The game is lost

Friends — Chase Atlantic

***

      Их война тянулась на протяжении полутора лет. Будучи студентами первого курса, двое парней яро презирали друг друга и ненавидели. Трудно сказать, с чего всё началось. Просто в один день Чонгук начал поливать Чимина грязью, а тот с огнём в глазах отвечал ему тем же. Их война — порождение сущей ненависти (и неизвестных многим доселе моментов). Она не обходила стороной никого, распространялась на все окружение, которое с непониманием и интересом наблюдало за ней со стороны. Эта женщина полностью поглощала их, затмевая глаза пеленой агрессии; заставляла творить необдуманные поступки, после которых два воина выходили из битвы истерзанными морально и физически. Эмоции всегда брали верх над разумом, когда парни просто пересекались взглядами. После этого сразу же разгорался пожар гнева и неприятия.       Они испивали боль друг друга, тем самым насыщаясь привкусом победы. А после долго лежали в своих кроватях и понимали, что так дальше не должно продолжаться… Не должны два любящих сердца изнывать из-за идиотизма хозяина…

***

      — Чими-и-ин, — раздается из-за спины возглас друга, а после на спину наваливается тушка.       — Тэ, сле-е-езь с меня, — пыхтит пепельноволосый парень, пытаясь отцепить от себя друга, — Ты же не пушинка.       — Но я так соскучился по тебе за неделю твоего больничного, — хнычет Ким, — Как ты себя чувствуешь? Как рука, голова?       — Ничего серьезного, просто сотрясение, Тэ, — спокойно отвечает Пак, а на душе кошки скребут из-за того, кто обеспечил ему этот самый больничный.       — Я серьезно не понимаю, почему ты до сих пор не обратился к директору насчет него. Минни, однажды ваши перепалки зайдут слишком далеко.       — Куда еще дальше? — тихо отвечает Пак, а после закатывает глаза, видя, кто идет навстречу. — Просто не рыпайся, Тэхён, — произносит парень, а после готовится отстоять свою честь в словесной перепалке. Но каково его удивление, когда он проходит мимо, слегка задевая плечом, продолжая вести разговоры со своей шайкой, которая странно косилась на него.              Не к добру всё это. Не к добру…

***

      Тревога преследовала Чимина все три пары, которые он отсидел, словно на иголках. Ещё и голова дико разболелась из-за постоянного напряжения и шума вокруг. Пак ненавидел всё это. Ненавидел сидеть в ожидании удара. Ненавидел успокаивающие реплики друга, который пытался уверить его, что все хорошо. Ненавидел себя за то, что знал, что произойдет после того, как он выйдет за пределы института. Чимин устал от всего этого. Последний месяц он только и делает, что молится всем известным ему божествам в надежде прекратить всё это дерьмо. Он постепенно ломается. Сил бороться не остается вовсе.       Звонок оповещает студентов об окончании пары и вся группа, за исключением напряженного Чимина и нервного Тэхёна, облегченно выдыхает. Понеслась.       — Я пойду с тобой, — раздается уверенный голос друга справа, когда парни покидают душную аудиторию.       Пепельноволосый лишь молчит в ответ, зная Кима вдоль и поперек. Тот просто не отвяжется и сделает по-своему. Однако, Пак в голове выстраивает план, как друга отгородить от всего происходящего.       Парни выходят из здания и сразу же цепляют взглядом компанию из пяти человек. Пиздец. Это единственное, что приходит им на ум, ибо вдвоем им не выстоять, если те начнут потасовку. Чимин не хочет втягивать во всё это своего друга, зная, что Тэхёна не пожалеют и захапают за компанию.       — Тэ, просто съебись.       — Но…       — Я разберусь сам, — рычит на парня Пак и толкает в сторону. — Джису, Тэхён хочет помочь донести твои вещи, — кричит он одногруппнице, которая понимает всё с полувзгляда. Он восхваляет Богов за то, что дали ему такую возможность уберечь друга.       — Чёртов Пак Чимин! Да что бы я ещё раз вызвался тебе помочь? Ты!.. Иди ты к чёрту, сукин сын! — гневается Ким, но Чимин на это лишь грустно улыбается, понимая переживания парня. А они ведь неспроста.       Спустя минуту Пак подходит к компании парней и в упор смотрит на него.       — Как себя чувствует малыш Чиминни? — с усмешкой на устах произносит один из шайки, но рычит, когда в ответ видит лишь вытянутый средний палец. Чимин не отвечает на реплики шавок. Никогда.       — Грубо, — хмыкает тот, кто постоянно сидит в пепельноволосой голове. Тот, кто постоянно оставляет шрамы на теле… и душе. — Может, Минхо, действительно переживает за твое здоровье.       — А ты? — одними губами произносит Пак, продолжая пристально смотреть в бездонные очи, в которых мелькает вспышка. Непонятная такая, но не пугающая. Родная…       — Съебитесь, — рычит шатен, оборачиваясь на своих приятелей, которые жадно прожигали в мальчишке напротив дыру.       — Хэй, бро, я думал, что ты дашь почесать нам кулаки…       — Тебе что-то не ясно, Ли? — хрипит парень.       После этого пронзительного взгляда, всех будто ветром сдувает. Никому не в кайф получить от самого Чон Чонгука, который, кажется, сейчас разгневан пуще прежнего.              — Отойдем? — кивает в сторону шатен и, не дожидаясь ответа, хватает Пака за кисть и тащит за угол ближайшего дома.       — Ты не меняешься. Всё так же трусишь побить меня на публике лично? — усмехается Чимин и сбрасывает свой рюкзак рядом с чонгуковским.       — А ты всё так же хочешь быть униженным по полной? — усмехается в ответ Чон.       — Что с тобой не так? Ты уже несколько минут не пытаешься меня как-либо тронуть. Так хорошо приложился головой в тот раз? — язвит старший, вспоминая, как в попытке отбиться пнул брюнета по голове.       — Я поговорить хотел.       — А есть о чём?       — О нас.       Чимин замирает от резких слов парня напротив. Ему послышалось? Спустя полтора года он решил поговорить о них? Пак видимо хорошо приложился коленом об его голову в последнюю их стычку.       — Избавь меня от этого. Мы всё окончательно обсудили год назад. Кажется, ты тогда ясно дал мне понять, что я «Гребаный педик, которого не должна носить Земля», — слова с трудом даются Чимину, потому что они слишком ранят его истерзанное сердце, которое до сих пор ноет из-за чувств и эмоций.

      flashback

      Чимину четырнадцать и он знакомится с новеньким, который перевелся в их класс.       Чон Чонгук был тихим, замкнутым в себе, но очень умным ребенком. Он почти не шел ни с кем из одноклассников на контакт, но Пак Чимин со своей широкой улыбкой и пухлыми щёчками сразил его «стену отчуждения» напрочь. Они стали общаться и проводить достаточно времени вместе. Их дружба крепчала с каждым днем всё сильнее.       Чимину шестнадцать и он понимает, что с ним что-то не так.       Чонгук в который раз остается на ночь у друга. Они играют в приставку и обсуждают девчонок.       — Чимин-а, а ты уже целовался?       — Э-э-э…нет, — сконфуженно отвечает парень, усердно нажимая на кнопки джойстика.       — А я вот вчера с Лалисой ходил в кино, а после решил проводить до дома. Она набросилась на меня, как зверь, — вздрагивает Чон, вспоминая момент, как девушка резко оборачивается и вешается ему на шею. — Это было не так приятно, как казалось.       А Пак молчит. Не отвечает, переваривая полученную информацию. Пытается успокоить свое больно сжимающееся сердце. Тошнота подкатывает к горлу, но парень упорно старается игнорировать это.       Что это?.. Ревность?..       Чимину девятнадцать. И этот возраст он считает концом всего, что могло бы быть.       На улице льёт дождь, а он несётся сломя голову к тому, кто полностью овладел его сердцем и душой. К тому, кто сейчас так жалобно скулит, лежит на скамейке и прижимает разбитые ладони к рёбрам.       — Твою мать, Чон Чонгук! — рычит Пак, падая на колени подле друга, — Сколько раз тебе повторять, что твоя жопа не железная и не сможет вынести все «приключения»? Какого черта ты вообще полез к этим ушлепкам?       — Я не мог оставить…кх… ту девчонку на их растерзание.       — Окей, не оставил. А что в итоге? Где пострадавшая, черт возьми? Почему ты вечно лезешь туда, куда не просят?       — Я не знал, что это был ее парень и, что он решил просто повоспитывать ее… — жалобный взгляд скользит по лицу Чимина и тот сдаётся.              Вечно этот парень строит из себя героя. Вечно заставляет волноваться и бежать на помощь.       Чимин кое-как поднимает Чона и закидывает одну его руку себе на плечо, подхватывая за талию.       — Почему ты такой? — устало шепчет Пак спустя десять минут молчания, в котором они провели весь путь до дома старшего.       — Какой? — так же тихо спрашивает Чон, аккуратно прижимаясь спиной к стене в прихожей.       — Такой! Весь брутальный и непоколебимый. Вечно думаешь о других, пытаешься им помочь. Когда ты начнешь думать о себе? — ругается Чимин, попутно стягивая с ног младшего кроссовки.       — Почему я не должен этого делать? — удивляется напору Чонгук и прихрамывает в сторону комнаты.       — Я не говорю, что не должен… Просто… Блять, я так сильно переживаю каждый раз, когда ты находишь приключения на свою задницу, — ахуенную, между прочим, задницу.       — Чимин… Все не так ужасно. Меня просто слегка покоцали.       — И вот опять! Господи! Просто заткнись и сиди смирно.       Чимин быстро обрабатывает раны младшему и помогает сменить футболку на паковскую. И нельзя не сказать о том, что дико зависает. Зависает на этом юном, но уже столь горячем и сильном теле.       — Чимин, — раздаётся напряжённый голос Чонгука, который заметил этот тяжёлый взгляд, — Что не так?       Да всё блять не так. У Пака крыша конкретно едет. Руки трясутся. Дыхание перехватывает, когда он рядом с тем, кто сидит слишком глубоко в сердце. И уже молчать и терпеть все это нет сил.       Чимин знает о том, как Чон относится к таким, как он. Знает реакцию на свои слова, поэтому все-таки сдерживается и молчит. Молчит до тех пор, когда через неделю видит младшего в компании с довольно симпатичной девочкой.       Он устал. Устал переживать свои чувства и эмоции в одного.       — Тэхён, — звонит он другу, когда сил сдерживаться уже нет. Его голос надломлен, поэтому Ким все понимает без слов и уже через полчаса оказывается у него под боком, обнимающим всеми конечностями.       Тэхён — тот человек, который выучил Чимина вдоль и поперёк за какие-то два года. Он знает абсолютно все о нем. И, конечно же, знает о чувствах старшего к Чонгуку.       — Просто скажи ему. Как бы тебе не было больно потом… Просто скажи и избавься от всего того, что накипело. А что если это взаимно? Я имею ввиду… Возможно он…латентный гей? Или как это называется? — поглаживая русоволосого на тот момент парня, Тэ тихо шептал слова поддержки и хоть как-то пытался успокоить трясущегося друга.       — Не думаю, — шмыгает носом Чимин, — Я так не хочу рушить то, что между нами. Не хочу рушить дружбу. Но я понимаю, что не вынесу и дня рядом с ним и его девушкой. Это так убивает. Я просто устал от всего этого.       — Мы справимся со всем вместе. Хорошо? Просто прими окончательное решение и скажи ему обо всем.       А он взял и сказал. А после собирал себя по частям несколько месяцев, ибо:       «— Блять, Чимин, ты серьезно? Мне нахрен не нужно все это дерьмо. Ты — гребаный педик. Как тебя вообще Земля носит?»       А дальше были бесконечные бойни, слезы, порезы, ушибы и всё сопутствующее их войне. Просто, в один день Чонгук поймал его со своей компанией. Совершенно не трезвой компанией. И хорошенько приложил несколько раз об стену и асфальт.       После того момента Чимин охладел. Охладел настолько, что стал позволять себе отвечать на удары обидчика и показывать зубы на какие-либо реплики в его сторону.       Он не знает, как все это произошло. Но точно знает, что он, в первую очередь, мужчина, который должен уметь постоять за себя. И неважно то, что сердце всё-таки сжималось при виде того, кто долгое время был рядом. Кто прижимал к себе во сне и, кто так искренне и нежно дарил дружескую (а дружескую ли?) любовь и поддержку.

End flashback

      Чимин молчит. Чонгук тоже. Каждый вспоминает моменты из их юношеской и уже более взрослой жизни.              — Я… Мне жаль, — тихо говорит Чонгук и смотрит в ошарашенные глаза Чимина. — Жаль за всё, что было.       — Тебе жаль? — разбито шепчет Пак и усмехается, — Тебе жаль? — уже громче произносит он, — Это, блять, не просто «повздорили из-за игрушки», Чонгук.       Кулаки Чимина медленно сжимались и разжимались. Эмоции полыхали в душе парня, а глаза горели из-за накопленных слез.       — Сколько это продолжалось? Сколько ты унижал меня? Чего ты добивался этим? — поток все новых и новых вопросов лился из пепельноволосого, пока он толкал младшего в грудь, тем самым прижимая к стене. — Чего ты добился в итоге?       — Я… Чимин…       — Я двадцать один год уже Чимин. Полтора из которых я был еще и «животным». Скажи мне, чего ты сейчас хочешь от меня? Ты недостаточно сломал меня? Хочешь добить? Я и сам справлюсь. Знаешь, у меня неплохо получается рушить себя изо дня в день. Да я, блять, ломаюсь каждый раз, когда вижу тебя.       — Мне тяжело, Чимин. Послушай меня, — крикнул Чонгук, хватая парня за кисть и сильно её сжимая, — Я заслуживаю твоей ненависти. Я заслуживаю твоих ответных ударов. Но… Ты думаешь мне было просто всё это время? Я с ума сходил. Когда ты произнес те слова… Внутри меня все рухнуло. Ты же знал, как я отношусь к такому. Ты же знал, что ты был для меня, как брат. Так какого черта ты всё это разрушил?       — Я больше…       — Замолчи! — сдавливая руку старшего, Чон закрыл глаза, делая глубокий вдох, — После того, как все это произошло… Я связался с дурной компанией. Я… Чимин, у меня помутился рассудок из-за травы и таблеток.       — Ты…что сделал? — ошарашено произнес Пак.       — Я винил тебя во всем. Ненавидел тебя за твои слова. Но больше всего ненавидел за то, что ты ушел. Оставил меня одного, — Чонгук горько усмехнулся и посмотрел на старшего. Кажется, он завис на несколько минут, детально разглядывая лицо напротив, отмечая каждую ссадину и неровность. Сердце больно сжималось из-за того, что всё это оставил он и его «друзья». Его рука непроизвольно потянулась к щеке старшего, но он сразу же её одернул, — Я не помню из-за чего решил всю свою ненависть вылить в физическое насилие. Каждый раз, когда все это заканчивалось, рассудок прояснялся и я уже ненавидел именно себя. Но потом все шло по кругу. Чимин… Мне так жаль… — Чон медленно опустился на колени перед Чимином, из глаз которого текли слезы. Он корил себя. Корил себя за свою слабость перед младшим. За свое бездействие. — Полгода я наблюдаюсь у психиатра. Никаких положительных результатов. Моя психика всё ещё нестабильна, хён. Из-за вспышек агрессии я не могу себя контролировать. Но… Я больше не хочу. Не могу… Не могу причинять тебе боль.       Чимин стоит неподвижно, смотря на то, как из глаз Чонгука текут слезы. Такие кристально чистые, настоящие…       — Я… — пепельноволосый не может подобрать слов. Он не знает, что сказать и сделать. Одна часть его души так и рвется обнять младшего, но другая сопротивляется. Та другая часть — разум, который кричит:       — Остановись. Сколько боли причинил тебе этот человек? Сколько страданий? Ты не можешь просто так взять и простить его. Он не заслуживает твоего прощения.       — Как думаешь, Гукки… Что я хочу сказать? — шепчет Пак, отступая на шаг.              — Чимин… — глаза Чона сейчас напоминали океан. Океан боли и презрения. Презрения к себе, — Прошу тебя… Дай мне шанс.       — Это всё, что ты хотел сказать мне? — качает головой Чимин.       — Н…нет, — Чонгук медленно поднимается на ноги, вытирая свои слезы, — Я… Хочу, чтобы все было как раньше, хён. Хочу быть рядом и обнимать тебя в трудную минуту, — было видно, как тяжело даются слова парню, но он продолжал, смотря на то, как из прекрасных глаз старшего вновь текли слёзы, — Я хочу, чтобы ты вновь смог доверять мне.       — Это невозможно, Чонгук. Это, блять, невозможно. Как ты себе это представляешь? Я ведь чертов гей, которого «земля не должна носить», — после сказанных слов последовала горькая усмешка. Чимину кажется, что он сломался окончательно. Ноги не держат его более, поэтому он медленно сползает по стене и садится на асфальт.       Парень достаточно часто думал о том, что было бы, если бы он не признался тогда в своих чувствах. Если бы оставил все в себе. Какие бы они сейчас были? Если бы этого не произошло, сломался бы Чонгук?       Вина. Вот что чувствует Чимин сейчас. Он виноват во всем, что сейчас происходит. Если бы он молчал, Чонгуку бы не пришлось сейчас наблюдаться у психиатров, он не связался бы с дурной компанией и оставался бы всё тем же Гукки, который обнимал бы его во сне и говорил о том, что старший самый лучший друг на всём белом свете.       — Блять, — руки старшего начинают дрожать. Он судорожно подтягивает к себе свой рюкзак и достает оттуда полупустую пачку сигарет и зажигалку.       Чимин тоже сошел с правильной дорожки. Нет, он не употреблял. Но теперь он не может и часа провести без сигарет, ибо его голова сразу же начинает «выкидывать» всякие приколы, в виде внезапных истерик и панических атак. Зависимость.       Он вздрагивает, когда рядом с ним, в непозволительной близости, садится младший и всхлипывает.              — И чего ты ноешь? — уже более спокойно произносит пепельноволосый, протягивая пачку бывшему другу, попутно затягиваясь.       — Ты ненавидел запах сигарет…       — А ты наркоманов, — горько усмехается в ответ, — Чонгук, ты же понимаешь, что как раньше уже не будет? Я уже не тот хён, который бежал по каждому твоему звонку к тебе. А так же, ты должен понимать, что у меня есть Тэхён, который хочет придушить тебя во сне, — тепло улыбается Пак, думая о друге с которым ему определенно нужно поговорить и извиниться.       — Просто дай… дайте мне шанс. Чимин… ты мне нужен, — пристально смотрит Чонгук, выдыхая едкий дым, — Я люблю тебя.       Чимин сломался окончательно…

***

Slow Down - Chase Atlantic       Чимин долго молчал, сидя на диване в квартире Кима, который пристально следил за ним и ждал хоть какой-то реплики от пепельноволосого. Тот пришел к нему сразу же после разговора с Чонгуком и выглядел, объективно, херово: взгляд потухший, руки мелко подрагивали, а слезы текли по щекам, обжигая нежную кожу. Чимин сломался, Тэхён это сразу понял, поэтому молча притянул к себе друга и крепко обнял, нашептывая успокаивающие слова поддержки.       — Он извинился, — шепчет Пак и поднимает взгляд со своих рук на удивленного блондина.       — Он сделал что? — хрипит Ким, а после начинает истерично смеяться. Абсурд.       Чимин понимает реакцию друга, поэтому слабо улыбается, а когда младший успокаивается — пересказывает диалог с Чонгуком. Тишина после затягивается на долгие минуты, пока не раздается сокрушенный вздох. Тэхён обнимает старшего и укладывает свою голову на его плечо.       — Я не вправе осуждать тебя, родной. Но… Скажи… Ты будешь счастлив?       Пак молчит. Он не знает, что сказать другу, не знает, что сказать самому себе. Чонгуку он сказал, что ему нужно всё обдумать и взвесить. Однако… Сердце загнанно трепыхалось в груди, а голоса в голове смешались в кашу. Чимин был напуган.              — Хорошо, не отвечай. Я… Хён, я буду рядом. Не отталкивай меня и позволь позаботиться о тебе, — шепчет Тэхён, успокаивающе поглаживая старшего по спине, а после целуя в висок.       Чимин благодарно сжимает Кима в объятиях, медленно успокаиваясь. Тэхён — его личный антидепрессант. Его личная гавань, в которой он чувствует себя в безопасности. Только этот парень может полностью собрать его после всего происходящего вокруг. Только он может успокоить его сердце и душу, не требуя ничего взамен.

***

      Прошла неделя с последней встречи Чимина и Чонгука. Старший упорно избегал его, стараясь привести мысли в порядок и понять, что дальше делать. Слова младшего о любви были неопределенными, поэтому Пак судорожно пытался посмотреть на ситуацию со стороны. Только вот ответов на свои вопросы он так и не нашел.       Сегодня пятница, Чимин медленно идет по коридору университета и смеется с очередной истории Тэхёна, который повис на нем.       — Представляешь? Джин-хён впервые спалил сковородку.       — Точно не Намджун? — хихикает Пак, слушая рассказ о старшем брате Кима, — У парня хёна это вышло бы в миллионной процентовке. А вот Джини-хён… Абсурдно же.       — Я тоже сначала так подумал, а потом до меня дошло, что Нам-хёна вообще не было у нас дома.       Тэхён продолжил свой рассказ, но в какой-то момент замолк и затормозил Пака.       — Что такое? — удивился пепельноволосый, а после перевел взгляд вперед. Обомлел.       Чонгук. Вернее, не так… Избитый Чон Чонгук, идущий в одиночестве по направлению к ним.       — Какого черта? — прошипел Пак и нахмурил брови, когда младший остановился перед ними и склонил голову.       Тэхён стоял молча, хмурил свои брови и пытался завести за свою спину старшего. Он еще не принял то, что младший слезно извинился перед его другом.       — Мы можем поговорить... втроем? — прохрипел Чон, смотря на парней.       — Можем, — первым отозвался Ким, пока Чимин хмуро обводил глазами побитое лицо.       Парни молча вышли из здания и направились на задний двор. Сели на лавочку под высоким деревом, которое скрывало их своими кронами от посторонних глаз.       — Тэхён-хён, извини меня, — заговорил Чонгук, смотря на блондина, — Я не должен был вмешивать тебя во все это.       — Я сам вмешался в это, потому что Чимин — мой лучший друг, — гордо вскинул голову Ким и улыбнулся своему другу, который сидел между ним и Чоном.       — Я всё равно не имел права трогать тебя. Чимин-хён скорее всего рассказал тебе о… моей проблеме. Прости, я был слишком агрессивен по отношению к тебе.       — Ага. Продолжай, — серьезно произнес Ким и подмигнул Паку, пока Чонгук вновь смотрел на свои сцепленные в замок руки. Тэхёну необходимо было понять, на что готов пойти младший ради их дружбы с Чимином.       Брюнет молчал какое-то время, а после, взяв себя в руки, взглянул на пепельноволосого и начал говорить:       — Я разорвал все связи с… теми придурками и не употребляю уже две недели.       — Это они тебя так? — кивнув на лицо младшего, прошептал Пак.       — Да. Но… Они не тронут вас больше.       Чимин устало прикрыл глаза и откинулся на спинку лавки. Мысли вновь перемешались, а сердце болезненно сжималось в груди, моля о прощении для младшего.       — Я оторву тебе голову, если ты ещё хоть раз обидишь Чимина, — строго проговорил Ким, чем удивил своих собеседников, а после протянул младшему свою ладонь для рукопожатия, — Давай познакомимся заново. Я — Ким Тэхён, а это мой лучший друг — Пак Чимин.

***

      Прошло около месяца с тех пор, как вопрос о дружбе Чонгука и парней был решен. Университет стоял на ушах, так как Чон теперь везде следовал за Тэхёном и Чимином, которые вели себя непринужденно рядом с младшим. Пару раз они даже втроем зависали в квартире Пака, которая навевала на брюнета приятные воспоминания. Их отношения постепенно налаживались, диалоги друг с другом становились всё длиннее, а после начались и дружественные касания. Все были более чем довольны. Лишь иногда голову Чона посещали странные, будоражащие всё нутро мысли.       За окном стояла зимняя сказка: улицы были укрыты снежным покрывалом; солнце слабо светило на дневном небосклоне; людей на улицах с каждым днем становилось всё больше, каждый пытался максимально насладиться редкостью погодного явления; тут и там раздавались яркие вспышки детского хохота.       Чон молча следил за происходящим из окна общежития и слабо улыбался. Кружка кофе в руках согревала замерзшие пальцы, однако это не до конца помогало восстановить температуру организма. Во всем здании утром отключили отопление, а после из колонок в коридоре им сообщили, что включат его где-то через неделю.              — Ты уверен, что не хочешь поехать к родителям?       — Хён… Ты же знаешь, они ненавидят меня.              Чимин на другом конце телефона помолчал несколько секунд, пытаясь взвесить все «за» и «против».       — Ты можешь пожить у меня, — тихо прошептал он в трубку.       — Не хочу быть для тебя обузой, Чиминни, — в тон старшему ответил Чон, а после уселся на кровать, посильнее укутываясь в куртку. С каждой минутой становилось всё холоднее, а обогреватель, который выделило руководство, вовсе перестал спасать.       — А, то есть, замерзнуть насмерть хочешь? — хмыкнул Пак, шебурша чем-то в трубку, — Купи что-нибудь покушать по пути, у меня в холодильнике мышь повесилась, — произнес он и сбросил вызов.       Чонгук, убрав телефон от лица, ярко улыбнулся, в очередной раз восхищаясь старшим, а после принялся собирать сумку. Всё-таки он безумно скучал по этому невероятному, столь заботливому и… любимому хёну.

***

      Шум в ванной оглушает ночную тишину в квартире. За окном падает снег, разбиваясь на кристаллики об асфальт, в то время, как сердце Чимина в очередной раз разбивалось о грудную клетку. Он пытался внушить самому себе, что все то, что сейчас он чувствует к младшему — давно забытые эмоции, которые просто являются отголоском прошлого. Он не может всё ещё любить Чона. Не может же…               — Хён… Я забыл полотенце, можешь подать? — раздается неожиданно приглушенный голос младшего и Паку приходиться оторваться от самобичевания и самообмана.       Парень открывает сумку Чонгука, достает нужную вещь и направляется к двери. Стучит пару раз, а после вкладывает ткань во влажную руку парня, который с благодарной улыбкой выглядывает из-за двери, слегка высунув голову в проход.       — Спасибо, Чимин-а, — произносит брюнет и вновь скрывается за дверью.       А Чимин-а в очередной раз пытается собрать себя по кусочкам и стереть из памяти нежную, столь обворожительную кроличью улыбку.

***

      Парень подрывается с кровати, когда сквозь сон начинает слышать слабые поскуливания. Глаза судорожно оглядывают темную комнату, а после опускаются к полу, где возле кровати расстелен матрац, а на этом матраце лежит столь бледный, пышущий жаром парень.       — Чонгук-а? — Пак быстро подрывается с кровати и оказывается возле младшего на коленях. У парня отчетливо проступает пот, а белки судорожно двигаются под опущенными веками, — Что такое? — блондин не перестает трясти ослабшее тело, которое никак не хочет просыпаться.       Чимин откровенно начинает паниковать, когда Чонгук не открывает глаза даже после сильных шлепков по щекам. Пак быстро поднимается на ноги и набирает номер друга в надежде, что тот подскажет ему, что делать. Однако тот трубку не берет, поэтому единственное, что остается Паку — набрать скорую. Только он не успевает это сделать, горячая ладонь окольцовывает его лодыжку, а хриплый голос молит:       — Воды, хён…       Спустя несколько минут Чонгук оказывается лежащим на кровати Чимина под теплым пуховым одеялом, пока Пак внимательно слушает младшего. Оказывается, у того случилась ломка прямо во сне.       — Это должно пройти через какое-то время, — Чон почти стучит зубами из-за охватившего его озноба, — Я пью таблетки, они должны помочь.       — Ты уверен, что они помогут? Ты очень бледный, Гук-а, — шепчет старший, а после забирает протянутый градусник. Температура почти тридцать девять. — У тебя сильный жар. Ты можешь совмещать антибиотики и эти лекарства?              Чонгук лишь молча в отрицании качает головой.       — Не переживай, хён, такое уже было. Прости, что не предупредил.       — Придурок, — тяжело вздыхает Чимин, а после встает, чтобы лечь на матрац вместо Гука, — Спи на кровати, Чон. Если что — буди.       — Чимин?       Пепельноволосый замирает на месте, слегка повернувшись к Чонгуку.       — Можешь… полежать со мной? Немного. Просто… Очень тяжело после приступов, стены будто сдавливают меня.       Чимин сглатывает неожиданно появившийся ком в горле и пытается успокоить зашедшееся в истерике сердце. Он слабо кивает головой и, подойдя к кровати, ложится почти на край, чтобы не влезать в личное пространство Чона ещё больше.       — Хён… Подвинься ближе, — шепчет младший и приподнимает одеяло, чтобы Чимин мог нырнуть под него.       — Чонгук? — Пак надеется, что он не звучит столь разбито, как себя ощущает.       — Я… Чимин, я перерос ту болезнь, которая разрушила наши отношения. Поэтому, я прошу тебя, подвинься ближе. Мне нужно твое… тепло, хён.       Пак ошарашено смотрит на младшего и всё-таки двигается ближе, а после пытается сдержать удивленный вскрик, когда Чонгук собственнически обхватывает его руками за талию и прижимается носом к выступающим ключицам.       — Ты пахнешь всё так же… Пахнешь домом, Чимин, — брюнета отчетливо трясет, когда маленькие ладошки обнимают в ответ, а пухлые влажные губы прижимаются к взмокшему лбу, — Я так скучал по тебе.       Чимин молча впитывает в себя скатывающиеся за ворот футболки слезы младшего и лишь крепче прижимает к груди мальчишку, который занимает всю его голову и всё его сердце. Мальчишку, которого так и не смог отпустить и забыть.

***

Into It - Chase Atlantic       Чимин не знает, когда всё пошло по наклонной в общении с Чонгуком. Не знает, в какой именно момент он начал ловить на себе длительные взгляды младшего, который, кажется, выпадал в прострацию. А еще, Чимин не уверен, но прикосновения Чона стали более нежными и двусмысленными: то он прядку волос со лба уберет, нежно проведя по коже пальцами, то куртку застегнет, то обнимет, объясняя это тем, что ему холодно.       Тэхён говорит, что Чимину стоит поговорить с Чонгуком и расставить все точки над «i» и не нагружать свой и так нагруженный мозг. А Чимин говорит, что понятия не имеет, как завести диалог, да и вообще, а что если ему всё это причудилось? Блондинистая голова была готова взорваться в любой момент.       Сегодня суббота, на часах девять вечера, парень сидит на своей кровати и внимательно следит за Тэхёном и Чонгуком, которые очень шумно комментируют свою игру в Овервотч.       — Тэ, сзади, — вскрикивает Чонгук, активно нажимая на кнопки джойстика.       — Твою мать, откуда он вылез? — верещит в ответ Ким, старательно отстреливаясь от врага.       Чимин нежно улыбается, следя за взаимодействиями друзей, снимает их на свой телефон, чтобы в одинокие вечера пересматривать и не чувствовать себя подавленно и в очередной раз залипает на профиле Чона. Сердце громко колыхается в груди, просит о пощаде и любви.       Парень аккуратно поднимается с кровати и выходит из комнаты, после проходя в ванную и запираясь изнутри. Он не хочет, чтобы кто-то из парней заметил слезы на его глазах, которые ручьем стекали по осунувшимся щечкам.       Холодная вода более-менее приводит его в чувства, заставляет отогнать от себя меланхолию. Парень смотрит на себя в зеркало и хмыкает, видя в отражении помятого жизнью мальчишку. Он действительно мальчишка. Иначе, как описать то, что он чувствует по отношению к Чонгуку? Его чувства столь детские, чистые и наивные. Чимин наивный, раз позволяет себе в очередной раз наступить на одни и те же грабли.       — Возьми себя в руки, — в очередной, столь бессмысленный раз, говорит самому себе Чимин, склоняясь над раковиной и опираясь о её край лбом, — Перестань мучить себя, — слезы вновь вытекают из глаз, а сердце болезненно сжимается в груди.       За дверью раздаются громкие возгласы парней, которые эхом отдаются в барабанных перепонках. А после неожиданный стук в дверь выводит Чимина из собственных обреченных на неудачу мыслей.       — Хён, Тэ уходит, — говорит Чонгук, облокотившись головой о деревянную поверхность и вслушиваясь в оглушающую тишину по другую сторону двери, — Всё хорошо?       — Да, я сейчас выйду, — отвечает Чимин, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он в очередной раз умывается холодной водой и надеется, что его красные глаза не столь отчетливо будет видно в приглушенном свете коридорной лампы.       Пак выходит спустя несколько минут и сразу же направляется в прихожую, где Тэхён с серьезным выражением лица что-то шепчет Чонгуку на ухо.       — Я надеюсь, что ты решишь этот вопрос, — всё, что удается услышать блондину, — Чимин-а, мне уже пора. Последний автобус скоро уйдет.       — Напиши, как доберешься до дома, — кивает Пак и обнимает друга, который в ответ окольцовывает его талию и прижимает к себе ближе.       — Я рядом, — шепчет тот на ухо и оставляет поцелуй на лбу старшего, — Доброй ночи, парни.       Ким быстро скрывается за входной дверью и напоследок кидает строгий взгляд на младшего, который молча кивает ему и закрывает дверь.       Чимин устало вздыхает, смотрит на Чона и слабо улыбается ему.       — Можешь остаться, если хочешь, — произносит блондин и идет по направлению кухни, — Будешь чай?       — Мы можем поговорить, хён? — почти шепчет Чонгук, следуя за другом.       Пак молча кивает головой и наливает себе и младшему заварку в стаканы. Спрашивает про количество сахара, хотя прекрасно помнит, что Чон пьет чай без него, а после ставит кружки на стол и садится подле парня, который внимательно за ним следит.       — Ты мне нравишься, Чимин, — разносится по квартире столь громкое заявление, как гром посреди солнечного дня.       — Что? — кружка замирает в нескольких сантиметрах от губ, руки начинают дрожать, а воздух застревает где-то в горле.       — Я… Боже, Чимин, пожалуйста… Я понимаю, как это звучит из моих уст. Но это правда. Я не знаю, когда именно я ощутил это, — парень отчетливо заикается, пытаясь правильно подобрать слова. Чонгука самого слабо потряхивало из-за накативших эмоций и волнения, — Я не хочу больше бегать от собственных чувств и… тебя. Чимин, ты мне действительно нравишься.       — Ты путаешь это с привязанностью, — хмурится старший, смотря в округлившиеся глаза младшего, а после встает из-за стола, — Чонгук, ты просто запутался. Мы долго не…       — Какого черта, Пак? — неожиданно взрывается Чон, подскакивая вслед за старшим, — Я не маленький мальчик и давно научился понимать свои чувства.       — Нет, Чонгук, ты — маленький мальчик, который еще недавно был лютым гомофобом, — разговор перешел на повышенные тона, а нервная система Чимина дала сбой. Ему страшно. Ему больно.       — Ты серьезно? Ты, блядь, серьезно?       — Да, серьезно, — Чимин пытается обойти младшего, чтобы после скрыться в ванной. Он не хочет показывать свою слабость перед Чоном. Чонгук же вновь чувствует приступы агрессии. Он медленно сжимает и разжимает кулаки и старается глубоко дышать.       — Чимин, — хрипит парень, хватая старшего за руку и дергая на себя. Тот не поднимает взгляд, пытается вырвать свою руку из крепкой хватки.       — Отпусти меня и перестань издеваться. Слышишь? Просто, блядь, перестань играть на моих чувствах! — Пак более не сдерживает слезы и кричит на Чона.       — Я люблю тебя, придурок, — в тон ему отвечает Чонгук, а после мир Пака рушится.       Младший свободной рукой поднимает лицо Чимина и прижимается своими губами к влажным из-за слез устам. Электрический разряд проходит по телам обоих. Рука Чонгука путается в волосах старшего на затылке и надавливает, в то время как Пак пытается вырваться и мычит в поцелуй.       — Ты, — блондину не дают договорить.       Чонгук отпускает руку Чимина и окольцовывает его талию, а после двигается с ним к столешнице. Он приподнимает старшего и усаживает того на поверхность, загоняет в угол, чтобы тот не сбежал.       — Просто прими мои чувства, хён, — шепчет в самые губы и вновь накрывает их своими.       Некоторое время Чимин не отвечал на поцелуй, пытался понять свои чувства и ощущения, молча впитывал в себя вкус младшего, пытаясь запечатлеть момент на подкорке сознания. Чонгук был настойчив, но столь нежен… Чимин изначально проиграл эту битву.       Маленькие ладошки заскользили по широким плечам младшего, а после окольцевали мощную шею. Пухлые уста приоткрылись, давая разрешение на более глубокий поцелуй. Чонгук же не медлил, сильнее сжал талию Пака и прижал к себе вплотную. Слегка склонил голову в бок и тихо застонал, когда своим языком коснулся языка старшего. Губы двигались хаотично, переходили с медленного темпа на быстрый, а после вновь на медленный. Голову сносило обоим.       Целоваться с Чимином отныне любимое действие Чона. Старший столь отзывчивый и страстный, сжимает шею, тянет на себя, выпрямляясь в спине и возвышаясь над Чонгуком, который готов пасть перед ним на колени.       — Так сильно люблю, — забвенно шепчет младший, целуя острую линию челюсти и переходя поцелуями на подставленную шею. Кусает. Пытается отпечатать собственное присутствие на бархатной коже, которая буквально манит к себе своим бронзовым сиянием.       Пак почти хнычет вслух. Он глотает океаны из собственных слез, царапает шею Чона своими отросшими ноготками, пытаясь хоть как-то передать всю ту боль, которая копилась в нем столько лет. Маленькие ладошки цепляют темные волосы на затылке и оттягивают голову назад. Блондин внимательно всматривается в глаза напротив и усмехается сквозь слезы. Одной рукой скользит к щеке младшего и большим пальцем вытирает выступившие слезы.       — Почему ты плачешь? — шепчет, не желая показать всю слабость своего голоса.       — Потому что люблю, — так же шепчет Чон, — Я был таким ублюдком, Чимин. Мне искренне жаль. Прости…       Чимин тяжело дышит, его зрачки сужаются и расширяются из-за бушующих внутри него эмоций. Он не сдерживается, слабо бьет младшего по щеке, а после прижимается к розовеющему месту губами.       — Мне так больно, — в забвении произносит он, а после сам касается желанных губ.       Сразу скользит языком внутрь, обводит им нежные десны и гладкие зубы, хнычет из-за обжигающих прикосновений к своему телу и отдачи со стороны Чона. Нежно посасывает припухшие уста младшего, а после кусает и тянет. Терзает не только плоть, но и душу.       И если эта ошибка будет стоить ему жизни — он не пожалеет, что совершил её.       — Я люблю тебя, — как смертный приговор, возводящий старшего на гильотину, вырывается из его же уст.

***

The Walls - Chase Atlantic       — Ты уверен, Гук-а? — усаживаясь на колени младшего и опираясь ладонями о крепкую грудь, шепчет Пак.       — Уже месяц, Чимин… Уже месяц готов, — гулко сглатывает вязкую слюну Чон, стягивая с желанного тела футболку.       Пак хмыкает в ответ на слова парня и припадает губами к оголенной коже груди. Скользит по шее и ключицам языком, прикусывая нежные участки и оставляя свои следы. Губы невесомо порхают по бронзовому стану, останавливаются на груди и ласкают соски.       — Черт, — срывается с уст младшего, когда Чимин прикусывает нежную кожу.       — Мне остановиться? — не отстраняясь от покрасневшей кожи, Пак хмыкает, внимательно следя за эмоциями Чона.       — Только попробуй, — усмехается Чон, а после закатывает глаза, когда губы вновь накрывают сосок, а маленькая ладошка ложится на напряженный член и сжимает его сквозь джинсы.       Чонгук соврет, если скажет, что всё это ощущается неправильно и неприятно. Его тело буквально кричит о том, как же, черт возьми, ему приятно и желанно. Как ему желанен Чимин, который оставляет свои отметки по всему его телу, а после стягивает оставшиеся элементы одежды и накрывает губами покрасневшую головку и начинает ее посасывать.       — Блядство, — Чонгук прогибается в спине, закатив глаз, — Твои губы буквально созданы для моего члена, хён…       У Пака всё нутро сворачивается в плотный узел и посылает волны возбуждения по всему телу. Руки подрагивают, а глаза прикрываются в наслаждении, пока он старательно вбирает в свой рот возбужденный член младшего. Чонгук такой чувствительный буквально везде. Его тело столь отзывчивое и покорное под нежными, но столь властными касаниями Чимина. И Пак даже не скрывает насколько сильно его вставляет всё это. Блондин сдавленно поскуливает, обводя своим языком выступившие вены, а после вновь принимается посасывать напряженный ствол.       Чонгук пытается держать свой разум в руках. Пытается держать свое существование. Однако, когда головка оказывается глубоко в глотке старшего, его ломает. Длинные пальцы впутываются в отросшие пряди, а бедра хаотично подрагивают. Он не хочет причинять дискомфорт Чимину, но когда после первого резкого толчка он видит его лицо… О Боги, он готов продать душу Дьяволу, потому что старший очевидно спустился не с небес, а вылез из самой безды.       — Да, Чимин, — стонет Чон, подкидывая бедра вверх, — Прошу, посмотри на меня ещё раз, — почти слезно умоляет.              И Чимин смотрит. Смотрит из-под полуопущенных влажных ресниц своим столь темным, пьянящим, возводящим к небесам взглядом. И для Чонгука это крах. Он сильнее сжимает волосы на блондинистом затылке и отстраняет старшего от себя. Свободной рукой окольцовывает собственный член и начинает надрачивать.       — Хочу кончить тебе на лицо, сладкий, — смотрит в упор, не просит, говорит по факту и своим взглядом ставит точку.       Пак глухо стонет и закатывает глаза от тона младшего. Ладошками опирается в крепкие бедра и сжимает их из-за накатившего возбуждения. Вновь открывает глаза и наталкивается на горящие очи Чона. Ухмылка расползается по лицу, а после, когда громкий стон младшего разносится по комнате, пухлые губы приоткрываются и ловят капли спермы, которая попадает и на щеки.       Чимин не успевает даже выдохнуть, как Чон подхватывает его под руки и перевернув на спину, нависает сверху. Парень быстро склоняется над ошеломленным лицом и смачно целует. Скользит языком между распахнувшихся губ и тихо мычит, распробовав себя же на вкус.       — Можно я попробую? — шепчет Чон, когда поцелуями доходит до резинки домашних штанов и целует в очертание головки.       — В следующий раз, — шепчет старший, смотря в потолок и выгибаясь в спине, — Просто трахни меня, Гук-а!              Чонгуку же дважды повторять не нужно. Он быстро избавляется от вещей старшего, находит в ящике смазку и выдавливает на пальцы. Отчетливо нервничает, пытаясь понять как ему стоит растянуть старшего, чтобы тому не было больно.       — Давай с одного, — будто читает мысли, Пак смотрит столь ласково и влюблено, не говорит, а мурлычет. Ладошкой находит кисть Чона и направляет к своим разведенным в стороны ногам.       Чонгук заворожен. Взглядом бегает по всему телу старшего и гулко сглатывает слюну. Чон за собой никогда не наблюдал столь фанатичной заинтересованности в мужских телах. Да и не уверен он, что ему они нравятся. Нет, не так. Он не уверен, что ему нравится тела, которые не являются телом Чимина.       — Такой красивый, — губы накрывают напряженный торс, а после Чон вводит первый палец в горячее нутро.       Чимин одобрительно мычит, накрывая влажный затылок ладошкой. Просит добавить второй палец, аргументируя тем, что ему совершенно не больно. И Чон слушается, а после слушает, как сладкий стон срывается с влажных уст, когда подушечками пальцев касается бугорка внутри. И, Боже, это самый лучший звук, который ему удавалось слышать. Он вновь давит на простату в надежде записать эту песню на внутренний диктофон и переслушивать в одинокие вечера.       Пака не хватает надолго. Он почти плачет, когда просит Чона заполнить его. Всё его тело напряжено из-за возбуждения, а мысли то и дело крутятся лишь вокруг образа Чонгука, который так самозабвенно выцеловывает каждый миллиметр его влажной от пота кожи. Он неимоверно сильно влюблен в этого человека. И эта влюбленность доставляет ему физическую боль из-за неконтролируемой силы желания.       — Блядство, давай, — вскрикивает блондин, когда крупная головка члена проникает в него.       Чимин обхватывает талию младшего ногами и давит ими на поясницу. Искры вырываются из глаз обоих, а дыхание застревает где-то в глотке. Где-то за окном раздается какой-то грохот, который перекрывает звук бьющихся в унисон сердец.       — Твою мать, — сипит Чон, удерживаясь на вытянутых руках.       — Не трогай мою маму, — пытается шутить Пак, лишь бы не поддаться истерике, которая наступает ему на пятки.       Он столько лет представлял себе этот момент. Считал это больной фантазией, которой никогда не превратиться в реальность. И где он на сегодняшний день? Лежит под тем, кто будоражит всё его нутро, кто заставляет его внутренне трястись из-за неограниченного количества любви и желания.       Чонгук замечает смену эмоций старшего и примерно понимает о чем тот думает. Он аккуратно упирается локтями в матрац по обе стороны от головы старшего и нежно целует того в опухшие губы. Безмолвно говорит, что рядом, что более никогда не предаст и не сделает больно. Расшибется, но будет рядом. Медленно начинает раскачиваться, ловя своими губами тихие стоны.       — Я так сильно люблю тебя, — признание слетает с уст старшего в момент очередного глубокого толчка.       Глаза начинают слезиться, а тихие стоны переходят в крики, когда Чонгук перестает сдерживать себя. Он меняет угол проникновения и переходит на бешеный ритм. Вбивается в податливое тело, срывая с каждым разом с любимых уст все более громкие всхлипы и крики. Одна рука путается в блондинистых волосах на затылке, а вторая крепко удерживает напряженное бедро. Он уверен, что утром на ноге его любимого хёна останутся синяки, и… Черт возьми, это осознание настолько сильно бьет его по голове, что он буквально сходит с ума. Чонгук склоняется над раскрасневшимся парнем, лижет его губы, вдыхая запах отчаяния и нужды, а после переходит на шею и прокусывает нежную кожу до кровавых капель, которые металлом оседают на языке и смешиваются с собственной кровью, бегущей по венам. И ему мало.       Блядство. Ему так мало Чимина. Хочется больше, глубже внутривенно, чтобы каждая молекула, каждый гребаный атом кричал о том, что вот он, Чонгук, который наконец осознал всю никчемность своего существования, но смог найти… Точнее не так. Смог вернуть то, что изначально делало его существование — сказкой. Невероятной сказкой, в которой он счастлив с тем, кто подарил ему призрачную надежду на светлое будущее. А Чонгук уверен, что с Чимином это светлое будущее и впрямь достижимо.       — Люблю, люблю, люблю, — почти задыхаясь от накативших эмоций, Чон сцеловывает соленую влажность с щек и губ и смотрит в океаны сбывшихся и, которым еще суждено сбыться, грез.       Он смотрит в глаза человека, который возводит его на эшафот одним своим взглядом полным любви и нежности. И если бы ему дали последнее слово перед казнью, он лишь взмолился бы о том, чтобы ему после смерти предоставили возможность ещё раз повстречать Чимина и вновь влюбиться в него, но уже без всяких стереотипов и угнетений. Он и так потерял слишком много времени на необоснованную ненависть к тому, кто так плотно и глубоко засел в душе и сердце.       — Гук-а, я скоро… Пожалуйста, — сипит Пак, в очередной раз царапая спину младшего из-за глубоких и размашистых толчков.       Голова идет кругом, перед глазами пляшут искры, смешиваясь с образом Чона, который смотрит на него таким невероятным, будоражащим всё нутро, взглядом. Чимин теряется. Теряется в этом океане принятия и любви. И он не жалеет. Сам себя обматывает веревкой с камнем и прыгает в пучину. Тонет.             Они почти задыхаются. Воздух в комнате слишком раскаленный, пропитанный страстью и невыплаканными слезами. Чонгук обхватывает тонкий стан и переворачивается, усаживая старшего сверху. И… О, пресвятые угодники, это лучшая картина, которую он видел: затраханный Чимин, восседающий на нем, словно на троне. Он упирается своими невероятно прекрасными ладошками во взмокшую грудь, его голова откинута назад, глаза прикрыты, а губы… Ох, эти губы, так призывно распахнуты. Чон уверен, в жизни нет ничего и никого прекраснее Чимина. Он готов молиться на этот образ, лишь бы ему простили все его грехи и пустили вместе со старшим в Райский Сад.       — Сможешь двигаться? — шепчет Чон, хватаясь за столь прекрасные ягодицы.       — Недолго, Гук-и, — отзывается Пак на грани слышимости.       Чимин уверен, что наутро он не сможет говорить, потому что… Ну блядь, потому что сдерживать себя, когда желанный человек находится буквально над тобой и под тобой, просто невозможно.       Блондин начинает медленно раскачиваться, своим членом проезжаясь по рельефному торсу. Он ощущает крепкую хватку на ягодицах, и это единственное, что удерживает его в сознании. Он начинает аккуратно приподнимать свои бедра, а после резко опускать их, видя яркие вспышки перед глазами. Член Чонгука так глубоко в нем, он буквально ощущает его, когда одной ладошкой проводит над паховой зоной и надавливает. Чертовски горячо и заполнено. Чертовски невыносимо прекрасно.       — Приподнимись немного, — командует Чонгук, обхватывая ладонями тонкую талию парня, а когда старший делает, как было сказано, вновь срывается на бешеный ритм.       Звуки влажных шлепков и развязных стонов разносятся по всей квартире. Чимин в какой-то момент нависает над брюнетом, более не имея сил удерживать собственный вес на руках. Влажная кожа трется друг о друга, а член с хлюпаньем врывается в растянутое нутро и задевает всевозможные нервные окончания.              — Давай, малыш, кончай! — хрипит Чонгук и несдержанно стонет, когда старший сжимается от его слов.       Пак в очередной раз касается губ младшего, нежно посасывает розовые уста, а после, когда член младшего в очередной раз проскальзывает по простате, несдержанно вскрикивает и кончает, пачкая свой и чонов торс.       — Черт возьми, — всхлипывает Пак из-за гиперстимуляции, а после мычит в губы младшего, который прижимается к нему в момент предоргазменных судорог.       В ушах обоих стоит гул собственных сердец, дыхание смешивается в единое, а конечности переплетаются между собой, распаляя и так горячие тела. Пак любовно смотрит на влажное из-за пота лицо брюнета и нежно улыбается, ласково проводя пальцами по небольшому шрамику на скуле. Он всё ещё помнит, как младший споткнулся во время игры в футбол и упал на землю, где лежал небольшой камень. Черт возьми, он помнит всё, что связано с Чонгуком и эта мысль теплом отзывается в груди, как и взгляд, которым его одаривает парень, когда открывает свои прекрасные глаза цвета горького шоколада.       — Ты такой красивый, когда оттраханный, — усмехается младший, сжимая ладонью покрасневшую ягодицу старшего, который всё еще лежит на нем.       — Только когда оттраханный? — хихикает Пак, целуя нежную кожу щеки.       — Нет. Ты красивее всего, когда счастливый, — Чонгук на мгновение прикрывает глаза, вдыхая терпкий запах их смешанного друг с другом пота.       — Я счастлив, Гук-а, — улыбается блондин и перекатывается на свободное место подле младшего.       — Ты счастливый и оттраханный. Это даблл килл для моего сердца.       Чимин не сдерживается, начинает заливисто смеяться, пихая хихикающего парня в плечо, а после, склоняется над ним и оставляет поцелуй на излюбленных ключицах, которые успел ранее покрыть собственными отметинами.       — Навечно? — улыбается, смотря в искрящиеся глаза напротив, а после в очередной раз целует, запечатывая обещание между уст, когда младший искренне шепчет в ответ:       — Навсегда!

The end...