Разноуровневые

TGM — режим бога, одна из читерских консольных команд в Fallout 4.

— Давайте я упрощу вам жизнь, старейшина. Раз уж так не терпится выстрелить, стреляйте в меня, — гостеприимно раскидывает руки Уилл, полностью закрывая собой Данса, расплывается в нехарактерно жестокой ухмылке. — Только когда ничего не выйдет, я голыми руками сверну тебе шею, Артур, и пришпилю твою голову к правой коленке Прайма, — сообщает он таким тоном, словно ведёт светскую беседу. — Могу даже дать фору в десять шагов. — Как ты смеешь! — яростно рычит Мэксон, поднимая винтовку. — Уилл! Нет! — неверяще, отчаянно раздаётся сзади.       Роджерс улыбается леденящей кровь усмешкой и делает шаг вперёд. Первый выстрел режет густой вечерний воздух слепящим красным лучом и попадает ему точно в грудь. Данс хочет кинуться к нему, но ноги будто приросли к месту. Он не может пожертвовать своей жизнью ради машины, ради него!..       Второй шаг.       Второй выстрел — в плечо, должен был пробить насквозь и оставить обожжённую по краям дыру, пахнущую грозой и горелой плотью. Но Уилл даже не дёргается. Ни в сторону, чтобы уклониться, ни назад, как должен был. Мэксон в шоке распахивает глаза и целится выше, прямо в голову.       Уилл щедро предлагает: — Ну давай же. Жми!       Артур стреляет, не промахиваясь, столько, что Данс успевает сбиться со счёта, внутренне умирая с каждым новым сполохом. Его не задевает, но он всё ещё не может сдвинуться с места и в оцепенении смотрит, как Уилл идёт вперёд совершенно невредимый. — Три, — говорит он весело, поднимая ногу, пока старейшина судорожно перезаряжает винтовку.       Дансу кажется, что всё это — ночной кошмар. Один из тех, которые преследовали его с самого появления неожиданной подмоги в Кембридже. Посмотрел тогда в серые с голубыми прожилками глаза и понял, что пропал. Во всех кошмарах было одно и то же — Уилл умирал на его руках, а он ничем не мог помочь.       Только сейчас Уилл умирать не собирался. — Четыре, — считает он, и звуки тонут в громких красных вспышках. Мэксон в панике разряжает ещё две батареи и на счёт «пять» опускает абсолютно бесполезное оружие. — Что ты такое? — шепчет он дрожащим голосом. Данс готов поклясться, что никто и никогда не видел Артура Мэксона в таком ужасе.       Роджерс останавливается, оборачивается и нежно улыбается застывшему Дансу. — Ты был прав, он быстро схватывает, — и возвращается к Мэксону. — Я не синт, не технология и не «отродье», порождённое радиацией, с которыми у тебя такие напряжённые отношения, если ты об этом. На самом деле всё просто. Я — бог, — улыбка становится понимающей, доброй. — Но это слишком абстрактно для тебя, Артур. Могу объяснить понятнее, — кивает он. — Я неуязвим. И ещё ряд преимуществ, конечно, но сейчас это главное. Ты не сможешь меня убить. И никто не сможет. Но тебе стоит понять, что ты едва не совершил непоправимую ошибку, пытаясь заставить меня, — он кривится и будто через силу выталкивает слово, — казнить Данса. Угрожать ему или ставить ультиматумы тоже было плохой идеей.       Мэксон слушает, раскрыв рот, и это выражение лица напоминает Дансу, что он на самом деле слишком молод для своей должности. Уилл Роджерс был худшей кандидатурой для палача в любом из вариантов. — Но я умею прощать, Артур, и, честно говоря, не горю желанием устраивать акты вандализма в аэропорту. У тебя есть шанс всё исправить. Подумай хорошенько, — Уилл больше не считает шаги, а просто засовывает руки в карманы и стоит непреодолимым щитом между ними. Данс всё ещё не верит в происходящее. Это неслыханная модификация брони, это трюк, это розыгрыш, это чёрт знает что такое, это невозможно в конце концов!       Мэксон захлопывает рот, переводит напряжённый взгляд с одного на другого и видит, что бывший паладин ровно в таком же шоке. Надо отдать ему должное, он быстро собирается, выдумывает фальшивую казнь, и даже умудряется поставить условие и отдать какой-то приказ после этого. Уилл соглашается, вполне дружелюбно улыбаясь, принимает аргументы как разумные в его ситуации. — Старейшина Мэксон, — зовёт Уилл, когда тот уже разворачивается, чтобы уйти. — Если хоть кто-то обо мне узнает, я в ту же секунду забуду о своём пацифизме, ясно? — и холодной стали в его голосе столько, сколько и во всём Братстве не наберётся.       К винтокрылу Артур идёт с неестественно ровной спиной, едва удерживаясь от бега. Данс понимает, хоть его самого сейчас тянет с той же силой не от Уилла, а к нему.       Уилл смотрит на винтокрыл, пока тот не отлетает, откуда даже бортовым миниганом до них не достать, и только потом поворачивается к Дансу. На лице, на теле — ни единого следа. Ни одного ожога. Будто и не было никаких выстрелов. Но воздух до сих пор пахнет озоном и совсем немного — затхлостью, доносящейся из бункера. И перед глазами стоят алые росчерки, впивающиеся в Роджерса острыми иглами.       Данс наконец справляется с собой и бежит навстречу — самому убедиться, осмотреть, всё ли в порядке. И снова замирает, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. Если это правда, то… — Эй, — мягко говорит Уилл, — я в порядке. А ты? Не задело?       Данс коротко машет головой. — Прости за… Ну, за этот спектакль. Я не так это планировал. Чёрт, совсем не так, — жалуется он, вздыхая. — Это правда? — глупо спрашивает Данс. — Ты действительно бог? — Ну… — мнётся Уилл. — В некотором роде. Я не всесилен и не всеведущ — то есть, я понятия не имел, кто ты на самом деле и всё такое. Я не создавал этот мир, не знаю будущее наперёд и никаких лазеров из глаз — вот это даже обидно, наверное, — пожимает плечами он. — Ты сам всё видел. — Видел, — эхом отзывается Данс. — Сквозь стены тоже не хожу и невидимкой могу быть только со стелс-боем, — загибает пальцы Уилл. — Зато, — подмигивает он, — у меня никогда не заканчиваются патроны. — Ты имеешь в виду… — Ты хоть раз видел, как я меняю батареи? Ядерный блок? Перезаряжаю пистолет? — Данс пытается вспомнить, но ловит себя на мысли, что такого действительно не происходило, а он даже не заметил. Почему-то любые сомнения совсем отпадают.       Больше его волнует собственное равнодушие к тому факту, что Уилл Роджерс оказался богом. Не в привычном смысле слова, но тем не менее. После новостей о собственной природе этот факт оказалось принять гораздо проще — будто лимит удивления на сегодня уже закончился. Хотя яснее становилась причина такого сумасшедшего притяжения, которому всё сложнее было сопротивляться со временем. Он и раньше считал Уилла самоотверженным альтруистом, но сейчас его поступки, направленные только на других, на помощь окружающим, приобретали ещё более положительную окраску. — Данс, то, что я говорил там, внизу… — нерешительно начинает Уилл, глядя куда-то в сторону, и Данс ненадолго выпадает из реальности, разглядывая слегка покрасневшую шею. Стоило догадаться раньше — он слишком привлекателен для человека. — Тебе стоит вернуться на Придвен, — выдаёт Данс, чтобы не сказать лишнего. Роджерсу это ни к чему, особенно теперь. Тот моментально поднимает на него взгляд, в котором видно все до единого чувства, о которых тот горячо шептал полчаса назад в бункере, поднимая сломленного Данса с колен и заполняя образовавшуюся в его груди пустоту собственным желанием жить. От понимания взаимности больно ёкает — сердце, насос, шестерёнки или что у него там — и становится невыносимо сложнее отказаться, но так будет правильно. Богу не нужны машины.       Уилл замирает на пару секунд, а потом кивает печально и отходит, забирая с собой тепло. Хочется передёрнуть плечами, но Данс держится.       А ещё Уилл говорит «да к чёрту всё» и целует его, обжигая дыханием и вжимая в себя, рушит все возражения со скоростью света и доказывает, доказывает, доказывает, что нужны.       Чуть позже, под землёй, среди обломков роботов и турелей, на продавленном и колющем в бок острой пружиной матрасе, Данс чувствует себя бессовестно счастливым для того, чью жизнь за несколько часов перевернули вверх ногами и от души потрясли. Никто не знает, что будет дальше, но в эту секунду Роджерс сонно целует его в плечо и «дальше» откладывается на неопределённый срок — хотя бы до утра думать об этом категорически не хочется. — Тебя правда нельзя убить? — с надеждой спрашивает Данс. У него сотни вопросов, но этот — самый важный. — Правда, — успокаивает Уилл и немного грустно улыбается. — Поверь, они пытались.       Засыпая, Данс сильнее прижимает его к себе.       Кошмары ему больше не снятся.