домашних штанов. — Ты чего не спишь? — интересуется юноша, кутаясь одновременно в рубашку и тонкое одеяло. — Поздно ведь. — Вань, мне нужно с тобой поговорить, — Гончаренко возвращается на кровать, забирается на неё с ногами, смотрит на заспанного Ваню хмуро. — Вань, надо всё это прекращать. Обляков непонимающе хмурится, головой слегка покачивает, ёжится от сурового тона в голосе. — Наши отношения ни к чему не приведут... — Ви-и-ктор.., — перебивает парень, глаза чуть закатывая. — Мы ведь это уже обсуждали. — Нет, Вань. Это мы не обсуждали. И обсуждать не станем, — Виктор не смотрит на растерянного мальчишку, вновь с кровати поднимается. — Эти отношения не нужны ни тебе, ни мне. Да и какие это отношения? Вань, я тебе в отцы гожусь. Что это за отношения? В комнате повисает нервное молчание. Виктор, отвёрнутый к стене, глазами прикрывает, стоит сгорбившись. Эти слова дались ему нелегко. Но он прекрасно знает, что Ване сейчас в разы хуже. — То есть наши отношения... — Их и не было, Вань, — перебивает чужой шёпот, разрушая всё окончательно. И через мгновение, когда за спиной хлопает дверь, он остаётся один на один со своей щемящей болью.

***

Ваня ещё не знал утра хуже. Он с болезненным стоном открывает свои красные глаза, щурится от света, который заливает его спальню. Все тело ломит, и двигаться получается с трудом. Но юноша находит в себе силы, чтобы разогнуть спину и сесть на край кровати. Он осматривается, попутно вспоминая события прошедшей ночи. И к физической боли приходит ещё и душевная. Чужие слова бьют набатом в голове, Ваня не может избавиться от них. Парень всё ещё не верит, что несколько слов убили все те светлые чувства, которые жили в его душе несколько недель. Убили любовь, убили доверие. Он никогда бы не мог подумать, что за одну ночь можно пережить столько разных эмоций, от которых с утра голова кругом. Юноша слышит тиканье часов и поднимается с постели, понимая, что возможно проспал завтрак. Он на ходу придумывает какое-то оправдание для матери с отцом, и вдруг встречается со своим отражением в трюмо. Губная помада застыла на его лице, чужая рубашка помялась и выглядит непотребно. А красные от слёз глаза только подливают масла в огонь. Но ему нужно приводить себя в порядок и, наконец, выйти из своей комнаты. Помада с трудом, но всё-таки оттирается. А лицо после умывания уже не кажется таким опухшим. Ваня прячет чужую рубашку в шкаф, достаёт ей на замену свои вещи. Он с шипением напяливает их на себя и, шаркая ногами, выходит в коридор. В доме удивительная тишина, хотя время уже за двенадцать дня. Парень надеется, что семья уже дома, потому что встречаться с Виктором один на один совершенно не хотелось. Спустившись на первый этаж, Обляков тут же направляется на кухню, где обычно можно встретить сестёр. Однако сегодня там пусто. Только мама, которая практически летает по комнате, готовит что-то. — Доброе утро, — выдавливает из себя парень, усаживаясь за стол, шипя. — Доброе утро, милый, — Нина чмокает сына в щёку и ставит перед ним тарелку с овсяной кашей. — Ты сегодня что-то поздно. — Да, так, — мнётся Ваня, глаза опуская. — Лёг поздно. Женщина ничего не отвечает, но замечает его понурый голос. — А где все? — без интереса спрашивает парень, стараясь поддерживать беседу. — Ой, девчонки ещё не приезжали, позвонили, сказали, что будут к ужину... Где же этот укроп, — шипит Нина, хлопая дверцами шкафа. — А вот! — А папа? — Он вызвал машину и вместе с Виктором уехал в город. Там у него дел полно, ещё нужно сделать документы для выезда в Англию... — Для кого? — Ваня опирается на руку, ложкой в чашке водит. — Для Виктора. Тот с утра собрал все вещи. Ему пришло предложение поработать в Лондоне, и он согласился. — И, — юноша запинается на полуслове, сглатывая подкативший ком, — он больше не приедет? Нина поворачивается лицом, перенося все помытые овощи на доску, которая лежит на острове, головой отрицательно покачивает, приговаривая: — Скорей всего нет. Заграничная поездка — это дело долгое. Скорей всего этим летом мы его больше не увидим. Ваня ощущает, как его начинает мутить. Он кривится, опуская голову, зажмуривается с силой, пытаясь унять сильно бьющееся сердце. Виктор уехал без объяснений, не оставив даже шанса на прояснение ситуации. Просто сбежал, испугавшись. И от этого ещё больнее. — Но он оставил тебе подарок, — голос матери вырывает парня из мыслей. — Он в его спальне. Ваня кивает только и скомкано благодарит мать за завтрак, покидая кухню. Он плетётся на ватных ногах до знакомой комнаты, ощущая, как теперь сердце пропускает удары. Юноша приоткрывает дверь, вдыхает ещё не выветрившийся аромат чужого одеколона, хмурится. В комнате чисто и не одного намёка на то, что здесь кто-то жил. Всё убрано и опрятно. Только два свёртка, лежащие на краю кровати, привлекают внимание. Ваня не садится на постель, коленями на пол встаёт, касается скомканной бумаги. В первом свёртке лежит книга. Она не толстая и на английском языке. А аккуратно выведенное название заставляет юношу резко выдохнуть, зубы сжать. «Giovanni's Room». Та самая книга, которую Виктор читал на пляже. А после лично Ване, когда они валялись на этой кровати. Во втором свёртке подаренный Облякову фотоаппарат. Тогда парень так и не принял этот подарок, попросил Виктора хранить его у себя, чтобы не разбить. Гончаренко долго упирался, говорил, что если разобьёт, купит мальчишке новый. И в подтверждение этого решил что-нибудь нацарапать на стенке, показав, что ему не жалко вещь. Какого же было удивление Вани, когда через десять минут старания он увидел на одной из стенок фотоаппарата короткую, но трогательную фразу на английском.

Please, pull me from the dark

От этих воспоминаний Ваня дрожит мелко, ощущая, как слёзы собираются в уголках глаз. Он трёт глаза тыльной стороной ладони, а после, поднявшись, сгребает всё в охапку и выходит из комнаты. Ведь вещи не виноваты в том, всё так закончилось. К тому же, эти воспоминания ему всё ещё дороги.

***

Когда начинается новый учебный год, Ваня с большой радостью идёт в школу. И не потому что, это последний год, не потому что вновь увидит своих друзей, нет. Он наконец сможет переключиться от съедающих его мыслей. По крайней мере, он надеется на это. Всё оставшееся лето для него прошло как в тумане. Он терзал себя воспоминаниями каждый день, не спал по ночам, изводя себя слезами, немыми криками и мольбами. Но в какой-то момент и всего этого не осталось. Пришло смирение, такое хрупкое, которое гляди вот-вот развалится. Но парень научился жить в этом равновесии, стараясь как можно быстрее придти в норму. Однако всё резко меняется. Когда он встречается со своей любовью и страхом лицом к лицу. Это случается где-то в середине сентября, когда листья на деревьях перед их школой уже начинают желтеть, но солнце всё ещё греет по-летнему. Литература обещает быть скучной. Обляков не любит стихотворения Маяковского точно так же, как и их разбор. Он уже рисует себе, как будет скучать, поглядывая в окно, ожидая звонка. Но вот урок начинается и вместо учителя в классе появляется завуч. — Так, десятый класс, сегодня вместо литературы у вас открытый урок с преподавателем из университета. Поэтому ведите себя подобающе, — женщина замолкает и бросает грозный взгляд на дальние парты. — Я надеюсь, что меня все услышали. — Но это не значит, что Маяковский отменяется, — вставляет своё слово преподаватель русского языка. — Сегодняшнее домашнее задание переносится на следующий урок. Ваня, глаза опускает, рассматривая покрашенную столешницу парты. Когда в кабинет заходит человек, он рефлекторно поднимается и садится обратно, трёт виски. И только когда слышит до боли знакомый голос, голову резко поднимает, ощущая, как сердце пропускает удары. Виктор стоит возле учительского стола, в чёрном костюме, с какой-то книгой в руках. Он что-то рассказывает, улыбается слегка, а глаза его блестят. Юноша пытается вслушаться в его рассказ, но получается с трудом. Слышит только какие-то обрывки фраз, что-то про литературу Европы, про русскую классику и современную поэзию. Когда их завуч перехватывает монолог, Ваня впервые ловит на себе его взгляд. Он тяжёлые, поистине серьёзный. Но в тоже время этот взгляд пропитан любовь. Или это ему только кажется..? Этот урок проходит неимоверно быстро. И как только звучит звонок, а чужой рассказ подходит к концу, Ваня одним из первых вылетает из кабинета, даже нормально вещи не успев собрать. Он ощущает какую-то трусость внутри себя и, в конце концов, признаётся себе, что сейчас побоялся бы остаться с мужчиной один на один. На этой длинной перемене Обляков остаётся в классе, ожидая звонка на последний урок. Его дыхание пришло в норму, точно как и мысли. Он даже на мгновение забывает об этом, просто заговариваясь с одноклассником. — Ванька! — зовёт Юля, одноклассница, вырывая парня из беседы. Она усаживается на место Феди, который пропал где-то в столовой, суёт парню свёрнутую бумажку. — Тебе передали. — Кто? — удивлённо спрашивает юноша, разворачивая небольшой листочек. — Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Парень какой-то. Он вроде студент, тоже пришёл из университета с тем преподавателем, который лекцию нам читал. Ваня сглатывает и опускает взгляд, читая короткую надпись, которая выведена аккуратным и знакомым почерком. Please, pull me from the dark Ваня моргает, перечитывая надпись ещё раз. А после улыбается слегка, выдыхает медленно. А в темноте его души вновь зажигается огонёк надежды.