like real people do

Теперь Бруно Буччеллати знает, что значит умирать. Смерть похожа на угасание. Он оставил себя самого далеко позади и почувствовал долгожданный покой. Он думал, что возвращение к жизни, наверное, будет ощущаться так же, разве что в обратном порядке. Но оказалось, что нет. Воскресать оказалось очень больно. На какой-то миг он не чувствует ничего, а потом остро ощущает чьи-то руки на своей груди и огонь, вспыхнувший под кожей. Он кричит, пока кто-то пытается удержать его на месте, шепча что-то, что Бруно не может разобрать. Когда боль отступает, он открывает глаза. Прямо перед ним стоит Джорно Джованна — вернее, между ним и Джорно, как призрак, парит его стенд. Он понимает, что его держит Миста; а вот и Наранча. С другой стороны рядом с Триш стоит Абаккио, мрачный и потрясённый одновременно, будто увидел перед собой привидение. Глаза Абаккио покраснели, и Бруно не может оторвать от него взгляда. Он слышит, как Джорно что-то говорит, как его перебивает Наранча, но самое главное — что Леоне Абаккио здесь, прямо перед ним, живой, здоровый и испуганный. Бруно глубоко вдыхает — раз, другой — чувствуя, как кислород впервые за несколько дней наполняет и обжигает его лёгкие. И только тогда шум вокруг него превращается в слова. — Эй, парни, давайте подвинемся, — говорит Миста. — Мы его больше пугаем. Джорно делает шаг назад, Gold Experience Requiem исчезает. Наранча отскакивает в сторону и вдруг вздрагивает, словно от резкого движения ему делается больно, и Триш бросается к нему, чтобы помочь ему устоять на ногах. Один Абаккио стоит как вкопанный, просто глядя на Бруно со смесью ужаса, облегчения и неверия. Бруно откашливается и отводит глаза от Леоне. Он смотрит на Джорно. — Всё кончено? Джорно кивает — всего один раз. Бруно закрывает глаза. Больше не нужно бороться. Он обессиленно откидывается Мисте на руки. На миг Абаккио забывает, как дышать, и, не успев даже понять, что именно он делает, хватает Бруно за руку. — Бру… Буччеллати! Джорно хмурится, глядя на Бруно. — Как ты себя чувствуешь? — Обессиленным, — шепчет Бруно. — Я так устал. — Ну, ты был мёртв где-то двенадцать часов, — сообщает ему Миста, нервно гладя его по плечу. — Нет, — поправляет его Бруно. — Три дня. Абаккио вдыхает — слишком громко и рвано. — Ого, ты победил, — говорит Наранча. — Ну, ты типа побил наш рекорд. — Да ещё и ходил как ни в чём ни бывало, — добавляет Миста. Бруно ничего не отвечает. Он снова закрывает глаза и позволяет теплу позади окутать себя. — Может, нам куда-нибудь перенести его? — предлагает кому-то Миста — наверное, Джорно. — Бруно, можешь идти сам? — спрашивает Джорно. Почти минуту Бруно тянет с ответом, пытаясь подтянуть колени к груди и сгруппироваться, но мышцы предают его. Я слишком долго был мёртв. В голове словно тает туман. — Нет, — признаётся он. И тогда кто-то поднимает Бруно сильными руками и прижимает к себе — к телу в чёрном плаще с огромной дырой на груди. Абаккио осторожно поднимается. — Итак, куда идём? — спрашивает он отрывисто. Его голос охрип от долгого молчания — за всё это время он не вымолвил ни слова, кроме нечаянно вырвавшегося имени Буччеллати. Бруно не протестует. То ли он слишком измучен, то ли ещё что, но сейчас ничто на свете не заботит его. Миста бросает взгляд на Джорно. — Найдём отель, — решает тот. — Вы втроём должны отдохнуть и собраться с силами, а завтра решим, что будем делать дальше. Миста пожимает плечами. — Звучит неплохо. — Я тоже не прочь передохнуть, — тихо соглашается Триш. А дальше Бруно ничего не помнит. Руки Леоне такие тёплые, и пока все разговаривают, он засыпает. Все дальнейшие его воспоминания о следующем часе размыты — он помнит только руки Леоне, заднее сиденье такси, голос Триш. Когда он просыпается и обнаруживает себя в кровати, пахнущей чистыми, недавно выстиранными простынями, то целую минуту не может ничего понять — за те три дня он не чувствовал ни единого запаха. Бруно распахивает глаза и тяжело вздыхает. Не проходит и секунды, как кто-то присаживается на кровать рядом с ним. — Буччеллати? — нерешительно окликает его Абаккио. Его голос звучит ещё тревожнее, чем раньше, и он явно старается держаться от Бруно подальше, чтобы даже нечаянно не дотронуться до него. Бруно бездумно водит рукой по кровати, пока не задевает плечо Леоне. Он вздыхает. — Привет. — Привет? Да ты… — чуть ли не шёпотом повторяет Леоне так, словно не верит своим ушам. Он вдыхает так, словно хочет сказать что-то ещё, но быстро передумывает. — Как ты себя чувствуешь? — Ну, главное, что я вообще хоть что-то чувствую, наверное, это… уже неплохо, — решает Бруно. — А… а ты как? — он закрывает глаза, но всё равно как наяву видит зияющую дыру в груди Абаккио, его кровь и внутренности. Леоне проводит рукой по груди, явно вспоминая о том же. — Не спрашивай. Я не знаю, что ответить. Просто не знаю. — Джорно не сказал зачем? Леоне моргает. Только что он казался мрачным, но сейчас на его лице написано одно лишь замешательство. — Зачем что? — Зачем он вернул нас. Леоне снова мрачнеет. — Нет. Впрочем, мне плевать. Лучше бы он меня не воскрешал. Бруно снова не может сдержать вздоха. — И меня. После своего воскрешения Леоне провёл несколько часов, глядя на мёртвого Бруно. Он всё ещё пытается это забыть и оставить в прошлом свою ярость, боль и своё чувство потери. Слова Бруно в нём что-то перещёлкивают. Неожиданно даже для себя он пододвигается к Бруно, берёт его за подбородок и заставляет Бруно взглянуть ему в лицо. В тусклом освещении отельного номера светлые глаза Леоне, наклонившегося к нему, кажутся Бруно гораздо более яркими, чем обычно. — Не говори так, — рычит Леоне. — Только не ты. — Почему? Леоне, да я был мёртв три дня. — Это слишком долго. — В том-то и дело, — говорит Бруно. — Как вообще кто-то может оттуда вернуться? Я так устал. Леоне устало закрывает глаза и отрицательно качает головой. Он отпускает подбородок Бруно и выпрямляется. Прекрати, хочет сказать он Бруно. Не смей так говорить. Слышать такое из уст Бруно просто невыносимо. Воображать мир без Бруно Буччеллати просто невыносимо. Наверное, это слишком эгоистично с его стороны. Сколько раз Бруно без единой жалобы терпеливо выслушивал от него самого по-настоящему ужасные вещи? Но Леоне не Бруно. Он ни капли не похож на Бруно. Леоне лучше, чем кто-либо другой, знает, что был эгоистом всю свою жизнь. Ну и какой потому смысл пытаться изменить это сейчас? — Пожалуйста, хватит, — просит его Леоне. Но Бруно больше ничего и не говорит. Он медленно садится в постели и потирает лоб рукой. Абаккио вздыхает и ненавидит себя — ещё чуть больше, чем раньше — за то, что своим эгоизмом испортил этот разговор, разговор с Бруно Буччеллати, который заслуживает целого мира. — Извини, — выдавливает из себя Леоне. — Я не имел в виду, что… — начинает он и умолкает, не зная, что сказать. — Хватит, — тихо говорит Бруно. Он опускает ноги с кровати на пол. Абаккио кивает, мгновенно переходя в режим послушного подчинённого. Что бы там ни полетело к херам, любой приказ его капо — превыше всего. Бруно оглядывается на него. — Леоне… — Да, капо? Бруно качает головой и вздыхает, словно неожиданно расхотев что-то говорить. — Ничего, забудь. Он встаёт с кровати и делает шаг в сторону ванной, но холодные, онемевшие ноги подводят его, и Бруно спотыкается. Леоне порывается встать с кровати, желая помочь, но, сдержавшись, заставляет себя сидеть на месте. — Может, тебе помочь? Бруно отрицательно качает головой, делает ещё шаг, спотыкается и падает. Ну уж нет, этому приказу Леоне подчиниться не в силах. Он моментально вскакивает с постели и помогает Бруно подняться. Бруно обессиленно опирается на него. — Наверное, пока просто кровь плохо циркулирует, — утешительно бормочет Леоне скорее для себя, чем для Бруно. Вдвоём они доходят до ванной, и Леоне нерешительно замирает у двери, но Бруно тянет его за край плаща, заставляя войти вслед за ним. Внутри он устало прислоняется к раковине. — Мне так плохо, — шепчет Бруно. — А, — протягивает Леоне. Ванная в номере маленькая, и быть здесь наедине с Бруно как-то… интимно. Леоне изо всех сил старается смотреть Бруно только в глаза и никуда ниже. — Я могу тебе чем-то помочь? — Не знаю, — отвечает Бруно. — Не знаю. Я просто не хочу быть один. — Я ни за что тебя не брошу, — выпаливает Леоне и мгновенно краснеет, поняв, как именно и с каким жаром прозвучали его слова. — Спасибо, — говорит Бруно. — Второй раз я такого не переживу. — Он щурится. — Точно, я же умер как раз в этом костюме. Что угодно бы отдал, только бы переодеться. Аббаккио оглядывает свою одежду, залитую уже засохшей кровью — а он этого и не заметил. Не один час он не чувствовал вообще ничего, не ощущая даже своего собственного тела. Из его плаща напрочь выдран огромный кусок ткани, а на спине теперь красуется круглая дыра, потому что он… потому что его… — Да уж, я тоже, — говорит наконец Леоне. Бруно смотрит на него и бледнеет. Он переводит взгляд на себя и так удивлённо разглядывает свой костюм, словно впервые видит на себе все прорехи, дыры, кровавые потёки и пятнышки грязи. В горле что-то перехватывает, и Бруно неожиданно начинает смеяться. Леоне удивлённо округляет глаза. — Что смешного? Бруно смеётся ещё громче, наклонившись к Леоне. Леоне такой тёплый, в отличие от него, и в этот миг кажется Бруно самой жизнью, самим ее воплощением. — Полный отстой, — наконец говорит Бруно. — Да уж, — соглашается Леоне, улыбнувшись первый раз за всё время, заразившись настроением Бруно. — Иначе и не скажешь. Бруно прижимается лбом к плечу Леоне. — Хочу в душ, — шепчет Бруно. — В душ, а потом спать целую неделю. — Всё в твоих руках, — говорит Леоне, украдкой вдыхая запах Бруно. Он пахнет кровью, потом и морем — но даже это не может перебить его собственный запах, который есть только у него, с едва уловимыми нотками цветочного шампуня и дорогого одеколона. — Теперь Босс мёртв. Можешь делать всё, что хочешь. — Впереди так много дел, — говорит Бруно. — Да чёрт с ними, с делами, — отвечает Леоне. — Предоставь их Джованне — теперь это его проблемы. Бруно задумывается, затем кладёт руку поверх дыры в плаще Леоне. Оторванная ткань осталась гнить на Коста Смеральда. — Может, ты прав. Леоне замирает, глядя на руку Бруно на своей груди, пока наконец не решается в ответ накрыть её своей рукой. — Хорошо. Бруно поднимает на Леоне глаза и на миг кажется таким беззащитным. Паника накрывает Леоне, он нервно отводит взгляд и выпаливает: — У тебя рука холодная. Рука Бруно мгновенно падает с его груди, и Бруно отодвигается от него. — Извини. Совсем забыл, что я холоден, как труп. Он неловко выпрямляется, всё ещё слегка пошатываясь, и включает душ, протянув руку под струи, чтобы проверить температуру. — Как я и говорил, всё дело в кровообращении, — замечает Леоне, медленно отступая к двери. Он смотрит на душ так, словно тот вот-вот на него нападёт. На самом деле, Леоне так замёрз, что всё его тело онемело, но он в этом ни за что не признается. — Горячий душ должен помочь. — Тебе ведь тоже холодно, — говорит Бруно. — Нет, всё в порядке. Я могу и подождать. Бруно хмыкает. — Честно говоря, я не уверен, что не потеряю сознание прямо тут, — признаётся он, не глядя на Леоне. Он не знает, как именно попросить Леоне о подобном, поэтому не просит, а предлагает: — Можешь присоединиться. А я заодно выстираю одежду, — размышляет он вслух. Поняв, что снимать вещи не нужно, Леоне несколько успокаивается. — Хорошо, — соглашается он, захлопывает дверь ванной и подходит к Бруно. Бруно разувается и ступает под струи душа. Несколько секунд Леоне невольно смотрит на него, исполненный неуверенности и совсем чуть-чуть — благоговения, и всё же присоединяется к нему. Бруно закрывает глаза и вздыхает, чувствуя, как вода омывает его. — Извини, — говорит он. — Я только сейчас понял, что тебе может быть неудобно. — Разве я хоть раз молчал, если мне было неудобно? — спрашивает Леоне и вертит в руках дешёвый отельный шампунь — только бы не смотреть на Бруно. — Кажется, нет, — говорит Бруно и включает воду погорячее. Стекая с него, она становится бледно-красной. Что ж, это, как минимум, выглядит знакомо. Если бы не Бруно прямо рядом с ним, то Леоне бы убедил себя, что просто только что вернулся с задания. Сказал бы себе, что никогда не умирал. Притворился бы, что никогда не воскресал и никогда не видел возле себя мёртвого Бруно, и… Даже не успев подумать, он дотрагивается до Бруно — вернее, хватает его за руку и скользит пальцами к запястью, чтобы почувствовать на нём пульс. — Извини, — шепчет Леоне, когда понимает, что именно он делает — но руку Бруно не отпускает. У него перехватывает дыхание — эта ванная такая маленькая, а Бруно так близко, и пар окутывает их густыми клубами. Они так далеко и одновременно так близко друг к другу. — Извини, я… — Всё в порядке, — заверяет его Бруно, распахнув глаза. В ответ он берёт Леоне за руку, поднимает её и кладёт его пальцы себе на шею — туда, где пульсирует жилка. Пальцы Леоне кажутся ему тёплыми. — Так было бы проще. Леоне замирает, чувствуя, как прямо под его пальцами бьётся сердце Бруно — ровно, размеренно, только благодаря чуду — и Леоне внезапно понимает, что безмерно благодарен Джорно Джованне — хотя мелкому засранцу он в этом ни за что не признается. В душе жарко, но Леоне неожиданно бросает в дрожь. Он боится поднять глаза на Бруно, но его рука медленно скользит по его коже, замерев там, где его шея переходит в плечи, и если бы не это прикосновение, то Леоне бы не устоял на ногах. Оно странным образом успокаивает его. Оно позволяет ему дышать легче. Бруно обнимает его за талию и прижимается к Леоне. — Прости меня, — говорит он так тихо, что за шумом воды его почти не слышно. Леоне вздрагивает и наклоняется к Бруно вместо ответа. Их лбы соприкасаются. — У меня была дерьмовая жизнь, — выдыхает он так же тихо, — но худшим, что мне пришлось пережить, были те минуты, что я провёл без тебя. Бруно издаёт странный дрожащий вздох. — Это я виноват в том, что ты умер, — говорит он. — Если бы я не оставил тебя там одного… — Нет, — обрывает его Леоне. — Нет. Я знал, на что именно я шёл. Я знал, что может меня ждать, когда я принял это решение. Буччеллати, я умер бы за тебя без тени сомнения, и это мой выбор, мой,, а не твой. Бруно закрывает глаза и медленно оседает вниз, и Леоне чувствует вес всего его тела. Душ хлещет по его спине. — Я так устал, — признаётся Бруно, имея в виду отнюдь не физическую усталость. Леоне бережно обнимает его за талию, говоря себе, что всего лишь хочет поддержать его, но в глубине души он жаждет дотронуться до Бруно хотя бы ещё раз. Леоне не знает, что сейчас нужно сказать в ответ. Он просто успокаивающе гладит Бруно по спине через насквозь промокший пиджак, надеясь, что может хоть как-то помочь тем, что он рядом. Горячая вода заканчивается, и душ становится холодным. Бруно вздыхает и отстраняется от Леоне. — Спасибо, — произносит он. Леоне хмурится. Ему кажется, что он не особо помог. — За что? Бруно пожимает плечами. — За всё, — отвечает он. — Сейчас я понял, что никогда не говорил тебе, как я дорожу тобой. А даже если и говорил, то делал это слишком редко. — Бруно выключает воду и выходит из душа. Струйки бегут с его костюма, собираясь в лужицу на полу. Леоне благодарен горячему душу за то, что он может оправдать его вспыхнувшие щёки. Он смотрит на костюм Бруно, мокрый и относительно чистый, облегающий каждую линию его тела, и хмурится. — Что теперь? — спрашивает Леоне. — Мы не можем сидеть в этой одежде, пока она не высохнет. — Ой, — выдыхает Бруно, оглядывая себя. — Ну конечно же. Но у нас есть полотенца. — Он снимает с крючка одно полотенце и бросает его Леоне, а сам расстёгивает свой пиджак. Леоне ловит полотенце и несколько секунд смотрит на него невидящим взглядом, затем отворачивается от Бруно, чтобы больше себя не мучить, и раздевается. Бруно вешает костюм на дверь, но неожиданная слабость охватывает его, и он устало клонится к стене, успев обернуть полотенце вокруг своей талии. — Может, тебе прилечь, — говорит Леоне, глядя в его сторону и всё же стараясь не смотреть на Бруно. — Прилечь и отдохнуть. Бруно согласно хмыкает. Из последних сил он заставляет себя выйти из ванной и рухнуть в постель. Леоне медленно идёт за ним, потому что ему приходится придерживать маленькое отельное полотенце, чтобы оно не соскользнуло вниз, обнажив его бледные бёдра. Впрочем, глаза Бруно всё равно закрыты. Подушка намокает под его мокрыми волосами. Почувствовав, как Леоне сел на кровать, Бруно, не задумываясь ни на минуту, поворачивается к нему и кладёт руку на его запястье. Устроившись поудобнее, Леоне молча наблюдает за Бруно. Его грудь поднимается и опускается от каждого вдоха и выдоха, и если бы не это, Бруно казался бы таким безмятежным. Слишком безмятежным. Пугающе безмятежным, как раньше. Но теперь его кожа порозовела от душа, а тёплая рука касается запястья Леоне, и Леоне может только сидеть и смотреть, как дышит Бруно. Так проходит целая минута, а потом Бруно, заворочавшись, зарывается под одеяло и закутывается в него, словно в кокон. Он сонно смотрит на Леоне и спрашивает: — Будешь спать или одеяло моё? — Здесь всё твоё, — говорит Леоне, слишком поздно заметив кроющуюся в его словах двусмысленность. — Хммм, — бормочет Бруно. — В конце концов, мы оба были мертвы. Лучше залезай ко мне. — Он приподнимает для Леоне край одеяла. — Если воскресать тебе было хотя бы наполовину так же больно, как и мне, то тебе лучше отдохнуть. Леоне вздыхает и забирается в кровать, под одеяло, которое отдал ему Бруно. Вообще-то он не уверен, что сможет заснуть. Бывают дни, когда его мысли и страхи становятся слишком громкими, чтобы дать ему заснуть, насколько бы усталым или израненным он ни был, и сейчас как раз один из таких моментов. Тем не менее, он закрывает глаза, раз уж Бруно это успокоит. И, как ни странно, лёжа бок о бок с Бруно, он почему-то мирно засыпает.