Горький дым

      Вадя стал бродить по улицам, шарясь в своих мыслях. Он думал обо всём: о Женьке, о Стасике, о своём отце и даже о том, какой он сын. Если честно, под конец своих размышлений ему даже стало немного стыдно, ведь какой-никакой это был его родной отец, который хоть как-то воспитывал его. Да, он спился, но ведь от него ушла любовь всей его жизни. Вон, посмотрите на Женьку, что будет с ним, если Элен исчезнет, не дай Бог? Вряд ли он возьмется за ум и станет воспитывать своего маленького сына. Ну и не сопьётся конечно — дядя Костя не позволит, да и денег то уж таких нет. Скорее из-за денег. Эх, а с отцом-то что делать? Вернуться к нему, чтобы он снова стал отбирать деньги, избивал и выгонял спать на улицу? Не вариант… Хотя, Вадик же уже взрослый парень, может и отпор дать. Нет, избивать отца никто не собирается, но так, чисто в качестве самообороны. Да и в принципе это может даже на пользу пойти. Не будет пить недельку-другую, а там уж гляди и месяц, а потом вообще человеком станет. Заживут вместе, отец на работу пойдёт, Вадя в институт сможет через годик поступить. А что, неплохой движ намечается. — Главное первый месяц продержаться, а там уж… — Вадим? — Вадик резко поднял голову и увидел, как из окна его квартиры на первом этаже на него смотрит… — М…м… Мама…? — еле произнес тот. — Боже, Вадюша, иди скорее домой, пока не простыл. Кто ещё в такую метель гуляет? А если заболеешь? Чего стоишь? Быстро домой, я сказала! — говорила она, сидя на подоконнике и закрывая настежь открытое окно. — А.Ага… Сейчас…- Вадим, не веря своим ушам и глазам как ошалелый забежал в подъезд. Ничего не ощущая он проскочил через лестницу и уже стоял перед дверью своей квартиры, не решаясь зайти. «Неужели она и вправду там?» — думал парень.       Он не мог поверить, что за этой дверью его мама. Что она здесь. Вадя плохо помнил то время, когда его семья была целой, но он отлично помнил те вечера, когда лежа на маминых коленках и слушал сказку или как пахли мамины духи, когда она его обнимала. Вадя даже помнил, какие у неё были длинные волосы: она часто завивала их в крупные кудри и они доставали только до плеча.       Он никак не мог решиться зайти. По спине лился холодный пот, а сам Вадик волновался на не шутку. Он боялся, что всё это сон, что ему просто привиделось и что если он сейчас дернет за ручку, то ничего не произойдёт. — Это не может быть правдой…- шептал парень, дрожа всем телом. Он не видел её почти десять лет, но это ведь его мама, так ведь? Она так поменялась… Но и он тоже… Что она скажет, когда увидит его спустя столько времени? Боже, коленки трясутся, как-будто встретил бухого Стасика.       Вадик развернулся и облокотился спиной на дверь. Сердце бешено бьётся и не может остановиться. Так страшно, всё тело дрожит, в глазах темнеет. А что, если всё это неправда? Не лучше ли сейчас уйти и забыть об этом? Чем дольше Вадя тут стоит, тем больше ему кажется, что всё это сон. Нет, лучше уйти. Он дернулся, но тут же остановился перед дверью. Он не может. Это дурацкое чувство, жалкая надежда не будет давать ему покоя. Лучше уж сейчас проверить и окончательно разочароваться, чем мучатся этим чувством.       Вадик зажмурился и дернул за ручку. Дверь поддалась и со скрипом открылась. Как только парень сделал шаг, в нос ударил запах жареной картошки. Это заставило его открыть глаза и Вадя чуть не заплакал — перед ним стоял желтый чемодан. «М.мама… Она здесь… Она дома.» — вот о чем он думал. — Вадь, ну и чего стоишь на пороге? Идем скорее, ужин стынет. И дверь закрой, — из кухни показалась женщина средних лет, очень похожая на Вадю: у неё была смуглая кожа и яркие глаза, каштановые волосы были убраны в аккуратную прическу. На ней была белая блузка и темно-коричневая длинная юбка карандаш. — Мама.? — парень заплакал. Слёзы потекли ручьём. — Ну, родной мой, не плачь, всё хорошо, — женщина быстро подошла к нему и обняла покрепче. Она гладила его по его коротко остриженной голове и целовала в макушку. — Мама! Откуда ты здесь?! Как?! Почему ты исчезла?! Мам, где ты была?! Я так переживал! — начал кричать Вадик, немного отойдя от неё. — Тише-тише: отца разбудишь. Идём, я всё тебе расскажу, — она повела парня на кухню шепотом приговаривая:"Мальчик мой, ты так вырос, мой родной…»       Они зашли на кухню и парень сел на стул. Мама подошла к плите и сняла с огня сковородку и поставила её перед ним. В сковородке была золотистая, поджаренная картошка с луком, но у Вади не было аппетита, хотя он не ел весь день. — Будешь чай или молоко? — хлопотала женщина, скидывая фартук. — Мам… Что случилось.- тихо спросил Вадим. Ему одновременно было и хорошо, но почему-то ещё и чертовски ужасно. — Вадюша…- женщина опустилась напротив сына. Её лицо выражало глубочайшую усталость, несмотря на её бодрые действия. — Ты уже взрослый… тебе уже восемнадцать. — Мне семнадцать, мам, — ему так нравилось называть её мамой, что он почти забыл её имя. — Семнадцать? Ах, да… Прости… — она закрыла руками лицо, но потом начала рассказывать, — Надеюсь, ты сможешь меня понять и простить…       Когда Вадим только пошёл в первый класс, а его отец ещё работал в офисе, Анита — мать Вадика — была домохозяйкой и занималась только домашними заботами. Готовка, стирка, уборка, занятия с сыном — всем этим занималась именно она. Утром сготовив завтрак и отправив мужа на работу, Анита собирала сонного Вадика в школу и начинала привычные дела. В тот день, когда всё пошло на перекосяк, всё шло свои чередом: Павел опять проспал и впопыхах собирался на работу, пока в соседней комнате его жена пыталась привести в чувства ещё спящего сына. Он, нехотя, но поднялся с кровати, позавтракал и пошёл в школу, оставив тетрадь с домашним заданием на столе.       Анита хлопотала по дому, сбегала в магазин, забрала сына со школы, наругала его за забытую домашку и стала готовить ужин, попутно следя, чтобы Вадик сидел в своей комнате и кропотливо занимался. Вечером, когда Вадя пошёл пить чай после тяжелой умственной работы, а мама стала клеить новую подделку с работы пришел папа. Тут-то и начались беды их дружной и крепкой семьи.       Отец, попав под сокращение, стал безработным. Семья осталась почти без денег, но с желанием завести второго ребёнка. Пришлось отложить сие мероприятие до лучших времен. Мама вышла на прежнюю работу, зарабатывала мало, но регулярно. Отец ходил по разным собеседованиям, но каждый раз оставался ни с чем — слишком узкая специализация. Дошло до того, что Павел решил пойти переучиваться, но то, что на учебу нужны дополнительные средства, которые могли свести в пропасть и так нестабильно зарабатывающую семью повергли его в глубочайшую депрессию. От безделья и беспомощности отец начал выпивать по пятницам — вроде ничего страшного, умеренный алкоголизм, как и у большинства россиян, жить можно. Мать повысили, появились регулярные, уже более менее крупные деньги.       Вадя пошёл во второй класс уже с четким пониманием, что главная в семье мама. Она зарабатывала деньги, содержала хозяйство и занималась с сыном, а папа… Папа стал уже просто для дополнения картины. Мужчина, спустя год скитаний на биржах труда, уже утратил всё желание где-либо работать или переучиваться. Он вообще за этот год многое поменял в своей жизни и перспектива лежать на диване и жить на деньги жены уже не казалась ему такой ужасной и жалкой.       Постепенно стал всплывать вопрос о втором ребёнке и следовательно перспектива того, чтобы папа стал домохозяйкой, а мама вышла на полный рабочий день. Возможно, так бы всё и сложилось, если бы не страшная новость — Анита не могла забеременеть. Это стало крахом. Оба родителя прошли обследование и оказалось, что всё дело в отце. Мечты о втором ребёнке стали гаснуть, как и желание супругов продолжать совместную жизнь. Стали появляться частые ссоры, желание разойтись, ругань и измены. — За тот год многое произошло…- тяжело произнесла Анита, — Ты, я надеюсь, не знал об этом. Мы с папой старались сохранить брак, отгородить тебя от всего этого, копались друг в друге по тихому, но у нас не вышло. В один вечер мы просто решили, что будет лучше, если всё оставить всё как есть, а точнее бросить всё на этом моменте. Я собрала вещи и уехала в Москву с коллегой с телеканала, где я работала. Мне пообещали золотые горы, счастливую жизнь и такую желаемую семью… Нет, я не собиралась разводиться с твоим отцом, просто… Я не знаю, что произошло в тот день. Просто было обидно за такое обращение и я изменила… — горько усмехнулась она.- Это было один раз. Прости, я знаю, тебе неприятно это слышать, но… — Всё нормально, — спокойно произнес Вадик.- Мам, я уже взрослый и прекрасно тебя понимаю. Можешь не оправдываться, просто расскажи что случилось и почему ты вернулась, — Вадик даже не стал смотреть ей в глаза. Да, тяжело, да, больно и обидно, но в конце-то концов его мама просто хотела быть счастливой, да и он сам сейчас разве не просто сбегал от своего отца? — Мы приехали в Москву, стали жить вместе. Сначала мне говорили что это из-за недостатка квартир, тяжело найти жильё в столице и всё такое. Я верила. Проходило время, я стала забывать твоего отца, но не могла забыть о тебе. Это не оправдание, но я правда плакала ночью. Меня сделали телеведущей, платили хорошо, уважали. Однажды, когда мы отмечали открытие новой программы я перебрала на корпоративе и переспала с моим коллегой, — она выждала паузу, смотря на Вадика. Он только сильнее сжал зубы и кулаки, чтобы сдержать эмоции и, не моргая, стал слушать дальше. — Через пару дней меня начало тошнить и я пошла к врачу. Выяснилось, что я беременна.       Вадик резко поднялся и вышел из кухни. Анита не стала его останавливать.       Он вышел в коридор, походил кругами, стараясь переварить полученную информацию. Сердце болезненно сжималось от мысли, что права о его семье именно такая. Его трясло от злости, как-будто это ему изменили десять лет назад. Вадя пошёл в ванную и стал умываться холодной водой, чтобы хоть как-то справиться с эмоциями. Вадя постоял немного, облокотившись на раковину, переварил всё сказанное прежде и вернулся на кухню. Когда он пришел, перед ним за столом все также сидела мама, только вот не было уже сковородки, а стоял стакан с виски. — Я думаю, не будет ничего страшного, если…- Анита даже не успела договорить, как Вадя схватился за стакан. Он уже хотел опрокинуть его содержимое внутрь, как что-то остановило его. «Если сейчас выпью, то потом буду как отец. Буду справляться с трудностями только с бухлом» — подумал парень и поставил стакан на стол. Постояв ещё минуту, он сел на место. — Дальше, — сказал он. — Вадь, ты уверен, что хочешь…- начала мама, но Вадя стукнул кулаком по столу. — Мам, всё нормально, — как можно спокойнее сказал парень и выдохнул, — Я готов, говори. — Это была девочка, — медленно продолжила Анита, — Я проносила её восемь месяцев. Я переживала, но она оказалась здоровым ребёнком. Через неделю врачи разрешили ехать домой. Я не знала куда ехать. Вернуться в квартиру я не могла — было самой противно, а вернуться в Питер — ещё хуже. В итоге я почти сразу сняла свою собственную квартиру буквально на последние деньки, маленькую, в плохом районе, но свою. С коллегой я почти не виделась — он сам всё прекрасно понял, но, не смотря на наши с ним личные неприязни, он виделся с моей Алиночкой и даже помогал материально. Сказать честно, если бы не он, я бы не прожила в Москве. Также он помог мне восстановиться на работе и продвинуться по карьере. Повторюсь, отношения дальше деловых у нас не заходили. Мы были хорошими друзьями, но не более, — Анита остановилась и облегченно выдохнула. Казалось самая сложная часть истории позади. — Через пару лет всё пошло отлично — дочь росла, работа была, что еще надо? — И тут ты вспомнила про болото… — завершил мысль Вадик. — Почему про болото, просто про Питер, — хохотнула Анита, но быстро сконфузилась. — Дорогой, пойми, я правда не хотела тебя бросать, но я не могла по другому. Твой отец был так зол на меня, что у меня не осталось выхода… А потом, спустя годы, я понадеялась, что все обиды забыты. На канале стали появляться новые лица, Алина закончила садик и я решила, почему бы не попробывать всё заново? — Анита даже просияла улыбкой. Видимо в её голове это и вправду была светлая мысль, а не злая шутка. — А если бы не получилось? — сказал Вадик, — Если отец тебя не примет? Да и нужен ли он тебе такой? Почему ты должна оставаться тут? Тут у тебя ничего нет, ничто не держит, а в Москве работа, карьера, дочь… — с грустью сказал Вадик. — Не надо было тебе приезжать. — Здесь меня кое-что да держи, — Анита пересела к нему поближе. — Это любовь всей моей жизни, моя семья. Какой бы ни был твой отец, как бы ты ко мне не относился, но я вас люблю. Да, я была слабой дурочкой, когда бросила вас на произвол судьбы, но я никогда о вас не забывала. Если ты захочешь — я уйду. Но я вернусь. Через десять лет, пятнадцать, двадцать. Я приду и снова буду просить второй шанс, который потеряла тогда, — она обняла его крепко крепко и на душе стало так тепло. Вадя забыл всю злость и обиду и просто заплакал, как ребёнок.       Питерская жизнь никогда не была легкой, хотя, может это только для нас с Вадиком. Этот город стал для меня местом боли, унижений, разочарования. Я не мог устать от жизни, уйти в депрессию или страдать творческим кризисом. Для меня всё это — болезни счастливых людей. Когда у тебя всё хорошо у тебя нет иммунитета на неприятности, поэтому самая маленькая обида может сломать тебя, что уже говорить о больших проблемах. То ли дело мы… У нас всё всегда плохо, поэтому когда становиться хуже мы даже не замечаем этого — просто живем дальше.       Это только моя философия, но для меня хорошие события — проблемы. Из-за них я могу заболеть. Точнее, если выразиться понятнее, я начинаю расслабляться. Одно хорошее событие в моей жизни и всё — для меня оно становиться надеждой. Надеждой на лучшую жизнь, на что-то хорошее, надежда, что всё измениться. А ведь нет, не измениться. Эти мечты делают меня невероятно счастливым, дают легкость и эйфорию. Вот, всё это закончиться, мы спасемся от Стасика, переедем куда-нибудь, все синяки заживут и всё будет отлично. Это похоже на счастливый сон. Короткий миг счастья. Это как наркотик — сначала радость, счастье, легкость, а что потом? А потом боль. Ты просыпаешься и резко переносишься из мира теплых мест в холодную жестокую реальность. Это как-будто упасть с небес на землю. И чем выше ты успел «взлететь», тем больнее и жестче будет удар. Поэтому я не люблю счастье, оно делает меня ещё слабее и ещё беззащитнее. Оправиться от мечты и избавиться от навязчивой идеи, что «всё хорошо и будет лучше» ужасно сложно. Но Стасик всегда выручал в такие моменты. Он может очень хорошо и доступно объяснить, что лучше не будет, а будет только хуже.