парящие в округе вещи

      Как то много ангельских вещей парит вокруг Кроули, но замечает он это не сразу. Да и, это очевидно, если сам с каждым веком все чаще искушаешь посланника Рая обедами и вином по бокалам. В конце концов, рано или поздно эта праведная атмосфера полного счастья и любви охватит любого, а срока с момента создания всего – и без того достаточно. Да и наверное в самом Кроули изначально осталось что то ангельское, раз он вообще соглашается ( а скорее становится инициатором ) на светские беседы до утра, разгоряченные споры и долгие трепетные ожидания восхода солнца. И как только лучи успевают коснуться мягкой обшивки дивана, а колокольчик у двери зазвонит – он рассеивается где-то, видимо, с этим ночным небом, едет решать демонические дела.       И все эти небесные вещи и вправду начинают ассоциироваться с хозяином местной библиотеки, точнее, лишь напоминать о нем. С каких пор присущая людям сентиментальность и романтичность охватила дьявольское создание непонятно, Кроули об этом думать не хочет, а потому упрямо игнорирует проскальзывающие мысли о нежных клубничных тортах с кремом, которые воздушны и безусловно небесны. Наверное, все эти приторно-сладкие блюда небесны, иначе, почему Азирафаель питает столько любви к румяным блинчикам и горячим какао с непомерным количеством сахара? Представляется Рай, заваленный зефиром и безе, ванильными кексами и прочей чепухой. Только бывая там, не запомнишь нежности, лишь постоянную прохладу сквозящего ветра, твердость мраморных полов и ослепляющую чистоту во всем своем величии. И как то пусто, отнюдь не нежно.       Наверняка за столь долгий срок ничего там и не поменялось, а смотря на строгие одежды и презрительные улыбки других ангелов, архангелов и прочих крылатых, думается, что стало еще ледянее и праведнее свыше.       Поэтому, когда Кроули в очередной раз замечает в каком-то кафе иль ресторане что то новое совершенно невыносимо пряное, он ненавязчиво, как бы безучастным голосом предлагает зайти отобедать туда и слышит восторженный голос:       — Ох, замечательная идея, дорогой, я слышал, они обновили меню, — Азирафаэль улыбается этой своей приятнейшей улыбкой из всех, как-то упрямо не замечая осведомленность другого в постоянных новинках среди еды.       Кроули все также безучастно хмыкает, открывая дверь.       И когда замечает он те витающие в воздухе вещи, то не может отвести взора и постоянно следует за ними, подмечая детали. Первыми попадаются чужие глаза, блестящие как озера от солнечного света, непостижимо невинные взгляды. Неловкие и уходящие в сторону, но слишком выделяются на фоне кожи, отдающей белизной. И если на людях столь чистый цвет кажется болезненным, то на ангеле что ни на есть сияющим. Наверное, он сплошь покрыт блестками, не иначе, только шершавости от них не чувствуется, когда касаешься, лишь мягкая кожа и переплетение выпирающих голубых вен на запястьях, теплое, горячие свечение.       — Мне иногда кажется, что ты прозрачный, ангел, — раздается хриплый голос, отражаясь от стен, когда взор скользит вдоль этих ярких разрастающихся венозных веточек с циркулирующей кровью, капиллярами.       Удивляет все это многообразие органов и работа их в эфирном существе, которое в долю секунды может стать пеплом от обжигающего пламени. А демона обожжет лишь вода, безусловно, непростая, святая, как же еще, но итог то один, он поднимется паром над бурлящей жидкостью, а другой развеется по ветру. Удивительно.       Но сколько бы таких вещей не обхватывали все видимое пространство, очевидно, что больше всего их в той самой старой библиотеке с колокольчиком и тысячами книг, лежащими на полках и ни одна из них, кажется, не покрылась пылью, слишком бережно они охраняются, слишком часто перечитываются. На старых изданиях страницы желтеют и веет ароматом сладостно знакомым, и на дай Бог ( в случае Азирафаэля, конечно, речь же о нем ) прольется липкий горячий чай на бумагу. Легким движениям пятна уходят, а воспоминания остаются, один библиотекарь грустно вздыхает, держа переплет в руках.       — Ради всего св.. чего бы там не было, положи уже эту несчастную книгу на место! — недовольно бурчит демон, нагло заняв половину дивана.       — Да-да, просто..       — Если тебя это так беспокоит, я всегда могу провернуть пару демонических чудес с твоей памятью.       Азирафаэль мягко улыбается, Кроули принимает скучающий, уставший вид и оба как бы совершенно уверены, что этот демон исключительное зло во плоти и точно-точно его голос звучал угрожающе.       В конце концов, некоторые, будь то ангельские или не очень вещи, стоит просто не заметить. Ну, или, сделать вид.