Wandering

Фредди замер посреди улицы и похлопал себя по карманам, пытаясь вспомнить куда дел сигареты. Чувствуя себя слишком расслабленным, он совсем не хотел идти домой пешком, но идея вызвать такси пришла уже лишь после того, как он отошёл достаточно далеко от бара. Слишком темно и пусто, чтобы встретить машину и с каждой минутой надежда стремиться к нулю. Он несколько раз щёлкает зажигалкой и с наслаждением затягивается дымом. Горло даже почти не саднит, когда он пропускает сигаретную горечь в лёгкие, а затем быстро выдыхает и немного качается, пытаясь устоять на ногах. Теперь, кажется, даже идти легче, и в перерывах между затяжками парс насвистывает незамысловатую мелодию. Та крутится у него в голове уже не первый день, но все попытки придать ей более чёткую форму терпят абсолютный крах и приходиться мучиться, ограничивая себя Фредди слишком глубоко задумывается и даже не замечает, как проходит ещё пару кварталов, выбитый из размышлений только чьим-то чересчур громким кашлем. Он недовольно хмурит брови и оглядывается, пытаясь найти источник шума, но никого не видит. Только ещё пристальнее вглядевшись в сгустившуюся темноту, он замечает небольшую скрюченную фигурку чуть поодаль. И как он не заметил её раньше, когда проходил мимо? Фредди отходит немного назад, останавливаясь прямо напротив человека, и ловит его быстрый взгляд. Сразу даже не понятно, кто перед ним, да и со второго тоже — бесформенные лохмотья, не дающие даже примерного представления о телосложении, длинные и жутко грязные волосы, вроде как миловидное лицо… Фредди хочет спросить что-то, но бродяжка опережает его. — Чего пялишься? — голос абсолютно хриплый, то ли прокуренный, то ли простуженный, а ещё жутко недовольный и точно принадлежащий мужчине. Может это и казалось маньячеством, но Фредди больше любил называть это «хобби»; подобно всяким неравнодушным защитникам природы, таскающим к себе уличных щенят и котят, Фредди периодически таскал к себе бездомных. Те конечно никогда не задерживались у него дольше одной ночи, но было особое наслаждение в том, чтобы отмывать несчастных мальчиков и девочек, наблюдая за тем, как из жалкой кучи тряпья проявляются контуры нормального человека, а после такой мелочи, как сытный ужин и новая одежда, чувствовать, что тебя чуть ли не боготворят. Фредди чувствует, как головокружение усиливается, и опирается о стену, почти нависая над своим собеседником и прикидывая, что может сказать. Привычная харизма и подвешенность языка улетучиваются пропорционально выпитому, и приходится думать над тем, что он собирается говорить. — Холодно ночью на улице? — довольно негромко осведомляется парс, поправляя наверняка невозможно спутанные волосы. — Если хочешь дать мне пару пенсов, можешь просто сделать это, — сердито отозвался парень, подбираясь. Его напряжённая поза выдавала страх перед незнакомым пьяницей и было понятно, что чуть-что и бродяжка даст дёру. — Ты не хотел бы прогуляться со мной? — Зачем? — Мы пойдём ко мне домой, я отмою тебя, накормлю, и мы переспим. Парень низко опустил голову, закрываясь своими волосами, но через секунду поднял её и получилось поймать его удивлённый взгляд. Если быть до конца честным, Фредди и сам был удивлён — обычно его речи были куда более сладкими и завлекающими, и так напрямую он никогда не действовал, но отступать было уже поздно, и к тому же парс чувствовал, что входит в раж. Обидно было бы, если бы рыбка сорвалась именно тогда, когда хотелось сильнее всего, и Меркьюри резко качнул головой, стараясь немного прояснить мысли. — Я не маньяк. Конечно, ты можешь мне не верить, но подумай — неужели не хочешь хотя бы одну ночь провести в нормальных условиях? Сколько ты уже живёшь на улице? — Два года. Фредди присвистнул, хоть особого впечатления и не испытывал: два года — не так уж и много. — Вот что. Я живу в доме с консьержем, пока мы будем идти, не буду тебя никуда затаскивать, и если ты утром не выйдешь от меня — он позвонит в полицию. Идёт? Это совсем поганая попытка (кому какое дело до маленькой несчастной бродяжки без имени и семьи?), но неожиданно новый знакомый послушно ведётся на это, на пару секунд утомлённо прикрывая глаза, а затем медленно поднимаясь. Бродяжка не сильно выше его, но сильно горбит спину и от этого кажется меньше, и к тому же прихрамывает на одну ногу, делаясь ещё более жалким и несчастным. Наверное, даже если бы парс промышлял маньячеством — пожалел бы такого и не стал бы слишком сильно мучить. Фредди всё ещё покачивается, пока они идут, и надеется, что ещё десяток минут на свежем воздухе, а затем немного холодной воды в лицо освежат его достаточно, чтобы можно было позаботиться о его сегодняшнем госте. Консьерж абсолютно не удивлён, меланхолично здороваясь и наблюдая за одним из жильцов и его «хвостом», уже давно привыкнув к подобному положению дел, а Меркьюри в свою очередь уже удивился, ведь бродяжка совершенно не собирался даже попытаться обезопасить себя и просить о звонке в полицию если что. До квартиры они добираются в полном молчании, а внутри, пока Фредди стягивает ботинки и думает о том, что не спросил чужое имя, парень замирает в нерешительности, оглядывая квартиру насколько это возможно из прихожей. — Раздевайся, — властно говорит парс и оглядывает своего гостя уже внимательнее, и при свете лампы тот кажется ещё лучше. Наверное, это можно назвать джекпотом, — Полностью. Он быстро идёт за пакетом, а вернувшись, бросает его в руки бродяжке. — Всю одежду — в него. Кажется, тот сильно теряет в уверенности, потому что только-только расправляется с верхней одеждой, но Фредди абсолютно не собирается ему помогать и уходит обратно внутрь квартиры, решив пока наполнить ванну. Скорее всего, одним принятием тут не отделаешься, и он ищет запасной набор для купания, который всегда держит на случай внезапных посетителей. — Как тебя зовут? — кричит он, пока стоит на коленях перед раковиной, но ответ негромкий и неразборчивый, и приходится подняться и вернуться к бродяжке, замершему в одних брюках. Взгляд скользит по торчащим рёбрам, обтянутым почти прозрачной кожей, худому животу и тонким ручонкам. Кажется, его гость и весит-то не больше шестидесяти килограмм. — Роджер, — совершенно неуверенно, будто наугад, повторяет парень. — Я Фредди. Раздевайся быстрее, ванна почти готова. — А я не могу снять всё это уже там? — Что? — морщится Меркьюри, будто Роджер сморозил величайшую глупость, и качает головой. — Даже не думай, вся твоя одежда жутко грязная и она не покинет этой прихожей. Бродяжка обиженно поджимает губы, очень оскорблённый подобными комментариями о своём тряпье, но всё равно стягивает брюки вместе с бельём. Фредди, правда, этого уже не видит, потому что давно унёсся обратно в ванну, наконец чувствуя себя немного протрезвевшим. Роджер идёт на звук воды, смущённо прикрывая пах ладонями, и, наконец зайдя в ванную, чувствует, как захватывает дух. Ещё с утра он не мог и помечтать о том, что помоется как человек спустя столько времени, а не в фонтане или вроде того. От горячей воды идёт пар, а пены столько… как в далёком-далёком детстве и даже то, что хозяин квартиры так пристально его оглядывает, не мешает мечтать о том моменте, когда он наконец окажется в горячей воде. — Чего ждёшь? — с насмешкой спросил Фредди, искренне наслаждаясь видом того, как в глазах бродяжки мелькают огоньки восторга. Роджер осторожно, будто всё ещё ожидая подвоха, подошёл ближе и втянул ноздрями запах пены. Погрузил руку и опять замер, оборачиваясь на парса. — Пахнет клубникой, — шокировано поделился он и поспешил перелезть через бортик, видимо, вспомнив о своём смущении. Вода была горячей, и небольшие ранки по всему телу жгло, но это было скорее приятно. Бродяжка не сдержал стона, погрузившись в горячую воду полностью. Ванна была такой огромной, что, наверное, в неё поместилось бы четверо таких как он. — Не мочи пока волосы, иначе мы их не расчешем потом, дорогуша. Фредди приоткрыл один из шкафчиков, извлекая оттуда расчёску, и вернулся к ванне. Из облака пены голубые глаза казались большими и забавными, и парс поманил парня пальцем. — Повернись ко мне спиной. Роджер покорно развернулся, упираясь спиной в бортик, и, пододвинув поближе к ванне небольшой пуф, Меркьюри устроился на нём, сжимая волосы в хвост. Те, конечно, были в ужасном состоянии, и было куда легче просто сбрить всё, чем пытаться это вычесать, но Фредди ужасно не любил лысых, а потому с обречённым вздохом приступил к делу. Прошло не менее десяти минут, и, наверное, сотни громких, обиженных стонов боли и «полегче» Роджера, прежде чем прилежные старания парса принесли плоды. Вместе с тем Меркьюри пришёл к грустному выводу — несколько клочьев волос придётся выстричь, не смотря на все усилия. Сбитые части были совсем небольшими, поэтому парень не рисковал стать похожим на пугало, и с этим просто стоило смириться, но тем не менее услышав, что чесание сменилось на работу ножницами, бродяжка тут же дёрнулся, испуганно обернувшись на парса. — Просто пара колтунов. Иначе не избавишься, Родж. Почему-то это «Родж» звучало успокаивающе и по-домашнему, и всего на пару секунд нахмурившись, он вернулся в прежнее положение. Фредди аккуратно отстриг сбитые волосы и поспешил их выкинуть. Вода к тому времени уже потемнела от грязи и парс сморщил нос — они ведь даже не приступали к самому мытью, а с того уже слазят целые слои городской пыли. — Спусти воду. Смотри, уже вся чёрная. Бродяжка покорно выполнил сказанное, как-то растерянно наблюдая за «испорченной» пеной, и в его взгляде отразилась вина. Смотреть на это было тошно, всё же, он был не из тех, кто возбуждался от чужого огорчения и Меркьюри успокаивающе погладил Роджера по плечу. Тот был таким милым и невинным, даже под всем этим слоем грязи, и Фредди страстно предвкушал то, что увидит когда тот наконец-то будет чистеньким и хорошеньким. Он налил геля для душа на жёсткую мочалку и придержав бродяжку за плечо, принялся намыливать свободную от его хватки руку, грудь и спину. — Я… Я и сам могу помыться, — неуверенно заметил Роджер, сдавленно шипя, спустя некоторое время. Он не понимал, специально ли, но делал всё Фредди достаточно грубо. Кожа быстро краснела и начинала саднить, а тот даже не собирался останавливаться, всё продолжая и продолжая, будто подначивая пытаться увернуться и прекратить болезненные ощущения. — Нет, ты не сможешь сделать это так хорошо, как я. Поймав немного белой пены на палец, Фредди тут же со смехом ткнул в чужой нос, наблюдая за тем, как Роджер, выпятив губы, сдувает её и та летит обратно в бело-серое облако. — Больно? Бродяжка расстроенно кивнул, но, вопреки ожиданиям, Фредди даже и не подумал ослабить напор. Ладно… на самом деле если сильно постараться, можно было расслабиться, абстрагируясь от боли и даже получить удовольствие, несмотря на то, что казалось, будто с него пытаются стереть кожу. Парс потянулся за душем, и, щепетильно настроив воду, сполоснул парня, а затем и ванную, чтобы немного очистить её от грязи и наполнить второй раз. Когда на растирание кожи ушло ещё с пять минут, Роджер начал негромко поскуливать, даже пытаясь неосознанно уйти от болезненных прикосновений, выворачиваясь, и это было, на самом деле, ужасно возбуждающе. — Ну потерпи, малыш. — Ты уже с меня кожу снял, — обиженно простонал бродяжка, всё ещё стараясь отстраниться, хоть и был пойман на этом. — А кто из нас виноват, что ты такой грязный? Роджер поджал губы, понимая, что из этого спора он не выйдет победителем. — Вот и чудно. Немного осталось. Гнусная провокация. Фредди, только по прикидкам рассчитывал потратить на водные процедуры не меньше часа и сейчас только разогревался. Верхняя часть тела постепенно очищалась, и уже отлично представлялось, как он будет целовать эту узкую грудь, прикусывая нежные и обязательно очень чувствительные соски, чтобы тут же зализать боль. Парс шумно выдохнул и немного наклонившись, поудобнее уперев руку в бортик ванной, принялся намыливать светлое лицо. Роджер опять завозился, дёргаясь и отплёвываясь от мыла. — Кто виноват, Роджер? — уже громче и с большим укором спросил Фредди, заставив бродяжку опять замереть на пару секунд, но затем тут же продолжить изворачиваться. — Больно! Ты не можешь делать это чуть нежнее? — Могу, но тогда какой в этом будет толк? Так мы тебя не отмоем. Роджер приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но туда опять залезла пена, и пришлось отплёвываться, после чего желание продолжать спор мгновенно пропало. По наставлению Фредди он смочил волосы под краном и парс принялся их бережно намыливать, массируя кожу головы. Это было даже приятно и бродяжка заметно расслабился, обмякнув в воде и только иногда покашливая в кулак. — Простудился? — спросил Меркьюри, но без особого сочувствия. Не стоило слишком проникаться к бродягам, потому что они, в отличие от тех же бездомных животных, почувствовав излишнюю любовь к себе, вполне могли начать давить на жалость или требовать чего-то большего, если вообще не пытались спереть что-то хоть сколько-то ценное. Роджер совсем тихо то ли угукнул, то ли хмыкнул и приоткрыл до того крепко сожмуренные глаза, тут же дёрнувшись и принявшись тереть их руками, — Не открывай глаз, если не хочешь, чтобы туда попадало мыло. Фредди притянул его к себе, продолжая своё занятие, даже не глядя на то, что бродяжка до сих пор пытался избавиться от щипания. Из-за того, что волосы уже не мылись неизвестно сколько, они даже толком не пенились, и приходилось лить ещё и ещё больше шампуня, рискуя потратить его полностью. Меркьюри тяжело выдохнул, в очередной раз сказав Роджеру смыть волосы, и поднялся со своего места, разминая шею. — Жди здесь, я на минуту. В кухне хлопнула пробка из-под шампанского, и Меркьюри налил себе один бокал в качестве поощрения за труды, сделал большой глоток и, подумав, долил ещё. Роджер, оставленный наедине с собой в горячей воде, разомлел окончательно, уложив голову на бортик, наконец справившись с болью от мыла. Даже жаль было нарушать это спокойствие, но у них было действительно слишком много дел впереди, чтобы отдыхать сейчас. Он со стуком поставил бокал на край умывальника, тут же привлекая к нему внимание бродяжки. — Что это? — заинтересованно уточнил Роджер, непроизвольно облизывая губы, но тут же морщась от горького привкуса. — Шампанское. Бродяжка устроил руки на бортике ванны, ткнулся в них подбородком и его взгляд стал таким щенячье-умоляющим, что становилось становилось сразу понятно — сейчас будет просить. — Я могу попробовать? — вышло довольно жалко, и парс ухмыльнулся, высоко поднимая брови. — Ты хоть знаешь, сколько оно стоит? — Сколько? — перейдя на шёпот поинтересовался парень. — Семьдесят фунтов* за бутылку, — глаза Роджера удивлённо распахнулись и Фред подумал о том, какие же они, на самом деле, огромные. Перейдя ту грань, когда глаза можно назвать большими и красивыми, с тяжёлыми веками, производящими впечатление человека сильно пьяного или накуренного. — Что за сумасшествие, — пробормотал парень, отворачиваясь к парсу спиной и погружаясь в воду по плечи. Снова сильно закашлял и подтащил колени к груди, готовый перетерпеть ещё один заход на мытьё головы. — Повернись, — настойчиво потребовал Меркьюри, подхватил бокал и вернулся на табуретку. Роджер покорно повернулся, и Фредди, параллельно делая глоток, подцепил его подбородок пальцем, заставляя встать на колени. — Попроси хорошенько. Я хочу… хочу, чтобы ты попросил. Бродяжка честно постарался не выдавать собственного смущения, но забегал глазами, видимо, не представляя, как сделать это так, чтобы мольба не казалась грубой насмешкой. Прикусил щёку, но всё же собрался, и если бы Фредди продолжил пить — точно бы поперхнулся, потому что он подхватил его свободную руку, наклонился, глядя снизу-вверх, и, едва размыкая губы, проговорил: — Пожалуйста, я очень прошу, — самым хриплым и жалким голосом, который, наверное, парс вообще слышал, а затем поднёс тыльную сторону ладони к губам, быстро к ней прижимаясь. — Пожалуйста. Пришлось очень сильно держать себя под контролем, чтобы никоим образом не выдать собственного удовольствия этим маленьким спектаклем. — Держи руки за спиной. Фредди поднёс бокал к чужим губам, и Роджер немного приоткрыл их, глядя прямо ему в глаза. Шампанское, видимо, понравилось, потому что бродяжка удивлённо хмыкнул и немного пополоскал рот, прежде чем проглотить. — Нравится? — Вкусно… Но всё равно слишком дорого. — Разве важно, сколько это стоит, если платишь не ты? Разом залив в себя остатки mоёt'а*, Меркьюри тряхнул волосами, проверяя, не дало ли в голову, и довольно кивнул сам себе. — Продолжим? Фредди снова запустил руки в чужие волосы, уже куда сильнее надавливая на кожу головы, однако Роджеру нравилось и это — он довольно жмурился, позволяя себя трепать. Можно было радоваться уже тому, что пены наконец-то было достаточно и волосы можно было считать достаточно чистыми. Немного потянув за потемневшие от воды пряди, парс запрокинул его голову и сам смыл весь шампунь. Тщательно смазав всю королевскую длину бальзамом, чтобы вдруг не возникло желания опять хвататься за ножницы, Меркьюри принял решение пока заняться ногами. В этом была сложность, потому что Роджер не мог лечь так, чтобы высунуть ноги достаточно и пришлось пока делать лишь то, что он может. Узкая лодыжка удобно помещалась в руке, а её обладатель пристально следил за тем, чтобы случайно не показать лишнего, закрываясь руками и парс задался вопросом — осознаёт ли его гость вообще, что слова про «переспать» не были иронией? Хотя вариант, при котором бродяжка просто был жутко стеснительным также имел место быть, потому что впечатление чересчур глупого тот не производил. Интересно, сколько его сегодняшнему гостю вообще лет? И коленки, и бёдра, и лодыжки были покрыты трогательными маленькими синячками, и Фредди не удерживался, периодически касаясь разогретой кожи ладонью, успокаивающе поглаживая, и казалось, что парню это действительно нравилось, потому как он прекращал ёрзать, до сих пор наивно пытаясь уйти от неприятных трений жёсткой мочалки. Краснота на груди и плечах всё ещё держалась, и в голову парса пришла неожиданная, но донельзя умилительная мысль — видимо, обладал его гость невозможно нежной кожей, раз от простой мочалки та держалась уже около двадцати минут. Нестерпимо захотелось проверить, как бы тот реагировал на ласки, и пришлось себя тормозить — ещё слишком, слишком рано. — Поднимись, — попросил Фредди и Роджер тут же послушно забарахтался. Казалось, он расслабился: взгляд стал совсем стеклянным, и на пару секунд на узких губах даже появилась неуверенная улыбка, но всё равно тут же исчезла. Роджер был похож на сонного ребёнка, и это придавало ему особого очарования. — Открой ротик и покажи язык. На удивление, всё было не так плохо, как Меркьюри думал — довольно ровные и относительно чистые зубки, даже без кариеса, насколько он мог видеть. — Растяни щёчки пальчиками… Роджер сделал и это, и Фредди вновь почувствовал острое возбуждение всего лишь от наблюдения того, как бродяжка балуется, растягивая рот, ухватившись пальцами за его уголки. Всё же выглядел его гость просто восхитительно. Он взялся за пасту, чтобы хоть чем-то занять руки. — Рот. Схватившись за чужой подбородок, Фредди принялся скурпулёзно елозить щёткой, лишь бы хоть на что-то отвлечься, всё равно думая только о том, как мятная пена вытекает изо рта, падая на грудь или как бродяжка очаровательно мычит, стонет и морщится от боли. Позволил себе закончить он только спустя десяток минут, когда оба уже окончательно выдохлись, и позволил парню смыть волосы. — Отмой свои бёдра сам, я не дотягиваюсь до тебя, — Бродяжка кивнул, потянувшись за мочалкой и обильно вылил на неё геля, принимаясь растирать свою кожу. Стоило отметить, что Роджер искренне старался делать это тщательно и хорошо, так же, как Меркьюри, не жалея собственной кожи, но этого было мало и Фредди ухмыльнулся, но поспешил прикрыть рот рукой. — Пока ты моешься… погладь себя, сделай приятно. Роджер замер, поднимая на него удивлённый взгляд. Он приоткрыл рот для вопроса, но закрыл его, не понимая, как вообще это сформулировать. Парс, поймав чужой взгляд, сделал несколько быстрых движений в воздухе, имитируя дрочку и наблюдая румянец на чужом лице. Может он и покраснел из-за горячей воды, но думать о чужой скромности было куда приятнее. — Прямо при тебе? — Если ты не забыл, мы собираемся переспать, так что-то, как ты дрочишь, станет не последним, на что я успею посмотреть сегодня. Чужой вздох показался таким тяжёлым, что Фредди на секунду решил, что Роджер точно откажется от этого, но, вопреки ожиданиям, продолжая растирать бедро одной рукой, другой он медленно провёл вниз по животу, сжимая пенис и стараясь возбудить себя хоть немного. Роджер кусал губы так, что те белели, прикрывал глаза, наверняка пытаясь представить что-то приятное, менял темп движений и извивался, толкаясь в руку, но всё же оставался абсолютно вялым. — А ты вообще можешь? — вдруг спросил парс, и от неожиданности тот дёрнулся, потерянно глядя на него. Он свёл колени, закрываясь от пристального взгляда. — Или ты импотент? — Я могу, — обиженно ответил он. — Просто не получается сейчас. Ну… если считать, что Роджер не врал, а глядя на то, как искренне это его задело можно было быть уверенным в этом, с подобным можно было работать. Пришлось ещё раз сбегать на кухню, вернувшись с бутылкой шампанского, чтобы поймать несколько диковатый взгляд бродяжки. Он наполнил бокал почти до краёв и присел на бортик, шлёпая себя по бедру, чтобы тот подобрался ближе. — Хороший алкоголь должен расслабить тебя. Роджер позволил поить себя, продолжая отмываться, и в один момент Фредди накренил фужер слишком сильно, из-за чего напиток потёк по подбородку, как бы парень не пытался это предотвратить. Мягко захватив чужое запястье, Меркьюри отвёл руку от его лица и наклонился, слизывая сладковатые капли и тут же, не давая осознать происходящее, грубо поцеловал его. Роджер замычал, то ли протестующе, то ли с наслаждением и прикрыл глаза, немного расслабляясь. Не заботясь о сохранности собственной одежды, парс прижал мокрого бродяжку к себе, опускаясь поцелуями к его шее и поглаживая вдоль спины. — Давай, попробуй ещё раз. — Ага… Роджер дрожащей рукой обхватил член опять, принимаясь себя гладить и в этот раз всё пошло куда лучше. Чужие поцелуи, даже после горячей воды, обжигали кожу и бродяжка покрывался мурашками, чувствуя, как возбуждается. Он немного подрагивал, а когда Фредди отстранился ощутил едва различимое огорчение — он же только вошёл во вкус! Меркьюри тоже куда больше бы хотел сейчас целовать своего гостя, но нужно было просто закончить с приготовлениями и, наконец, отвести его в спальню. Роджер наблюдал за всеми манипуляциями парса сквозь полузакрытые глаза, продолжая надрачивать себе, но медленнее, чтобы вдруг не закончить, не начав. Он не понимал, для чего может использоваться большая часть всего того, что тот доставал и подготавливал, совсем не являясь специалистом во всяких таких делах, а этого было только страшнее. Бесполезно было бы отрицать, что боли Роджер боялся, несмотря на всю свою смелость, пока он шёл в эту квартиру. Мысль о том, что его всё ещё могут просто запытать тут до смерти, голову так и не покинула, хоть и стоило признать, что бродяжка расслабился уже довольно сильно. Фредди не производил впечатление опасного человека, и даже несмотря на отсутствие этих наклонностей раньше, он признавался себе в том, что был бы совсем не прочь, чтобы мужчина продолжал его гладить и целовать. — Будет немного больно, — предупредил Меркьюри, в ответ на печальный взгляд пожав плечами, но, не сдержавшись, поцеловал Роджера ещё раз, — если будет совсем тяжело — можешь сказать и я дам тебе передохнуть. — Когда я в прошлый раз говорил, что больно, ты не останавливался. — До этого я и не обещал, что буду останавливаться. Решил в обидки поиграть? Встань на четвереньки. Фредди нежно надавил на поясницу Роджера, помогая ему принять нужную позу и подвесил мешок для воды, обильно смазывая трубку вазелином. Бродяжка решил предусмотрительно запаниковать и напрячься ещё до того, как парс начал что-то делать, и поэтому пришлось тратить время и на то, чтобы успокаивающе гладить его по спине и целовать в чувствительное место за ухом. Он позволил просунуть в себя наконечник, но тут же начал ёрзать и хныкать (опять!), совершенно не собираясь позволять пускать в себя воду. Фредди пришлось зацеловывать его, пока Роджер хоть немного не успокоился, и лишь тогда начинать. Он извивался, а на лбу выступила небольшая испарина ещё до того, как внутри оказалась треть и Меркьюри взволнованно подумал о том, сможет ли вообще его гость принять в себя всю жидкость. — Больно, стой! — громко всхлипнул Роджер и пришлось остановится. Фредди наклонился, свободной рукой поглаживая немного надувшийся живот и заглянул в лицо бродяжки. Тот крепко жмурился, опустив голову. — Я могу продолжить? — Ещё секунду. — Роджер, — в голосе послышалась строгость и это немного повлияло на парня, он торопливо кивнул, несколько раз взволнованно повторив «ладно, хорошо». Тем удивительнее было уже в конце, когда несмотря на все всхлипы, Роджер смог принять в себя всё. Наверное, наблюдая его влажное от слёз лицо, можно было даже ощутить жалость. Бродяжка изъявил желание закончить самостоятельно, и теперь Фредди приходилось маяться под дверью, ожидая, пока тот всё доделает. Хоть и оставалось совсем немного, он окончательно потерял терпение и хотел поскорее получить всё до последней капли, красочно представляя себе, как милый мальчик будет извиваться под ним. Когда он заглянул внутрь спустя несколько минут, Роджер уже стоял около умывальника, опираясь о него руками и тяжело вздыхая. — Как ты? — негромко спросил парс, подбираясь сзади и обнимая бродяжку со спины. Казалось, он всё больше мирился с мыслью о том, как его сегодня используют и даже не смутился этих объятий. — Всё нормально, — это было самое неуверенное «всё нормально» в жизни Меркьюри, но едва ли он собирался допытываться, что действительно не так, вместо этого укутывая бродяжку в махровый халат и потянулся за феном, встрёпывая светлые волосы. Фредди любовался медленно высыхающими волосами, принимавшими удивительный золотой с медовым отливом цвет. Роджер щурился, покрываясь мурашками каждый раз, когда горячий воздух лизал кожу шеи, и даже не осознал, когда оказался вновь прижатым к чужому телу. Наверное, понимание того, что его первые поцелуи и секс буквально были проданы за ванну, сон в кровати и еду, должно было давить, но на деле он не испытывал абсолютно никакого огорчения. — Мой хороший, — прохрипел Меркьюри, отстраняясь на секунду и быстро облизываясь. — Какой же ты сладкий, мне хочется съесть тебя. Чтобы слова звучали весомее, Фредди тут же наклонился к чужой шее, прикусывая бьющуюся венку. В голову Роджера пришла дурацкая мысль о том, что тот, наверное, вампир — с такими-то острыми зубами и укусами, но, во всяком случае, вампиров не должно существовать, а чужое горячее тело очень даже реально. Голос всё повторял, какой он хорошенький и миленький и оказалось, что довольно приятно получать столько комплиментов и внимания. Настолько, что бродяжка окончательно терял ориентацию в пространстве, не уловив даже момента, когда они оказались в спальне, и придя в себя только от того, что его уронили на кровать. — Мне же будет больно, да? — наконец очнувшись от своего дурмана уточнил Роджер, схватившись за плечи нависшего над ним Фредди и слабо его отпихивая. — Больнее, чем с водой? — Больнее, — без обиняков согласился парс, провёл вдоль плоского живота горячими и сухими ладонями. — Но я сделаю всё, чтобы тебе было очень приятно. Фредди, чтобы сразу же подтвердить свои слова, сжал чужой член, уже через секунду коснувшись его губами, плотно обхватывая головку. Чужие стоны, мелодичные и довольные, ласкали слух и очень хотелось самодовольно улыбнуться, но вместо этого он провёл языком по уздечке и расслабил горло, позволяя органу войти полностью. Роджер захлебнулся, крупно вздрагивая и быстро подался бёдрами вперёд, совершенно теряя контроль от новых ощущений. Время, казалось, ускорилось в несколько раз и совсем скоро он почувствовал, что ещё немного и… Рука сама собой схватилась за жёсткие чёрные волосы в попытке ещё больше руководить чужими движениями. Ещё секундочка, и… Фредди отстранился, стоило ему почувствовать, что Роджер уже готов. Ну уж нет, он бы ни за что не позволил ему кончить так быстро. Бродяжка разочарованно захныкал, всё ещё стараясь ткнуться своим членом куда-нибудь, лишь бы скинуть это напряжение, но парс лишь обхватил его в крепкое кольцо из пальцев, чтобы тот гарантированно не сделал ничего такого. Он потянулся, снова цепляясь за розовые губы поцелуями, свободной рукой сжимая соски по очереди, сжимая и выкручивая их. — Фредди, — впервые по имени обратился к нему Роджер, тяжело выдыхая. — Фредди, Фредди… Пожалуйста. Наверное, мозги его гостя абсолютно отключились, потому что во взгляде голубых глаз он видел лишь абсолютную пустоту и тяжёлое желание. Чёрт! Фредди дёрнулся, почти отрывая себя от Роджера и вскочил на ватные ноги, с трудом добираясь до комода. Вот же, где-то тут… парс сжал тюбик смазки будто тот мог исчезнуть, и, нашарив несколько серебристых квадратиков — презервативов, ринулся обратно, чуть не сшибая бедного бродяжку своим возбуждением. Впрочем, и сам бродяжка не выглядел так, будто был против. Даже, будто делал так не раз, податливо развёл ноги, позволяя устроиться между них. Только-только сошедшая краснота после мытья тут же начала возвращаться от быстрых и грубых поцелуев и покусываний. Была особая прелесть в том, чтобы пробовать с девственниками, особенно — с пьяными. Абсолютно идеальное состояние, когда человек позволяет тебе практически всё, но при этом также любое прикосновение для него в новинку. Фредди, не прерываясь, щёлкнул крышечкой, вылил себе на пальцы геля и отстранился, свободной рукой придерживая чужую ногу за бедро и попытавшись толкнуть их внутрь. Роджер предсказуемо попытался отстраниться, дёрнувшись, но Меркьюри держал его слишком крепко, а потому пришлось только обиженно закусить губу, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы. — Давай, красотка, расслабься немного, — Фредди грубо толкнулся внутрь двумя пальцами, будто наказывая за то, что тот так упорно зажимался, не позволяя себя растянуть. — Ты же смог вытерпеть клизму, это не должно стать для тебя проблемой. — Больно, — выдавил Роджер, но попытался расслабиться, обмякая в чужих руках. Парс добавил ещё немного смазки, крайне увлечённый тем, как вздрагивает бродяжка каждый раз, когда пальцы входят в него и немного ускорился, сжимая член парня и позволяя толкаться в свой кулак. Роджер в его руках казался покорной собачонкой или куклой, позволяя делать с собой всё, что Фредди было нужно, и поддаваясь на все провокации. Это одновременно умиляло и возбуждало до боли. Он вытащил пальцы и, дождавшись, когда бродяжка окончательно расслабится, толкнулся в него четырьмя, наслаждаясь даже более громкими стонами. — Потише, — слезливо попросил бродяжка, сжимая губы. Фредди поглядел на него, с трудом фокусируя взгляд на влажных глазах, и, не сбавляя темпа, наклонился, лаская губами бархатную кожу щёк и шеи. Было ли дело в водных процедурах, самообмане или удивительном редком даре, но на вкус Роджер был таким сладким, что хотелось всё больше и больше. Бродяжка ещё раз прогнулся под ним со стоном, и парс тут же прекратил ласки, мечтая заполнить нежного мальчика чем-то более глобальным, чем пальцы. — Расслабься, котёнок, сможешь? — негромко начал говорить Фредди, пока возился с брюками. Руки дрожали, а из-за смазки собачка несколько раз просто выскальзывала, доводя сходящего с ума от возбуждения Меркьюри до небывалого раздражения. — А знаешь что? Он поднял голову и улыбнулся, демонстрируя торчащие зубы. Поднялся, обходя постель и устроился в изголовье, заложив руки за голову. — Позаботься об этом сам. Расстегни мне брюки и рубашку, — сколько на самом деле Фредди потребовалось сил, чтобы сохранить спокойный и уверенный тон, ни разу не сорвавшись! Роджер перевернулся на живот, подползая к нему и очень аккуратно расстегнул ремень, вытаскивая его из петелек, укладывая рядом, и один этот простой, наверняка ничего не значащий жест, вызвал у парса неконтролируемый поток фантазий: ах, как было бы прелестно связать чужие руки за спиной! Такие тонкие запястья наверняка было очень легко обмотать ремнём; или уложить Роджера себе на коленки и, замахнувшись… Фредди пришёл в себя только от того, что бродяжка, устроившись на его бёдрах, мучился с пуговицами рубашки, аж высунув и прикусив кончик языка от напряжения. Руки Роджера немного подрагивали и это вполне можно было объяснить — занимался он таким в первым раз. — Поцелуй меня. Парень накинулся на него так, будто только этого и ждал, повалившись вперёд и щекоча длинными волосами шею и плечи. Он лизался и позволял проталкивать язык в свой рот, а к тому времени, как поцелуй прервался, даже сумел расстегнуть все пуговицы и посмотрел на Фредди, явно ожидая похвалы. — Какой хороший мальчик, — несколько глумливо парс потрепал его по голове, но этот жест неожиданно пришёлся Роджеру по вкусу: он довольно прижмурился, улыбаясь. — Теперь возьми презервативы. Бродяжка встал на колени, возвращаясь к краю кровати и вернулся с ними, даже самостоятельно догадавшись, что нужно делать. Разорвал пакетик, зажимая уголок между зубов и, осторожно сжав член Фредди, неумело натянул резинку. Зрелище точно заслуживающее внимания, потому что возился он с полминуты, затем вновь замирая в ожидании следующих команд. Наверное, сравнивая его с собакой, Фредди не был так далёк от истины, потому что Роджер справлялся куда лучше, если он диктовал ему, что делать. — Смажь меня, — на секунду в голубых глазах промелькнуло что-то похожее на неуверенность, но, несмотря на это, покорно и обильно обмазал лубрикантом весь пенис. — Сможешь сесть на него сверху? — Сесть? — спросил Роджер таким тоном, что Фредди тут же понял, что это будет проблемой, однако, вопреки его уверенности, проблемой стало совсем другое. Голос парня немного охрип, и он смущённо покраснел, опуская голову. — Может, выключим свет? — Выключим что?.. Ты стесняешься? — Я просто, — затараторил бродяжка и, для того, чтобы, очевидно, задобрить, улёгся к нему на грудь. — Не то, чтобы стесняюсь, просто… Просто мне кажется, это было бы правильно. — Можем, если ты хочешь, но я бы предпочёл тебя видеть. Видимо, даже напускная строгость не особо смогла утихомирить чужое, не к месту появившееся смущение, и Роджер мгновенно спрыгнул с кровати, подбегая к дверям и щёлкая выключателем. Комната погрузилась в мягкую темноту, но из гостиной всё ещё лился тёплый свет, обрамляя тонкий силуэт гостя, и до сих пор можно было насладиться его лицом. Что ж, возможно, эта идея была не такой уж и плохой. Парень, вернувшись в постель, аккуратно перекинул через Фредди ногу, и довольно смело, пусть и очень медленно, направил член в себя. Он забавно морщился от неприятных ощущений, но это продлилось не слишком долго, и уже спустя десяток секунд Роджер приоткрыл до того сжатые до скрипа зубы и застонал от удовольствия. По рукам прокатились мурашки, и он резко насадился до самого конца, чувствуя непривычную и приятную заполненность. До этого только наблюдавший Фредди наконец немного оживился, до того боясь слишком быстро войти в раж и ранить любовника. Он провёл ладонью вдоль чужого бедра, сжал его самое основание и направил Роджера, помогая ему двигаться. — Мой хороший… Парень вскинул голову, поглядев на него кажущимися совсем чёрными из-за освещения глазами, и немного наклонился вперёд, упираясь руками в грудь любовника. Он двигался слишком резко и рвано, абсолютно не придерживаясь чёткого ритма, но было легко получать удовольствие и от этого — слишком уж возбуждало то, как Роджер старался, негромко всхлипывая. Фредди приподнялся, прижимая бродяжку к груди, и он тут же обнял его, будто только этого и ждал. Задрал рубашку и точно из мести оставил на спине несколько царапин. Парень был таким тугим и отзывчивым, таким миловидным, что можно было кончить от одних уже мыслей о том, как такая красавица будет прыгать на твоём члене, а когда это происходило в реальности, мозг взрывался от ощущений. Да, сегодня он точно сорвал джекпот. Он быстро дрочит Роджеру, уже самостоятельно толкаясь в него, потому что с ролью наездника его гость справляется отвратительно плохо и даже не пытается сдерживать стоны, потому что они всё равно тонут в чужом куда более звонком голосе. Хорошо, Роджер хотя бы справляется с тем, чтобы иногда, будто резко опомнившись, шептать «потише» и сжиматься, делая больнее себе и приятнее партнёру. Фредди с наслаждением зарылся в светлые волосы, наверняка слишком больно стягивая их, и потянул чужую голову назад, впиваясь взглядом в дёрнувшийся кадык. Пальцы сжали бёдра, нажимая на кожу так, что легко могли оставить на ней небольшие синяки, и Фредди очень понадеялся, что так и будет. Тело любого человека было холстом, а Меркьюри, как художник, очень хотел оставить на таком хотя бы несколько мазков. Роджер вдруг дрогнул в его руках, опять впился коготками в спину и совершенно неожиданно для своего любовника и самого себя кончил с хриплым стоном, прижимаясь к его груди ещё плотнее, влажно задышав в шею и прижимаясь к ней носом. Громко всхлипнул, будто собирался расплакаться, но тут же умолк, пристраивая острый подбородок на чужом плече и позволяя продолжать трахать себя. Пусть теперь его гость растерял даже те скромные попытки быть хоть сколько-нибудь инициативным, это не сильно помешало процессу: узкая задница отлично помещалась в ладонях, и Фредди, не прилагая особых усилий, насаживал Роджера на себя. Ему нужно ещё, совсем немного… а бродяжка, пришедший в себя, расщедривается на настолько сладкий стон, что это сводит с ума, и, наверняка больно пройдясь пальцами вдоль тощих боков, мужчина кончает с громким, не удержанным, стоном. Роджер тихо дышит ему прямо на ухо, из-за чего по рукам бегут тысячи мурашек, а затем очень аккуратно приподнимается, позволяя члену выскользнуть из себя, и падает рядом, прижимаясь к телу мужчины. Фредди стянул презерватив, быстро завязывая его и кинул куда-то на пол. В какой-то момент Меркьюри показалось, что его гость уснул, и он даже попытался аккуратно отстраниться, лишь бы снять рубашку и убрать чужую сперму с живота, но Роджер тут же заворочался и уставился на него из темноты блестящими глазами. — Спасибо, — прошептал он настолько негромко, что даже в полностью тихой комнате Фредди с трудом различил его голос. Усмехнулся и потрепал светлые волосы, наклонившись, чтобы поцеловать в лоб. — Голоден? Вместо ответа бродяжка бодро кивнул, будто только этого вопроса и ждал. — Иди пока на кухню, — Фредди провёл пальцами по липкому животу и сморщился. — Подожди там две минуты, я скоро приду. — А можно мне… — Роджер снова приблизился к нему, оказываясь так близко, что даже в темноте можно было легко пересчитать все его ресницы. — Что-нибудь накинуть? — Точно! Как я мог забыть, секунду, чёрт. Коря себя за такую невнимательность, Фредди рылся в шкафу, прикидывая, какие вещи ему не жалко отдать. Обычно он покупал что-то отдельно, но сейчас не было ни сил, ни нужды: размеры у них всё равно были практически одинаковыми, а пропажу какого-нибудь старого свитера он точно переживёт. Спустя целую, наверное, вечность, судя по ощущениям, Роджер оказался в майке и каких-то ярко-красных шортах, которые всё же немного сползали с узких бёдер, из-за чего ему приходилось всё время поправлять их, стараясь натянуть чуть ли не до груди. Он не побоялся отправлять бродяжку в вольное плаванье возможно из-за того, что тот производил впечатление послушного, хорошего мальчика, но, что было более вероятно, просто всё ещё был несколько пьян и не мог правильно оценивать надёжность окружающих людей. Когда он вернулся, уже чистый и в другой одежде — пижаме, Роджер сидел за столом, устало уткнувшись лбом в скрещенные руки. Его фигурка в большой кухне казалась ещё более тонкой и прозрачной, вызывая острый прилив умиления, и Фредди, не сдержавшись, наклонился, чмокнув его в макушку, тут же встречаясь с глазами, полными растерянности. Роджер смущённо, но всё же улыбнулся, облизывая сухие губы и шумно сглотнул. — Что ты будешь? — Абсолютно всё, что дашь. — Как давно ты не ел? — между делом поинтересовался Фредди, уже оглядывая полки холодильника на наличие чего-нибудь очень вкусного. Обычно домработница готовила ему еду, но слишком редко выдавалась возможность покормиться дома. Впрочем, зато он мог радовать бродяжек совсем нетронутой лазаньей. Уже с тихим писком запустилась микроволновка, как вдруг он понял, что вопрос так и остался без ответа, и поднял голову. Роджер сидел, будто и не слышал ничего, и ковырялся в ногтях, поджав губы, однако, его скорбно сгорбленная спина давала достаточно красноречивый ответ. Запах мяса дошёл до гостя и его живот тут же заурчал, причём так громко, что щёки бродяжки залились очаровательным румянцем от осознания, насколько это было слышно. — Может, несколько дней? — наконец выдавил Роджер, выдавливая также и жалкую усмешку, но на деле явно не испытывая никакого веселья. Фредди почувствовал укол жалости. Обычно он всегда подбрасывал мелочёвку бездомным, только если не ехал на машине или не спешил слишком сильно даже для того, чтобы проверить карманы, но чувство вины было такое, будто лично он повлиял на то, что его сегодняшний гость не мог позволить себе полакомиться хоть чем-то. — Ох, не делай такое скорбное лицо, дорогой, — Фредди натянул на себя улыбку, и вот она была куда убедительней. Он отодвинул соседний стул со скрипом, устроился на нём, широко раздвинув ноги, и фыркнул: — Иди ко мне, — после чего, как только Роджер поднялся, усадил его себе на коленку. По тому, как бродяжка тут же прижался к его плечу было понятно, что он совершенно не против такого жеста. — Сейчас ты сможешь наесться вдоволь за все эти несколько дней, это ли не повод для улыбки? Фредди попытался заглянуть под кривую чёлку, но вместо того чтобы ответить на взгляд, Роджер тут же впился в его губы, обхватывая щёки ладонями и не сказать, что мужчина был недоволен этим исходом — такой напор был ему по душе. Бродяжка расщедрился на целых несколько минут ласк, останавливаясь лишь тогда, когда громко пискнула микроволновка, извещая о готовности. Фред, уже зарывшийся в чужие волосы и совсем их растрепав, приподнял лицо гостя так, чтобы пристально оглядеть его и прежде чем позволил слезть, быстро чмокнул в нос. — Ты будешь пить что-нибудь? — мужчина подхватил полотенце, потому что тарелка разогрелась чуть ли не сильнее самой еды и, вытащив её, шлёпнул перед Роджером. Бродяжка кивнул головой в ответ на его вопрос. — Ещё шампанского? — А стоит? Оно всё равно очень дорогое, даже если плачу не я, — залепетал бродяжка, хотя было видно, что его внимание уже почти полностью поглотила еда. Он громко сглотнул слюну и сжал пальцами стол, борясь с желанием начать хватать лазанью прямо так, руками. В его словах Фредди почему-то услышал жалкое «я этого не заслужил» и, всё ещё находясь в раздумьях, подал Роджеру приборы. — Как хочешь, — наконец произнёс он, наблюдая за тем, как гость нетерпеливо пихнул себе за щеку слишком горячий кусок и теперь был вынужден сидеть с открытым ртом и быстро-быстро дышать. — Мне не жалко, но если уж ты так стесняешься, могу налить тебе холодного чая. Роджер живо покивал, и Фредди поспешил исполнить его просьбу, с улыбкой наблюдая за тем, как он заливает в себя почти полстакана, желая остудить наверняка уже обожжённый язык. Приходится подниматься и наливать ещё, но он совсем не против. — Вкусно? — спрашивает Меркьюри больше для того, чтобы разбавить тишину, но, к сожалению, его гость действительно слишком занят, чтобы поддерживать светские беседы, поэтому мужчина поднимается и нежно проводит широкой ладонью вдоль узких плеч. — Я пойду в кровать. Если захочешь ещё, разберёшься с микроволновкой? — он дождался бодрого кивка, хотя едва ли поверил в то, что Роджер действительно хотя бы попытается. — Не забудь почистить зубы. Его гость что-то промычал, но Фредди решил не переспрашивать и направился в спальню. День действительно вымотал его и теперь, думая обо всём, что делал, казалось, будто половина была ещё вчера — слишком много всего для одних суток. Однако, свалившаяся на голову удача в виде бездомного придала сил и казалось, что утром даже не будет похмелья -- слишком хорошо. Роджер прибегает, когда он уже почти спит. Забирается под одеяло, жмётся к телу и клюёт в щёку несколько раз. — Не выгоняй меня, пожалуйста, — шепчет бродяжка на ухо, трётся о его плечо подбородком и влажно дышит в шею. — Пожалуйста, я буду хорошим. — Я не готов к серьёзным отношениям, — со смехом шепчет Фредди в ответ. Первые несколько раз отказывать было тяжело, но теперь это не было даже неприятно. — Это не серьёзные отношения, — настаивает Роджер. Он гладит живот мужчины, а в темноте парс различает его напряжённо изломанные брови. — Ты можешь делать всё, что захочешь, а я буду делать всё то, что захочешь ты… Пожалуйста. Я буду послушным, не выгоняй меня. — Посмотрим. Давай спать, Родж.